- Не плачь, государь, - пролепетал Пин. - Быть может, он еще поправится. Ты у Гэндальфа спрашивал?

- Молчи ты про своего чародея!

- сказал Денэтор.

- Его безрассудство нас погубило.

Враг завладел ты знаешь чем, и теперь мощь его возросла стократ: ему ведомы все наши мысли, и что ни делай - один конец.

А я послал сына - без ободренья и напутствия - на бесполезную гибель, и вот он лежит, с отравой в крови.

Нет, нет, пусть их дальше воюют, как хотят, род мой прерван, я последний наместник Гондора.

Пусть правят простолюдины, пусть жалкие остатки некогда великого народа прячутся в горах, покуда их всех не выловят.

За дверями послышались голоса - призывали Градоправителя.

- Нет, я не спущусь, - сказал он. - Мое место возле моего сына. Вдруг он еще промолвит что-нибудь перед смертью. Он умирает. А вы повинуйтесь кому угодно - хоть Серому Сумасброду, которому теперь тоже надеяться не на что. Я останусь здесь.

Вот и пришлось Гэндальфу возглавить оборону столицы Гондора в роковой для нее час.

Там, где он появлялся, сердца живила надежда и отступал страх перед крылатыми призраками.

Без устали расхаживал он от цитадели до Брат, проходил по стенам от северных до южных башен; и с ним был владетель Дол-Амрота в сверкающей кольчуге.

Ибо он и витязи его сохраняли мужество, как истые потомки нуменорцев.

Любуясь им, воины перешептывались: - Видно, правду молвят древние преданья: эльфийская кровь течет в их жилах, недаром же когда-то обитала там Нимродэль со своим народом.

И кто-нибудь запевал "Песнь о Нимродэли" или другую песню, сложенную в долине Андуина в давнишние времена.

Однако же Гэндальф и князь Имраиль уходили, и опять свирепый вой пронзал слух и леденил сердце, и слабела отвага воинов Гондора.

Так минул исполненный ужаса сумрачный день и медленно сгустилась зловещая ночная тьма.

В первом ярусе бушевали пожары, тушить их было некому, и многим защитникам наружной стены отступление было отрезано.

Вернее сказать - немногим, потому что осталось их мало, большая часть уже перебралась за вторые ворота.

А вдалеке, на переправе, быстро навели мосты, и целый день шли по ним войска с обозами.

Наконец к полуночи все было готово для приступа, и первые тысячи повалили через огненные рвы по оставленным для них хитрым проходам.

Они подошли на выстрел густою толпой, давя и тесня друг друга.

Огни высвечивали их, и промахнуться было трудно, тем более что Гондор издревле славился своими лучниками.

Но редко летели стрелы, и, все еще скрытый позади, военачальник Мордора убедился, что дух осажденных сломлен, и двинул войско на приступ.

Медленно подвозили во тьме огромные осадные башни, выстроенные в Осгилиате.