Потом его охватил гнев, и он бегал вокруг тела хозяина, пронзая воздух, рубя камни, выкрикивая проклятья.

Потом склонился над Фродо и долго смотрел на его бледный лик на черных камнях.

И вдруг он вспомнил, что ему привиделось в Зеркале Галадриэли: мертвенно-бледный Фродо крепко спит у черной скалы.

Это он тогда подумал, что крепко спит, а на самом деле...

- Он умер! - сказал Сэм. - Он не спит, он умер!

И от этих его слов точно яд разошелся в холодеющей крови, и лицо Фродо стало исчерна-зеленоватым.

И черное отчаяние овладело Сэмом, он склонился к земле и укрыл голову капюшоном, сердце его оцепенело от горя, и он лишился чувств.

Схлынула темнота, и Сэм очнулся в тумане, но протянулись минуты или часы - этого он не знал.

Он лежал на том же месте, и так же лежал возле него мертвый хозяин.

Горы не обрушились, камни не искрошились.

- Что мне делать, делать-то чего? - проговорил он. - Неужто же мы с ним зря всю дорогу... - И ему припомнились собственные слова, сказанные еще в начале пути, не очень тогда понятные ему самому: "Я ведь обязательно вам пригожусь - и не здесь, не в Хоббитании... если вы понимаете, про что я толкую". - А что я могу сделать? Оставить его мертвое тело на камнях и бежать домой? Или идти дальше? Дальше? - повторил он, вдруг задумавшись и испугавшись. - Как это - дальше? Мне, значит, идти дальше, а его что же, бросить?

- Если мне надо идти дальше, - сказал он, - то придется, сударь, уж извините, взять ваш меч, а вам я оставлю этот, он лежал возле старого мертвого короля в Могильниках; и пусть вам останется ваша мифрильная кольчуга, подарок господина Бильбо. И вот еще ваша звездинка, сударь, - вы мне ее одолжили, и она мне очень еще понадобится, темень-то никуда не делась, и мне от нее никуда не деться. Куда уж мне такие подарки, да и не мне она была подарена, Владычица вам ее дала, но она-то как раз, может, и поймет. А вы-то хоть понимаете, сударь? Раз мне надо дальше.

И он заплакал и подошел к Фродо, прибрал его тело, и скрестил его холодные руки на груди, и обернул его плащом, и положил с одной стороны свой меч, а с другой - Фарамиров посох.

Ну не мог он идти дальше, никак не мог.

Он опустился на колени, взял мертвую руку и не мог ее отпустить.

Шло время, а он все стоял на коленях, держал холодную руку и не мог решиться.

Да, решимости не хватало, а надо было пускаться в одинокий путь - затем, чтоб отомстить.

Он не остановится, пройдет любыми тропами, исходит все Средиземье, есть-пить не будет, пока не настигнет и не убьет Горлума.

Но ведь не за этим он пошел с хозяином, да ради этого не стоит и покидать его тело.

Убийством его не вернешь.

Тогда уж лучше умереть рядом с ним: тоже одинокий путь, уводящий из жизни.

Его ничем не вернешь.

Он поглядел на ярко-голубой клинок и подумал о пути назад краем черного обрыва в никуда.

Мстить или не мстить - не все ли равно?

Нет, не за этим он шел за тридевять земель.

- Ну а что ж тогда? - воскликнул он снова. - Что же мне делать? - И ответ пришел сам собой, простой и жестокий: обещал пригодиться - пригодись, исполни за него. Вон он, твой путь - тоже одинокий и самый страшный.