Но я пойду Стезей Мертвецов, даже в одиночку.

Больше сказано ничего не было, и в молчании завершилась трапеза; но Эовин не сводила глаз с Арагорна, и мука была в ее глазах.

Наконец все поднялись из-за стола, пожелали ей доброй ночи, поблагодарили за радушие и отправились спать.

Арагорна поместили с Леголасом и Гимли; у шатра окликнула его царевна Эовин.

Он обернулся и увидел словно бы легкое сиянье в ночном сумраке: на ней было белое платье, и светились ее глаза.

- Арагорн, - сказала она, - зачем ты едешь этим гиблым путем?

- Затем, что иначе нельзя, - отвечал он.

- Только так я, быть может, сумею опередить Саурона.

Я ведь не ищу гибели, Эовин.

Будь моя воля, я гулял бы сейчас на севере по светлым тропинкам Раздола.

Она помолчала, обдумывая последние его слова.

Потом вдруг положила руку ему на плечо.

- Ты суров и тверд, - сказала она. - Таким, как ты, суждена слава. - И снова примолкла. - Государь, - решилась она наконец, - если таков предуказанный тебе путь, то позволь мне ехать с тобою. Мне опротивело прятаться и скрываться, я хочу испытать себя в смертном бою.

- Ты должна оставаться со своим народом, - ответил он.

- Только и слышу, что я кому-то что-то должна! - воскликнула Эовин. - Разве я не из рода Эорла? Воительница я или нянька? Долгие годы я опекала немощного старца. Теперь он, кажется, встал на ноги - а мне все равно нельзя жить по своей воле?

- Этого почти никому нельзя, - ответил он.

- И не ты ли, царевна, приняла теперь на себя попечение о своем народе, покуда не воротится конунг?

Если б это доверили не тебе, а военачальнику или сенешалю, ты думаешь, он мог бы оставить свой пост, как бы ему все ни опротивело?

- Значит, так всегда и будет? - горько спросила она. - Ратники будут уезжать на войну и добывать бранную славу, а мне - оставаться, хозяйничать и потом их встречать, заботиться о еде и постелях, так?

- Может статься, и встречать будет некого, - сказал он.

- Настанет темное время безвестной доблести: никто не узнает о подвигах последних защитников родимого крова.

Но безвестные подвиги ничуть не менее доблестны.

- Ты твердишь одно и то же, - отвечала она, - женщина, говоришь ты, радей о доме своем. А когда воины погибнут славной смертью - сгори вместе с домом, погибшим он больше не нужен. Но я не служанка, я - царевна из рода Эорла. Я езжу верхом и владею клинком не хуже любого воина. И я не боюсь ни боли, ни смерти.

- А чего ты боишься, царевна?

- Боюсь золоченой клетки, - сказала она. - Боюсь привыкнуть к домашнему заточенью, состариться и расстаться с мечтами о великих подвигах.

- Как же ты отговаривала меня идти избранной дорогой, потому что она опасна?