Наконец Денэтор махнул Пину рукой - иди, мол, пока что не нужен.

- Ступай в оружейную, - сказал он. - И оденься, как подобает башенному стражу. Там все для тебя готово, вчера я распорядился.

И точно, все было готово: Пин облачился в причудливый черно-серебряный наряд.

Сыскали ему и кольчугу - наверно, из вороненой стали, а с виду вроде гагатовую; шлем с высоким венцом украшен был по бокам черными крылышками, а посредине - серебряной звездочкой.

Поверх кольчуги полагалась черная накидка, на которой серебром было выткано Древо.

Прежние его одежды свернули и унесли; серый лориэнский плащ, правда, оставили, однако носить его на службе не велели.

И стал он теперь, на чужой взгляд, сущим Эрнил-и-Ферианнатом, невысоклицким князем, как его именовали гондорцы; и было ему очень не по себе.

Да и сумрак нагнетал уныние.

Тянулся беспросветный день.

От бессолнечного утра до вечера чадные потемки над Гондором еще отяготели, дышалось трудно, теснило грудь.

Высоко в небесах ползла на запад огромная тяжкая туча: она пожирала свет, ее гнал ветер войны; а внизу стояло удушье, будто вся долина Андуина ожидала неистовой бури.

В одиннадцатом часу его наконец ненадолго отпустили; Пин вышел из башни и отправился поесть-попить, авось дадут, а заодно встряхнуться - не по нутру ему пришлась нудная дворцовая служба.

В столовой он встретил Берегонда - тот как раз вернулся из-за пеленнорских рубежей, от сторожевых башен.

Пин позвал его прогуляться к парапету: измаяли его каменные мешки и даже высокие своды цитадели давили нестерпимо.

Они уселись рядом возле бойницы, глядевшей на восток, - той самой, где они угощались и беседовали накануне.

Был закатный час, но неоглядная пелена уже простерлась далеко на запад, и, лишь уходя за Море, солнце едва успело пронизать ее прощальными лучами; они-то, на радость Фродо, и озарили у развилки голову поверженного государя.

Но на Пеленнорские пажити в тени Миндоллуина не пал ни единый отблеск; там застоялась бурая мгла.

Пину казалось, что сидел он здесь много-много лет назад, в какие-то полузабытые времена, когда был еще хоббитом, беспечным странником, которому все невзгоды нипочем.

Нынче он стал маленьким воином, защитником белокаменного града от великой беды, в мрачном и чинном убранстве башенного стража.

В другое время и в другом месте Пин, может, и возгордился бы таким убранством, но сейчас он понимал, что дело его нешуточное, что в жизни его и смерти волен суровый властитель, а гибель висит над головой.

Кольчуга обременяла его, шлем сдавливал виски.

Накидку он снял и бросил на скамью.

Усталыми глазами окинул он темневшие внизу поля, зевнул и горько вздохнул.

- Что, устал за день? - спросил Берегонд.

- Еще бы не устал, - сказал Пин, - с ног падаю от безделья.

Час за часом околачивался у дверей своего господина, пока он принимал Гэндальфа, князя Имраиля и прочих важных особ.