И Арагорн пошел первым; вдохновленные его могучей волей, следовали за ним дунаданцы, а кони их так любили своих хозяев, что не убоялись даже замогильного ужаса, ибо надежны были сердца людей, которые их вели.

Только Арод, ристанийский конь, стоял весь в поту и дрожал - горестно было смотреть на него.

Но Леголас закрыл ему ладонями глаза, напел в уши ласковые, тихие слова - и конь послушно пошел за своим седоком.

Перед Вратами остался один лишь гном Гимли.

Колени его дрожали, и он стыдил сам себя.

- Вот уж неслыханное дело! - сказал он. - Эльф спускается под землю, а гном боится!

И он ринулся вперед, волоча непослушные, как свинцом налитые ноги; тьма обрушилась на него и ослепила Гимли, сына Глоина, который, бывало, бесстрашно спускался в любые подземелья.

Арагорн запасся в Дунхерге факелами и нес огонь впереди; Элладан, вознося факел, замыкал шествие, а за ним, спотыкаясь, брел Гимли.

Ему видны были только тусклые факельные огни; но едва Дружина приостанавливалась, как слух его полнился ропотом и отзвуками голосов, невнятной молвью на неведомом языке.

Дружина шла и шла, и помехи ей не было, а гному становилось все страшнее - он-то знал, что вспять повернуть нельзя, что позади, в темноте, толпится незримое сонмище.

Страшно тянулось время; и то, что Гимли наконец увидел, он очень не любил вспоминать.

Вроде бы шли они по широкому проходу, но стены внезапно исчезли, и перед ними разверзлась пустота.

Ужас давил его так, что ноги подкашивались на каждом шагу.

Слева что-то блеснуло во мраке, и факел Арагорна приблизился.

Должно быть, Арагорн вернулся поглядеть, что там блестит.

- Неужели ему не страшно? - пробормотал гном. - В любой другой пещере Гимли, сын Глоина, первым побежал бы на блеск золота. Но здесь - не надо! Пусть лежит!

И все же он подошел - и увидел, что Арагорн стоит на коленях, а Элладан держит оба факела.

Перед ними простерся скелет богатыря.

Боевой доспех уцелел: кольчуга была золоченая, а воздух в пешере такой сухой, что чуть не скрипел на зубах.

Золотом и гранатами изукрашен был пояс; череп в шлеме с золотой насечкой ничком уткнулся в песок.

При факелах стало видно, что скелет лежит у стены пещеры, возле закрытой каменной двери, впившись в щели костяными пальцами.

Рядом валялись обломки зазубренного меча: наверно, он отчаянно рубил камень, пока хватало сил.

Арагорн не прикоснулся к останкам; он молча разглядывал их, потом поднялся и вздохнул.

- До скончания веков не расцветут над ним цветы симбельмейна, - проговорил он. - Девять и еще семь могильников давным-давно заросли травой, и все эти несчетные годы он пролежал здесь, у дверей, которых не смог открыть. Куда ведут эти двери? Что он искал за ними? Этого никто никогда не узнает... И мне об этом знать незачем! - возгласил он, обращаясь к шелестящей темноте позади. - Храните свои клады и тайны Проклятых Времен! А нам надо спешить. Пропустите нас и ступайте следом! Я призываю вас всех к Эрекскому камню!

Вместо ответа настало бездонное молчанье, пострашнее зловещего шелеста; потом повеяло холодом, факелы вспыхнули, угасли, и зажечь их снова не удалось.

Что было дальше и сколько часов это длилось, Гимли толком не помнил.