Голова цела и шкура,
Дед с войны вернулся цел,
Потому что пуля-дура
Позабыла про прицел.

Наплевала на подсказку.
Немец метил, но увы –
Лишь пробила дура каску,
Не коснувшись головы.

Зря старалась смерть-старуха;
Пуля-дура из леска
Прожужжала зло, как муха,
В миллиметре от виска.

Этих дур немало сотен
Отправлял фашист в полёт:
Та погнёт у деда орден,
Та погон с плеча сорвёт,

Эта – в клочья гимнастёрку.
Эта – в сидор сзади хрясь,
Та – бесценную махорку
Из кармана прямо в грязь.

…А последнюю «дурнушку»
Встретил дед, беря Потсдам:
Угодила дура в кружку,
«Съев» наркомовских сто грамм…

Вот такие «процедуры»
Шли в течение войны.
Пролетали пули-дуры,
Добавляя седины.

Но вернулся дед к бабуле!
Род продлил не только свой!
Хорошо, что «умной» пули
Не попалось ни одной!

Сергей Ерошенко, Семей (Семипалатинск)

Кнышев Андрей




● Хорошее море – Мёртвое море.

(израильская посл.)

● Но и мы не shitом крыты.

(англ. поговорка)

● Крепкое слово и кошке понятно.

(пословица нелегальн. вьетнамских мигрантов)

● Восток – дело западное.

(неформальн. Давосский фольклор)

● Широка страна моя родная!..

(шуточная чилийская частушка)

● Всё перерыв, скажи: «Всё, перерыв!»

(правило древнерим. археологов)

● Старпёр ошибается один раз.

(свадебная присказка-тост в амер. домах престарелых)

● Шило в заднице не утаишь.

(междунар. учительская поговорка)

● Незваный гость хуже хозяина.

(собачья народная пословица)

●
Чем дольше бла-бла, тем больше бабла.

(интернац. примета телевизионщиков)

● В мозгах правды нет.

(присказка сотрудников Института мозга РАН)

● Сшит колпак не по-каракалпакски, надо его перекаракалпаковать-перевыкаракалпаковать.

(каракалпакская скороговорка)

● Припаркован пикап поперёк под кипарисом на Капри, а не на Кипре, надо его, не пререкаясь, с Капри на Кипр под кирпич перепарковать-перевыпарковать.

(средиземноморская скороговорка)


(Из новой книги «Корточки и цыпочки»)


Лг 03-05-2017

Писатель Михаил Веллер во время прямого эфира на радиостанции «Эхо Москвы» запустил в ведущую чашкой. В нынешнем году это уже второй случай проявления им такой, мягко говоря, несдержанности. Как говорится, ещё один – и тенденция.

В любой обстановке, всегда и везде,
И будь ты хоть автор бестселлера,
Товарищ, держи свои нервы в узде –
Дави на корню в себе веллера!

Аристарх Зоилов-III



ЛГ 03-05-2017

В поисках формулы примирения

Нередко приходится сталкиваться с тем, что под грифом «чёрная страница» сдать в музей пытаются советское наследие. Симпатии к «коммунизму» – личное дело каждого, но унижение идеалов отцов бьёт по самости народа.


При этом можно увидеть, что большинство обличителей «красного безвременья» родились в Советском Союзе. Носили значки октябрят, пионерские гал­стуки и верили в правильность ленинского пути. С годами можно диаметрально поменять взгляды, но нет оснований утверждать, что 70 лет народ придерживался чуждого образа мыслей.

По сей день часты разговоры о жертвах большевиков в период Гражданской войны и правления Иосифа Сталина. Рябит в глазах от бесчисленных передач на ведущих каналах страны, где по поводу и без низлагают советское наследие.

Да, это было драматичное и переломное время, немало людей погибло без вины перед правдой и законом. Но неужели это единственный «неоднозначный» период?

Разве правильно вычеркнуть из памяти эпоху Алексея Романова, при правлении которого большинство русских потеряли свободу, превратившись в лично зависимых крестьян (1649), а сторонники старого обряда сжигались заживо? Или назвать безвременьем правление Петра I, когда обычаи старины попирались, тысячи людей гибли при рытье каналов, а патриаршество было упразднено?

Советская власть сумела отстоять государство, расширить его границы, дать образование и культуру населявшим страну народам, сделать волю русских значимой в мире.

Представьте, если бы фашисты напали на Российскую империю во главе с царским правительством, которое в условиях нахождения фронта в Галиции (1915) не сумело снабдить армию сапогами и бое­припасами.

Советский Союз в 1942 году, после установления фронта вблизи Москвы и на Кавказе, произвёл втрое больше танков, чем вся Европа под властью Германии.

Да, идейный противник новой власти – тело Христово и стержень русской цивилизации – Церковь подверглась анафеме. Царская семья, тысячи священников и «неблагонадёжных» были казнены. Храмы уничтожались, а государство выдавливало веру в Бога из сознания народа. За это русские понесли расплату, а власть, увидев силу и значимость православия, восстановила патриаршество (1943).

Если в 1917 году историческая Россия и подверглась поруганию, то к 1936 году отношения Руси с властью большевиков стали плодотворным «браком». В 1945 году победоносная власть Советов принесла славу русскому народу, а к 1991-му мы потеряли одряхлевшее, но родное государство. Советская власть за 70 лет приняла исконные формы, смыв белую штукатурку с Московского Кремля и укрепив основу исторического здания.

Некоторые периоды истории могут вызывать сожаление, что всё сложилось так, а не иначе, но выступать за выборочную любовь к Отечеству, вычёркивая память о времени отцов – позиция хамов и манкуртов.

Хранитель живой памяти тот, кто принимает и недостатки прошлого. Кто в состоянии сказать: мой народ совершал ошибки, и я – наследник, несущий за них ответственность. Я чту своих предков и принимаю их достояние.

В XV–XVI веках с момента объединения русского народа в едином государстве «красной нитью» его миссии на земле стала защита истины в мире. С падением Константинополя московский князь воспринимался продолжателем власти цезарей, по-русски – царей. Народ понимал себя живущим у престола помазанника Божия, а власть от Бога – самодержавной и безграничной.

Весь истинно христианский мир был объектом попечительства русского царя. Достаточно вспомнить, что поводом для Крымской войны 1853–1856 годов стало нарушение прав православного духовенства на владение ключами от базилики Рождества Христова в Вифлееме. В XX веке инстинкт защиты истины воплотился в покровительстве социалистическим преобразованиям и борьбе за справедливость в мире, а «безграничная власть» – в институтах Советского государства.

Можно с воодушевлением вспоминать, как к 30-м годам XX века Советская Россия оправилась от революционной разрухи и смуты, уверенно встала на ноги и двинулась по пути построения великой державы. Деспотическими усилиями исконные традиции были окрашены в цвет кумача. В горниле войны за защиту отечества закалилась обновлённая нация, достойная величия подвигов героев былого.

В 1991 году прошлое было попрано вновь. Под воздействием призывов перестроечных витий и идеологической моды большинство высмеяло наследие родителей. Был избран новый курс – в семью европейских народов во главе с США. Историки, обществоведы, представители власти начали искать формулу национальной идеи в отрыве от исторических корней, но их умозрительные построения в итоге не были приняты обществом.

Современная Россия не имеет возможности воздвигнуть идеалы для возрождения традиций как во времена сталинских пятилеток. Уклад общества изменился, а власть всё ещё не располагает ни пламенной идеей, ни сопоставимой мощью.

Вычёркивая недавнее прошлое из традиций, народ теряет связь с историческим наследием. К тому же попытка вдохнуть жизнь в забытое былое плохо сочетается с перенесением на исконную почву чуждых идей.

Стоит вспомнить, как во времена «железного занавеса» враги СССР использовали «патриотическую» эмиграцию для борьбы со страной. На наших глазах результат эволюции «незалежных» украинцев, когда под предлогом отрицания советского прошлого исконно русский народ заставили возненавидеть Россию.

Вслед за симпатиями «к вальсам Шуберта и хрусту французской булки», народное достояние признаётся «совком» и уделом «ватников», активизируется поиск за рубежом надлежащего воплощения образцов культуры и государственного устройства.

Такой путь прошёл ряд стран СНГ, в схожем направлении движутся многие в России.

Русские, попирающие память отцов, обречены на катастрофу. Мы должны осознать величие идеалов служения стране и народу, как это было в 1941 году. Если этого не понять, история распорядится нашей судьбой сама. Только не было бы поздно.


Владимир Блинов,
политолог, Екатеринбург


ЛГ 03-05-2017

Пыжиков Александр

Как Советский Союз победил самую сильную армию мира

Каждый год накануне Дня Победы обостряется конфликт: для большинства 9 Мая – священный праздник, а для кого-то – повод вспомнить о «штрафных батальонах» и «заградотрядах», благодаря которым, дескать, удалось победить гитлеровскую Германию. Эмоции в полемике о Великой Отечественной обычно зашкаливают, однако главный, как мне кажется, вопрос остаётся без ответа: за счёт чего мы смогли победить самую сильную армию мира? Если рассматривать его не с точки зрения военных потенциалов, а применительно к законам исторического развития.


Если взглянуть на нашу историю, то Великая Отечественная война была уникальной, особенной. Она стала фактически первой народной войной – войной за свою страну в полном смысле этого определения. Ранее практически все крупные конфликты, в которых участвовала Российская империя, приводили вовсе не к единению народа и правящего слоя в рамках единой нации, что, казалось бы, естественно. А к внутренним противоречиям, бунтам, брожению, даже к революциям.

Об этой закономерности нашей истории упоминают нечасто.

Вспомним Русско-турецкую войну 1768–1774 годов за выход Российской империи к Чёрному морю. Военная кампания шла достаточно успешно, флот противника практически полностью разгромлен. До полной победы остался один шаг. Но совершенно неожиданно на Волге начинаются бунты, которые переходят в крестьянское восстание под предводительством Емельяна Пугачёва. Оно охватывает весь Поволжский бассейн. Пугачёв серьёзно угрожает даже Москве, существованию самого царского режима. Военные действия приходится спешно сворачивать, отправлять регулярные части во главе с Александром Суворовым на подавление восстания.

Возьмём Крымскую войну 1853–1856 годов. Как мы знаем, она шла тяжело и окончилась неблагополучно. Однако гораздо меньше известно о том, что в ходе боевых действий в глубоком российском тылу началось брожение крестьянства. В Центре, в Поволжье происходили массовые побеги от помещиков. Фактически страна в этот период стояла в преддверии новой пугачёвщины, что серьёзно испугало правящий класс и ускорило отмену крепостного права.

Ещё одна война с турками, уже в 1877–1878 годах привела Россию, как говорили в советскую эпоху, ко второй революционной ситуации. А следующая Русско-японская война 1904–1905 годов фактически вылилась в первую русскую революцию. Понятно, что нет необходимости напоминать об итогах Первой мировой войны, финал которой венчали Февральская и Октябрьская революции. То есть любые серьёзные военные действия, которые вела империя на внешнем периметре, неизбежно приводили к бунтам, волнениям, угрозе существования самого государства.

Почему так происходило? Потому что в мирное время власть могла задавить любое народное сопротивление в зародыше. А тут война, или, говоря иначе, форс-мажор, когда все силы сконцентрированы «вовне», а внутренние задачи отходят на второй план. При этом самой главной бедой оставалось то, что правящая элита считала народ второсортным элементом. Даже после отмены крепостного права это восприятие рядового гражданского населения не изменилось. Народ такое отношение к себе хорошо чувствовал и отвечал «взаимностью». Как только правительство отвлекалось на внешние проблемы, низшее сословие, которое составляло абсолютное большинство, сразу же проявляло себя далеко не дружественно по отношению к сословию властвующему, господскому – чиновничеству, помещикам и т.д.

Что касается Отечественной войны 1812 года, то она была по-настоящему народной. Партизаны доставили массу неприятностей французской, а по сути, общеевропейской армии. Фактически агрессоры столкнулись с двумя армиями – регулярной и народной – и были вынуждены воевать на два фронта. Причина в том, что боевые действия шли не на окраине, не где-то там далеко. Враг перешёл за Смоленск и впервые за долгие годы оказался на наших коренных землях или, как говорили, проник в самое сердце страны. И это коренным образом изменило отношение народа к войне. Если бы, например, его остановили в Минске, фактически на окраине, и там завязалась бы позиционная борьба, то волнения внутри страны начались бы вне всякого сомнения, и дух пугачёвщины снова витал бы над многими губерниями. А тут чужеземцы добрались до Москвы. Народ не мог не ответить на этот вызов.

Кстати, похожая ситуация была в Смутное время 1610–1612 годов, когда поляки с помощью казацких сабель обосновались в Кремле. Правящая верхушка, тогда насквозь колонизированная, сдала всё, что могла, а если говорить точнее – подготовила страну для сдачи противнику. И только народное ополчение во главе с Мининым и Пожарским сорвало эти планы, спасло Москву и Россию, после чего Польша навсегда потеряла статус великой европейской державы и впоследствии на долгие годы стала российской провинцией.

Однако наиболее значимой в нашей истории стала Великая Отечественная вой­на. В ней все от мала до велика поднялись на защиту своей страны. Противостоять пришлось самой оснащённой на тот момент военной машине мира. Одна лишь советская регулярная армия без всенародной поддержки победить такого противника не могла. Почему поднялся весь народ? Почему в партизанских отрядах воевали миллион с лишним человек, а ещё больше народа им помогали? А самое главное – почему мы победили?

Да потому что внутренний конфликт между элитой и народом был исчерпан после Октябрьской революции по причине исчезновения аристократической элиты. За период после Гражданской войны и до начала войны Отечественной элита стала полностью народной. Люди воевали за свою страну под руководством тех, кто вышел из народной гущи. Новые руководители стали элитой не по праву рождения или богатства.

Можно было заставить Александра Матросова лечь на амбразуру с помощью угрозы расстрела?! Или Зою Космодемьянскую пойти на верную смерть?! Но долгое время нашим детям упорно старались вложить в голову, что именно так всё и было. Да и теперь мало кто из молодого поколения понимает, что в СССР впервые за многие века народ в полной мере ощутил страну как свою Родину. А потому все поголовно и встали на её защиту, что практически невозможно при сословном обществе.

Эта ярчайшая страница нашего прошлого – поучительный урок для нас. Возможно ли повторение того народного подвига сегодня, если мы вновь подвергнемся агрессии? С большой степенью вероятности можно сказать, что за современное сословное общество люди воевать, а уж тем более отдавать свои жизни не захотят. Хотя, безусловно, для нашего народа понятие патриотизм – не пустой звук.

Нам стоит присмотреться к печальному опыту США, где американцы бесплатно за свою страну не воюют. Поэтому ни для какой серьёзной войны аме­риканская армия не предназначена. В России по-другому: у нас есть исторический опыт Великой Отечественной, в которую наши деды и отцы отстояли Родину не ради денег. Для Америки, которая разбогатела на двух мировых войнах, это звучит глуповато.

Любую армию можно победить другой армией, но народ, который знает, за что идёт на смерть, – победить невозможно. Но если наш народ не будет воспринимать людей во власти как своих плоть от плоти, то может восторжествовать концепция «надо было сдать Ленинград немцам и жертв было бы меньше, а выжившие ели бы сейчас баварские сосиски и запивали немецким пивом».



ЛГ 03-05-2017

Плыл майский день ни весело, ни скучно,
на ниточке дрожа, как змей воздушный,
и вечер быть приятным обещал…
Но Времени гигантская праща
уже дошла до точки невозврата,
и вечер, обещавший быть приятным,
вдруг чёрной пеленой заволокло.
Кричали люди. Лопалось стекло…
И подымались по небесным сходням
из пламени – из самой преисподней –
испуганные души в небеса
под хриплые от крови голоса…
И остывала плоть – души оковы –
на жертвеннике поля Куликова.
И был удушлив сладковатый чад…
И багровела Каина печать.
Людмила Шарга


03-05-2017

* * *

– Дорогой, я, кажется, беременна.

– Да ты что?! Как это?! Не может быть!

– С первым тебя апреля!

– Катя, ну ты даёшь! Разве можно так шутить?! Так и до инфаркта довести недолго…

– Как ты меня назвал?! Ну-ка повтори! Кто такая Катя?!

– С первым апреля, Люсь!..


* * *

– Нет, всё-таки Корней Чуковский – гениальный поэт! Только гений способен срифмовать «Одеяло убежало, // Улетела простыня» не так, как это сделал бы каждый, не так, как напрашивается, – а вполне нормативными словами.


* * *

Свой старенький, видавший виды жигулёнок он ласково называл «хламборгини».


* * *

– Он разбудил во мне женщину.

– Ещё бы! С таким будильником!..


* * *

– Не понимаю: в получении взятки обвиняют только одного, а арестовали всех депутатов от его партии.

– Боятся, что вся партия бракованная.


* * *

– Девушка, какой у вас телефон?

– «Самсунг».

– Нет, я имею в виду номер.

– Федеральный.

– Нет, цифры, цифры-то какие?!

– Арабские.


* * *

– Время разбрасывать камни и время собирать камни… Как редко мы вдумываемся в сакральный смысл этих биб­лейских слов!..

– Петрович, кончай трындеть! Бери лопату, сейчас ещё три куба щебня привезут.


* * *

– Мы так давно женаты, что жена может договаривать мои фразы. Больше того, она придумывает ещё и начало. Ну и в середине от себя добавляет что-нибудь.


* * *

– Ты будешь удивлена, но ты у меня первая…

– Слушай, хорош уже разговаривать со своей группой крови!


* * *

– По статистике у 85% людей плохо с арифметикой. К счастью, я принадлежу к оставшимся двадцати пяти.


ЛГ 26-04-2017

Шубина Дарья

А ведь когда-то по недорогим путёвкам на них отдыхали почти все

В конце апреля Совет Федерации предложил поддержать развитие санаторно-курортной отрасли, увеличив спрос на услуги российских санаториев за счёт введения налогового вычета по НДФЛ на путёвки в здравницы. Зачем нужен этот манёвр? Даже оставшиеся в ведении профсоюзов здравницы давно ориентированы на коммерческие продажи, генерируя оборот не менее 1 млрд. рублей в год.

Санатории – явление, порождённое советской экономикой и системой здравоохранения. И хотя первые здравницы существовали в России ещё в начале XX века, их массовое строительство стартовало только после выхода положения Совнаркома о социальном обеспечении трудящихся в октябре 1918 года. Санаторно-курортное лечение было впервые утверждено как вид врачебной помощи. Курорты стали собственностью государства и охранными зонами, а все их «земли, парки, степные и водные пространства» перешли из ведения Народного комиссариата земледелия к Народному комиссариату здравоохранения.

Концепция всеобщего санаторно‑курортного лечения требовала беспрецедентного наращивания коечного фонда. С 1933 по 1937 год общий объём капиталовложений (включая ведомственные средства) превысил 600 млн. рублей. По данным статистического сборника «Народное хозяйство СССР за 70 лет», к 1939 году в стране действовало почти 2200 санаториев, пансионатов с лечением и санаториев‑профилакториев общей мощностью 255 тысяч коек.

В конце 1950-х годов было создано управление ведомственными санаториями, а вскоре власть над индустрией практически полностью сосредоточилась в руках профсоюзов. Они получили в своё ведение большую часть санаториев, домов отдыха и пансионатов, но тем не менее Госплан СССР закладывал в бюджет финансирование расходов по обслуживанию этих объектов. Профкомы распределяли часть путёвок бесплатно, часть – за 30% стоимости.

К 90‑му году, по данным сборника «Народное хозяйство за 70 лет», в стране действовали 5853 санатория, предоставлявших услуги отдыха‑оздоровления, профилактики профзаболеваний и долечивания пациентов, перенёсших острые заболевания, например, инфаркт миокарда. После распада СССР почти 2,5 тысячи объектов отошли бывшим союзным республикам, ставшим независимыми государствами. России досталось больше половины санаторно‑курортного комплекса СССР. Как страна распорядилась этим наследством?

Развитие санаторно‑курортного комплекса перестало волновать государство, финансирование снизилось. Прямые продажи путёвок из‑за обнищания населения оказались невозмож­ны, а опустевшие санатории потенциальным инвесторам – первым российским капиталистам – были неинтересны. Индустрию по большому счёту сохранили дальновидные энтузиасты – сотрудники санаториев, решившиеся приватизировать разрушающиеся курортные объекты и создать акционерные общества. Часть санаторных предприятий осталась на балансе ведомств и Росимущества, часть перешла к новым владельцам промпредприятий как довесок к профильным активам.

Однако основным наследником санаторно‑курортной индустрии оказалась организованная в 1990 году Федерация независимых профсоюзов России (ФНПР), получившая большинство оздоровительных мощностей ВЦСПС. По данным РБК, федерации тогда досталось 678 объектов, аналитики Института сравнительных исследований трудовых отношений и Университета Уорика оценили их общую стоимость в 2,9 млрд. рублей (в ценах на 1 января 1992 года). Часть санаторно‑курортного комплекса профсо­юзов – предположительно 68% – перешла под контроль региональных профобъединений. Некоторые объекты, оказавшиеся у ФНПР, были сразу приватизированы. В частные руки тогда попал, например, санаторий «Русь» в Сочи, правда, через 10 лет по решению суда актив вернулся в федеральную собственность, на баланс Управделами Президента РФ.

Кризис 1998 года вызвал всплеск спроса на внутренний туризм, и спустя какое‑­то время санаторным направлением, особенно в привлекательных приморских зонах, стали интересоваться частные инвесторы. Волнением капитала не преминули воспользоваться проф­союзы. По разным оценкам, на сегодняшний день ФНПР освободилась чуть ли не от половины своих санаторных активов. Как свидетельствует сайт туроператора «Профкурорт», в распоряжении ФНПР осталось 374 санатория. Президент Национальной курортной ассоциации Александр Разумов, впрочем, не сомневается, что ФНПР по‑прежнему остаётся самым крупным игроком санаторного рынка с миллиардными оборотами.

На какие средства живут нынешние здравницы? Заработать только с помощью ОМС и соцстрахования нельзя, говорят игроки санаторной индустрии, так что без коммерческих путёвок не обходится никто. Санатории профсоюзов от целевых клиентов совсем отказаться не могут, но стараются свести эту нагрузку к минимуму. «У нас есть установленная квота на профсоюзных пациентов, они имеют 20‑процентную скидку, – говорит Миляуша Муртазина, начальник отдела качества санатория «Бакирово», принадлежащего Федерации профсоюзов Респуб­лики Татарстан. – Но основной поток всё же формируют коммерческие продажи, около 30% мощностей обслуживает заказы крупных предприятий, таких, например, как АвтоВАЗ и «Лукойл».

Государство включается в оплату санаторно‑курортного лечения, только если речь идёт о реабилитации в санатории (ОМС) или о льготниках – инвалидах, участниках Великой Отечественной войны и ветеранах боевых действий и ещё нескольких категориях (соцстрахование). В 2015 году в системе ОМС были задействованы 104 санаторно‑курортные организации, Фонд соцстрахования направил своих подопечных в 470 санаторно‑курортных учреждений, потратив на это 3,9 млрд. рублей, но обеспечить путёвками удалось лишь 27,4% льготников, и те, кто ездил в этом году, снова попадут в санаторий лишь через три‑четыре года. На рынке, оценённом Росстатом в 2015 году в 119 млрд. рублей, социальные бюджеты погоды не делают.

Так что основной объём продаж путё­вок приходится на физических лиц, доходы которых весьма ограниченны. Средняя стоимость суток в санатории стартует от 3,5 тысячи рублей в зависимости от курорта, а среднее время отдыха в санатории не превышает десяти дней, хотя курс оздоровления должен быть не менее двух недель. Тормозит развитие санаторной отрасли сезонность. На юге России игроки рынка больше ориентируются на туристов и работают сезонно, «проседая» в зимнее время. Оттого, наверное, на этих территориях заметна ротация собственников. Сохранять позиции удаётся тем санаториям, управленцы которых умело сочетают преимущества туристического объекта и медицинские компетенции. Недаром успешные игроки кон­центрируются не столько в южных регионах, сколько в Сибири. Но тут появляется новая проблема – транспортная доступность объектов.

Цифры

В санаториях, домах отдыха и пансионатах во времена СССР ежегодно лечились и отдыхали 19 миллионов человек, то есть примерно каждый тринадцатый. Путёвка в санаторий на 24 дня в 70–80-е годы стоила в среднем 120 рублей. При частичной компенсации профсоюзами она обходилась в 36 рублей.


ЛГ 26-04-2017

Служители отечественной литературы остаются неприкаянными

Вот уже четверть века как писатели брошены на произвол судьбы, а сама профессия писатель стала неким подобием хобби вроде коллекционирования марок. А ведь когда-то литераторы были поистине властителями дум…

Кто же может помочь им сегодня? Может, профессиональный союз? Тогда каким он должен быть, чтобы иметь серьёзные полномочия, оказать реальную помощь писательской братии? Об этом размышляют современные поэты и прозаики, представители региональных творческих организаций.




Евгений Гусев,
председатель Ярославского областного отделения СП России:


– Если говорить о нашем региональном отделении Союза писателей, то главным достижением считаю то, что мы сохранили единство своих рядов, сохранились как творческая структура, отстояли писательский домик, сделали своими силами ремонт, сейчас заканчиваем создание литературного музея Ярославской области. Борьба за это была нешуточная.

От государства помощи нет никакой, но мы уже привыкли к невниманию властей предержащих и в некоторой степени считаем это за благо. Хорошо уже то, что не мешают. Государственную важность литературы понимали в советское время. Теперь настоящие писатели брошены на произвол судьбы, хоть президент и попытался три года назад поставить всё обратно с головы на ноги. Куда там, не дали. В советское время писатель был властителем дум и инженером человеческих душ, а сегодня он угловой жилец в коммунальной квартире. Это ж надо додуматься – из государственного реестра убрали профессию писатель. Уму непостижимо! Президент Путин раз от разу говорит о патриотизме, о возврате к отечественным традициям, но для наших чиновников всех без исключения уровней это – горох об стену. В общем, вся надежда на съезд писателей, который состоится, как нам сообщили, в феврале будущего года.

Разве можно всерьёз говорить о ненужности Союза писателей?! Конечно, он нужен! Его утрата, о чём на всём протяжении «тяжких лет России» говорят либералы-лиходеи, была бы слишком тяжёлой, непоправимой потерей для государства.

Конечно, писательская организация выполняет функции профсоюза. Так было, да и нынче так. Да, Союз писателей очень сильно помогает в творческой работе. Писатель и сегодня востребован. У него есть своя аудитория, свои читатели, да и уважение к нему ещё не совсем убили. «Любовь к отеческим гробам» сегодня предмет насмешек, но всё ощутимее возврат к истинным духовным ценностям. Мы призваны на служение оте­чественной литературе, не сочтите за пафос. На служение, а не в услужение. Моё мнение таково: если ты ощущаешь себя писателем, то просто обязан быть гражданином. Лучше Некрасова не скажешь. Но нынешняя реальность такова, что если ты любишь Родину, уважаешь её прошлое, чтишь традиции, то у тебя нет статуса писателя. То есть ты вроде и пишешь, и издаёшься, и читатели у тебя есть, но ты не угоден власти. И тут без поддержки Союза писателей никак не обойтись!




Светлана Петрова-Амбрасовская,
председатель правления Новгородского регионального отделения СП России:


– Члены Новгородского регионального отделения Союза писателей России по роду своей профессиональной деятельности являются членами различных профсоюзов: работников культуры, государственных учреждений, общественного обслуживания и других. По месту работы они активно участвуют в жизни профсоюзов и проводимых проф­союзами мероприятиях. В целом же у писательской организации нет взаимодействия с областной Федерацией проф­союзов и отдельными проф­союзами.

Если говорить о помощи со стороны Новгородской писательской организации её членам, то однозначно ответить на этот вопрос будет сложно. Из-за отсутствия финансирования организация не может помочь отдельным писателям в оплате их творческого труда и издании книг. Суммы ежегодно собираемых взносов не хватает даже на оплату помещения, занимаемого нашим отделением. Актуальным вопросом остаётся привлечение денег меценатов, но с каждым годом решать его всё сложней. Вложения в литературу – не самый простой и понятный инвестиционный путь.

Основным жизнеутверждающим моментом по-прежнему остаётся возможность дружеского общения с единомышленниками, проведения совместных мероприятий: собраний, больших презентаций и творческих встреч, на которых есть возможность поделиться своим творчеством и порадоваться успехам коллег…

Держаться на плаву нам помогает ежегодная финансовая помощь от департамента культуры и туризма Новгородской области: по договору с областной библиотекой региональное отделение готовит издание двух книг в год: стихотворного сборника «Все поэты Новгородской области» и альманаха «Вече». У новгородских литераторов есть возможность опубликовать свои лучшие произведения (в ограниченном объёме) в этих коллективных сборниках.

Писательское содружество необходимо, но как бы хотелось, чтобы кроме реализации высоких потребностей в общении и самоутверждении, «писательский профсоюз» помогал бы в реализации самых простых, конкретных вещей: выделял деньги на издание авторских книг, на помощь в осуществлении интересных творческих проектов, но, пока, увы…




Юрий Щербаков,
председатель Астраханского регионального отделения СП России:


– А на какую, собственно говоря, помощь можно рассчитывать от общественной организации, даже если она – общероссийская? Ей бы кто помог! Главное – это вывеска, «крыша», которую она даёт своим региональным отделениям. Кто бы знал о существовании ООО «Союз писателей России» в областях, краях и республиках, если бы эти самые отделения не вели активную подвижническую работу? Так что неизвестно, кто кому больше помогает: центр – провинциям или наоборот!

Повторюсь, от общественной организации и требовать нечего. Существует – и слава богу! Профессиональную творческую, организационную и методическую помощь способен оказывать только профессиональный творческий союз, имеющий крепкую материальную базу, авторитет и связи. Такого союза сегодня в России нет, потому что, судя по всему, власти он не нужен. Переломить эту ситуацию, заставить государство повернуться лицом к тем, от кого зависит нравственное здоровье страны – вот наша общая задача! Без её решения вопрос о действенности помощи СП России региональным отделениям бессмыслен.





Вячеслав Ар-Серги,
народный писатель Удмуртии:


– Профсоюз никак не помогает – мы чужие друг другу. В нынешнее лихолетье профсоюзы предпочли уйти к себе – в свои хоромы, доставшиеся им от тучных советских времён.

Слово «профсоюз» уносит нынешнего российского писателя в элегическое прошлое. Оно входит в ряды слов, уже практически устаревших, таких как «совхоз», «ликбез», «прогрессивка» и т.п.

Вспоминается, что когда-то все члены нашего СП входили в профсоюз работников культуры, который, откровенно говоря, и тогда не баловал своим августейшим вниманием мастеров литературного труда. Все функции проф­союза, с явным превышением оных, в отношении писателей у нас выполнял Литфонд.

Идея писательского профсоюза, сколько помню, всегда оставалась для нашего пишущего брата идеей фикс и мечтой о земле обетованной – Эльдорадо, Беловодье и т.д. Ведь что самое главное в основе любого писательского сообщества? Это идея поддержки друг друга в трудную минуту – духовной и материальной, как двух неделимых и необходимых составляющих нормального процесса литературного творчества и вообще созидания. А ныне что? Духовная поддержка, кажется, худо-бедно, но и обрящается ищущими. А вот с материальной поддержкой, увы… Ах, как бы была здесь к месту профсоюзная палочка-выручалочка! Но нет её. Потому как нет ныне и такой профессии писатель – её упразднили… И кто теперь наш человек пишущий? Райтер что ли? Но всё равно без профсоюза…

Сейчас, когда все социальные структуры нашего государства буквально уже соревнуются в равнодушии к российскому писателю-современнику, то и проф­союзы не отстают в этой трагической гонке… «Оле-оле-оле! Профсоюз – чемпион!»


ЛГ 26-04-2017

Каким будет мир без книг – представить трудно

О литературе как о служении и о патриотизме как о вещей тревоге за своё отечество размышляет в канун 70-летия Юрий Кублановский.

«ЛГ»-ДОСЬЕ

Юрий Михайлович Кублановский – поэт, эссеист, публицист, критик и искусствовед. В печати дебютировал в 1970 году в сборнике «День поэзии». Автор более двадцати лирических книг, вышедших в США, Франции, России. Член Патриаршего совета по культуре. Лауреат премии Правительства Российской Федерации в области культуры за 2012 год.



– Юрий Михайлович, ваша литературная судьба была очень не­обычной, извилистой: от самиздата до поэтических сборников, выходивших в США, Франции, а в последнюю четверть века в России... Как вы сами оцениваете своё место в литературе?

– Своё место в литературе оценить, разумеется, трудно, тут что ни скажешь, всё будет казаться нескромным. Я часто вспоминаю великое стихотворение Евгения Баратынского «Последний поэт» и его же замечательные слова: «Дарование есть поручение, которое следует выполнить как можно лучше». Поручение, конечно, не от государства, не от публики, не от стремления к знаменитости. Это, конечно же, поручение свыше. И я по мере сил стремился именно так понимаемое поручение выполнять с максимальным бескорыстием и добросовестностью. Да и вообще в литературе нет, я думаю, «мест»: это не спорт, а служение.

– «Смелость. Мысль. Образ. Глубина» – так расшифровывалось название неформального литературного объединения «СМОГ», в которое вы входили в студенческие годы. Эти четыре понятия по-прежнему остаются вашим творческим кредо? Или с годами приоритеты изменились?

– «СМОГ» существовал, когда нам, его участникам, всем было по 17–18 лет, мы были ещё щенки. Для меня «СМОГ» был в первую очередь школой нонконформизма. Мы тогда уже сделали свой выбор и отказались от тех компромиссов с государством, на которые пошли, например, шестидесятники. А «Смелость. Мысль. Образ. Глубина» – конечно, с этим не поспоришь, как же без этого? Но сюда надо добавить ещё и чувство, любовь, веру и надежду. В моей поэзии постепенно выкристаллизовывались две основные темы: судьба России и поиск возможностей для её возрождения. А во-вторых, судьба нашей христианской цивилизации в целом. Конечно, всё это существует подспудно, незаметно бежит по стихотворным жилам и не бьёт читателя по лбу.

– В своих интервью вы неоднократно повторяли, что поэзия – это большая ответственность и что этот дар даётся человеку неслучайно. А в чём, на ваш взгляд, главное значение поэтического дара?

– Значение это неоднозначно. Конечно, создание стихов, когда оно не насильственно, а вдохновенно, – большое счастье. Но не будем забывать слова Гоголя о том, что со словом нужно обращаться честно, ответственно, что это главный подарок Бога человеку. Настоящая поэзия, согласно моему пониманию, служит укреплению и закалке души, характера, интеллекта. И ни в коем случае не стоит тут искусственно себя заводить: вдохновение не мотор, а чудо. Когда мне, например, не пишется, я стараюсь не терять времени даром и не понуждать понапрасну себя к творчеству, а много читать, смотреть, чтобы, когда придёт, наконец, вдохновение, встретить его во всеоружии новых мыслей, новых чувств, углублённого миропонимания.

А вот что значит поэзия для общества в целом, сформулировать трудно, потому что поэзия идёт от сердца к сердцу. Конечно, было время (вспомним шестидесятников), когда стихотворцы за счёт своей темпераментной декламации, за счёт тех сквознячков свободы, которые гуляли по их творчеству, собирали огромные аудитории, стадионы… Я и сам этому отдал дань: когда мне было 15–16 лет, ездил в Москву из Рыбинска, на скопленные гроши покупал билет в Лужники и слушал Евтушенко и Вознесенского.


Но это был короткий период, связанный с конкретным историческим временем и с тем, что приоткрылась форточка из сталинизма в нечто новое, получившее название оттепель… А в принципе поэзия существует, по-моему, не для того, чтобы возбуждать и пробуждать массы.

Я мысленно ориентируюсь на индивидуального читателя и верю, что если он не поленится погрузиться в мою поэзию, то ему воздастся: он, быть может, станет хоть чуть-чуть счастливее, сердце его немного согреется, воля немного укрепится… В конечном итоге человек станет лучше, умнее. Для этого, я убеждён, и существует поэзия.

– Какое место занимает писатель в современном обществе? Каков его статус?

– Этот статус падает. Не только и не столько потому, что писатели стали хуже, но потому, что вымываются из цивилизации и культуры чтение и книга. Мы все думали, что коммунистическая цензура вредит литературе, а нашёлся зверь пострашнее… Я имею в виду интернет-паракультуру, которая рассеивает сознание и отучает людей от чтения: они уже не способны сосредоточиться на тексте, тем более, если речь идёт о большом объёме или, как в случае поэзии, о большой концентрации лирического смысла. Надо смотреть правде в глаза: мы стоим на пороге принципиально новой цивилизации, когда книга и литература станут уделом немногих. Каким будет мир, когда это состоится полностью, трудно сказать. Лично я ничего хорошего для культуры не жду.

– Вы коснулись того, что ваша основная тема – Россия и её судьба… Как думаете, обязательно ли в наследии автора должна быть гражданская лирика? Или «чистое искусство» всё же имеет право на существование?

– Если посмотреть внимательнее, то «чистое искусство» – миф и только, и его никогда не было. Поэт – это человек, его не может не волновать окружающее, а это обязательно отразится на творчестве. Вот, например, считают чистым лириком Афанасия Фета. Но это, конечно, совсем не так. У него превосходная публицистика, замечательные очерки о пореформенной России. И то, что в его стихах нет прямой гражданской темы, отнюдь не значит, что он не был ею задет. Другое дело, что разные поэты в разной степени развивают гражданскую тему в своём творчестве. Это зависит от темперамента, от характера поэтического дара, от состава личности литератора.

– Кстати, в тему гражданской лирики: последнее время в обществе идут многочисленные споры о том, что такое патриотизм. Что лично вы вкладываете в это понятие?

– Это трезвая, без розовых очков любовь к своему Отечеству и вещая за него тревога.

– Патриотическая поэзия – какой она должна быть?

– Я не думаю, что поэзию надо классифицировать и делить на патриотическую, религиозную или любовную. Нет таких разделений. Поэзия должна быть органичной, и органично в неё входят самые разные элементы. Когда говорят «православный поэт», я только пожимаю плечами. Религиозное начало должно присутствовать в творчестве незримо, исподволь, поэзия – вещь очень деликатная, очень аристократичная. То же касается и патриотической темы. Тот, кто в каждом стихотворении пишет про берёзки и про любовь к родине, как правило, пишет в целом глубоко провинциальную лирику, которая не переживёт наше время. Настоящие шедевры тут создаются нечасто: например, отдельные стихи Есенина, Рубцова. Они прекрасны, и прекрасны не столько потому, что они патриотичны, но потому, что они высоко талантливы.

– Где тут погост? Вы не видели?
Сам я найти не могу.
Тихо ответили жители:
– Это на том берегу.

Строфа Николая Рубцова – на века. Казалось бы, ну что тут патриотичного? А ведь здесь вся наша родина.

Беседу вела Валерия Галкина


«ЛГ» поздравляет Юрия Михайловича Кубла­новского с 70-летием
и желает крепкого здоровья и неиссякаемого вдохновения!


ЛГ 26-04-2017

Замшев Максим

80 лет назад родился выдающийся русский поэт Владимир Фирсов

Я не думал, что его будет так остро и непоправимо не хватать… Не хватать каждый день, каждый час, каждую минуту…


Для друзей – Фирс, Иваныч, бесконечно свойский и в то же время страшно далёкий, особенно когда задумывался, закурив, и останавливал свой взгляд только на ему одному видимой точке в пространстве. Для поклонников он Владимир Фирсов… Легендарный певец России, подлинный наследник Кольцова и Никитина, виртуоз стиха, при этом никогда не усложняющий его так, чтобы народ затосковал от непонимания, от ощущения чего-то инородного…

Я познакомился с ним, когда ему не было и шестидесяти. И он произвёл на меня впечатление совсем обратное тому, каким я его представлял… Внешне в нём никак нельзя было разглядеть поэта возвышенного, литературного, полного пафоса и выспренних книжных фразочек, ложной премудрости. Напротив, предельная простота в общении, шутки, прибаутки, незлобивое балагурство, байки… Много позже я понял, что за этим стояло желание не запятнать поэзию чем-то наносным, позой, жеманством, излишней сладостью… Ведь из поведенческих человеческих обстоятельств в поэзию подчас прокрадывается непоправимо многое. И Фирсов знал это… И вёл себя так, как потом вели себя его стихи… Непринуждённо, по-доброму, гармонично…. Многие его строки обладали такой энергией, что на ходу превращались в песню. Они текли и искрились, как вода ручьёв в погожий день средней полосы…. И в этой верности исконной природной России, её главных кодов, знаков и символов Фирсов не знал пощады ни к себе, ни к другим, с большим подозрением относясь к записным патриотам, строящим свои выкладки на ксенофобии и художественной мизантропии…

Я горд тем, что могу назвать себя его учеником… Общение с ним настроило мои поэтические струны так, что выше их уже не натянешь… Дальше только рвать…

На первом литинститутском семинаре он заявил нам: «Поэзия – это «Редеет облаков летучая гряда», в этих строках есть всё, что нужно для поэзии. Научитесь так писать, ни один негодяй не скажет, что вы не поэт». Мне тогда показалось это заявление чересчур безапелляционным, но потом через годы я осознал его подлинный смысл. Поэтическая культура, которую Фирсов так ценил, не самоцель, а залог того, что все нужные слова встанут на нужные места и создадут безупречную форму, без натуги и псевдовиртоузности. А уж содержание – это личное дело, дело личности. Этому не научиться… Это или есть в тебе или нет.

Сам он был человеком невероятно содержательным. Радушным и внутренне, и внешне… 26 апреля ему бы исполнилось восемьдесят. Он любил Россию так истово, что эта любовь превращалась в основу и оправдание его существования… В звуках его имени и отчества сияли великие русские имена, исконные, царские и многомудрые… И сам он был исконный человек и поэт. Его лучшие стихи нельзя забывать. Они неповторимы, узнаваемы. Без них русская поэзия теряет один из своих системообразующих элементов…



Владимир Фирсов

1937–2011


Первый учитель

Памяти А.А. Коваленкова

Я помню сожжённые села
И после победного дня
Пустую,
Холодную школу,
Где четверо, кроме меня.
Где нам однорукий учитель
Рассказывал про Сталинград...
Я помню
Поношенный китель
И пятна – следы от наград.
Он жил одиноко, при школе.
И в класс приходил налегке.
И медленно
Левой рукою
Слова
Выводил
На доске.
Мелок под рукою крошился.
Учитель не мог нам сказать,
Что заново с нами
Учился
Умению ровно писать.
Ему мы во всём подражали,
Таков был ребячий закон.
И пусть мы неровно писали.
Зато мы писали, как он.
Зато из рассказов недлинных
Под шорох осенней листвы
Мы знали
Про взятье Берлина
И про оборону Москвы.
В том самом году сорок пятом
Он как-то однажды сказал:
– Любите Отчизну, ребята. –
И вдаль, за окно, указал.
Дымок от землянок лучился
Жестокой печалью земли.
– Всё это, ребята, Отчизна.
Её мы в бою сберегли...
И слово заветное это
Я множество раз выводил.
И столько душевного света
Я в буквах его находил.
А после –
Поношенный китель
Я помню, как злую судьбу.
Лежал в нём
Мой первый учитель
В некрашеном светлом гробу.
Ушёл, говорили, до срока,
Все беды теперь – позади.
Рука его
Так одиноко
Лежала на впалой груди!
И женщины громко рыдали.
И помню, как кто-то сказал:
– Медалей-то, бабы, медалей!
Ить он никогда не казал...
Могилу землёй закидали.
И после
В военкомат
Огромную пригоршню сдали
Достойных солдата наград.
Мой первый учитель!
Не вправе
Забыть о тебе никогда.
Пусть жил ты и умер – не в славе,
Ты с нами идёшь сквозь года.
Тебе я обязан тем кровным,
Тем чувством, что ровня судьбе.
И почерком этим неровным
Я тоже обязан тебе.
Тебе я обязан
Всем чистым,
Всем светлым,
Что есть на земле,
И думой о судьбах Отчизны,
Что нёс ты на светлом челе!


Тоска по родине
Ты успокойся, сердце,
Погоди,
Ещё не все мои дороги пройдены…
Идут на Родине холодные дожди.
Холодные дожди идут
На Родине.
Там от дороги мокрой в стороне
Пестреет стадо
В чёрном редколесье.
Тетерева чернеют на стерне,
Грустны их незатейливые песни.
Молчит стожок.
Сорока на шестке
Унылым треском оглашает осень.
Забытой краской лета
Вдалеке
Сквозь синь дождя
Проглядывает озимь.
В пустых скворешнях
Ветерки гудят.
Идут дожди, по крышам барабаня.
И окна запотевшие
Глядят
На мир унылой зеленью герани.
Машинам ни проехать ни пройти.
Надежда на коня да на телегу.
Идут дожди.
Холодные дожди.
На мокрый грунт легко ложиться снегу.
Он выпадет однажды поутру
И, новым светом озарив просторы,
Сверкнёт
Под стать гусиному перу
И ляжет
На поля и косогоры.
Снежки, салазки, лёгкие коньки
И розвальни, и сани замелькают.
И задымят под снегом родники,
Теплом земли родимой истекая.
О сердце!
Не боли в моей груди,
Веди себя спокойнее и тише.
За тыщи вёрст
Я чутким сердцем слышу:
Идут на Родине холодные дожди.


Отлёт журавлей
Женщины вбивали костыли
В изморозью тронутые шпалы.
А над ними плыли журавли –
Нехотя, уныло и устало.
Женщины вбивали костыли
И на птиц летящих не глядели.
Тихо,
Невысоко от земли
Над землёю
Журавли летели.
Взмах за взмахом
И за взмахом – взмах.
Стук да стук по рельсам,
В бесконечность.
В птичьих отражается глазах
Памятная им дорога в вечность.
Той дорогой миллионы лет
Предки их покорно пролетали.
Землю – книгу радостей и бед –
Крыльями усталыми листали.
В их зрачках навек застыла Русь,
Что веками горестно скорбела.
И не потому ль земная грусть
К песне их гортанной прикипела?..
Время унесло с собой тепло
От земли,
Что родиной им стала.
Улетали птицы тяжело,
Нехотя, тоскливо и устало.
Лес вздыхал, в холодном полусне
Листья одинокие роняя.
Он-то знал, что снова по весне,
Поредев, вернётся та же стая...
Ах, как скорбно плыли журавли
Над землёй, исполненной печали,
Словно понимать они могли
Женщин, что вбивали костыли
И отлёта их не замечали.

На верхнем снимке: А. Говоров, А Вознесенский., И. Григорьев и В. Фирсов (справа)

ЛГ 26-04-2017

Кузьмина Вера

Стюардессам не удалось убедить суд

Скандал месяца: сотрудницы «Аэрофлота» подали иск на свою компанию. Обвиняли её не в чём-нибудь – в дискриминации по возрасту и весу. Стюардессы жаловались, что работодатель снижал им надбавку к заработной плате из-за габаритов – 52-го размера одежды, что на международные линии берут летать только молодых и стройных. На днях дело слушалось в суде. Стюардессы – проиграли.


А вот дальше началось самое интересное. Общественная реакция. Вернее – её полное отсутствие. Вопросов после суда осталась куча. Повышенные габариты бортпроводниц затрудняют передвижение по салону? В случае экстренной посадки на воду им будет сложно забраться на плот и спасать пассажиров? Возможно. По крайней мере, эти доводы адвокатов авиакомпании суд посчитал вполне оправданными. Но тогда почему стюардессы с повышенными габаритами по России всё равно летают?

А может, лишний вес стал причиной проблем со здоровьем? Но о том, что запреты на полёты дала медкомиссия, слышно не было. Непонятно и то, почему раньше «повышенные габариты» стюардесс никого не смущали? Салоны стали меньше? Но тогда, по логике – надо ограничивать в полётах вообще всех толстяков. Какая разница кто в случае чего затруднит эвакуацию – бортпроводник или мужчина с пивным животиком? Или дело всё-таки в чём-то другом?

Казалось бы, эти вопросы должны были стать гвоздём программы любого ток-шоу. Ведь дело не в стюардессах. В базовых принципах. В том, как именно мы живём: по законам, в том числе по законам морали, запрещающей делить людей на сорта? Или по прихотям власть и денег имущих? Но... Приключения разных джигурд, эротические истории диан шурыгиных, бесконечный делёж детей нерадивыми супругами и прочие похождения разной яркости звёзд оказались, увы, темами куда более важными.

Блогеров со светлыми лицами проблемы каких-то «тёток за 40» тоже заинтересовали не сильно. Это ж не раздача престижных творческих премий с ритуальными выпадами в адрес действующей власти. Это, как заметил один «представитель креативного класса», «восстание коров». А место коров – в стойле. Ну или на внутренних рейсах. Которыми светлоликая неполживая общественность, видимо, почти не пользуется. А во время зарубежных вояжей желательно, чтобы всё вокруг было красиво. Изящный аргумент. И, кстати, очень популярный.

«Аэрофлот» – визитная карточка страны. Бортпроводницы – лицо компании. И это лицо должно быть приветливым и красивым. Особенно на международных рейсах. С этой логикой крупнейшего авиаперевозчика по опросу «Ромир» согласилось 83 процента респондентов. И где-то они, наверное, правы. Одно «но». Лицо страны – не только белозубая улыбка мадмуазели, предлагающей вам «оранж жус» и «курицу-рыбу». Это отношение к своим гражданам. К тем, которые летают на тех самых «непрестижных» внутренних рейсах. К собственным сотрудникам. Бортпроводница – не балерина. И не официантка. Раздача еды и продажа товаров «скайшопа» – так, приятное дополнение к нормально проходящему полёту. Её главная задача – чётко, грамотно и быстро действовать в экстремальной ситуации. В той самой, где не размер бедер, а именно опыт может быть решающим фактором.

Да, на молодое привлекательное лицо смотреть приятно. Но ещё приятнее знать, что государство защитит тебя даже тогда, когда ты будешь толстым и старым. Защитит в качестве пассажира, которого не будут делить на экспортный и внутренний вариант. (Ещё раз повторю: если габариты стюардесс опасны, почему им разрешают летать по России? Потому что чистая публика предпочитает Куршевель?) Защитит – и в качестве сотрудника любой, самой влиятельной компании. (Ведь если главное – это профессиональные качества, то кому какое дело до размера и веса профессионала?)

Но государство – отнюдь не абстрактное понятие. Это граждане, которые не молчат, когда им предлагают в качестве аргумента – калькуляцию. Каждый лишний килограмм стюардессы – это, оказывается, дополнительный расход топлива. На сумму – аж 800 рублей в год. Если мы согласимся, что наше человеческое достоинство идёт по 800 рублей кило, не надо удивляться отношению к себе, как к скоту. И не только в небе.


ЛГ 26-04-2017

Славин Алексей

Проведённые ещё Бисмарком реформы не забыты и ныне

Как это ни покажется парадоксальным, но родоначальником социальной защищённости немецких рабочих был «железный канцлер» Отто фон Бисмарк. Ещё будучи прусским премьером, он в 1864–1865 годах разработал проект о предоставлении средств экспериментальному товариществу сельхозрабочих, организовывал помощь уволенным ткачам. Именно по его инициативе были проведены радикальные реформы трудового законодательства: ограничен рабочий день, введены система социального страхования по болезни (1883 г.), в случае увечья (1884 г.) и пенсионное обеспечение по старости (1889 г.).


Главная идея Бисмарка была в «огосударствовании» проф­объединений с целью отвлечь рабочих от «революционной самодеятельности».

Во времена нацизма рабочие объединения не существовали – существовал «Трудовой фронт», главным лозунгом которого было «Всё для рейха».

Профсоюзное движение стало укрепляться во времена «экономического чуда» – с середины 50-х годов. Важно было сохранить «социальный мир».

Сегодня в ФРГ несколько десятков профсоюзов. Самые крупные из них: профсоюз «Строительство – сельское хозяйство – экология»; проф­союз «Горное дело, химическая промышленность, энергетика»; профсоюз преподавателей и учёных и т.д.

Большинство профессиональных союзов входят в федеральные объединения. Крупнейшее – Deutscher Gewerkschaftsbund, в котором состоит около 10 миллионов человек.

Но это не значит, что всё решается наверху. Каждый проф­союз самостоятелен. Так, недавно мелкий профсоюз водителей локомотивов GdL провёл забастовку, парализовавшую всю Германию. И ничего с ним нельзя было сделать. Так же и профсоюз Verdi стачкой наземного персонала аэропортов на несколько дней прервал воздушное сообщение в стране. И делал такое не раз.

Большинство трудящихся, несмотря на огромные порой неудобства, относятся к забастовкам терпимо, так как сознают, что вполне могут оказаться на месте бастующих.

Всего же более четверти работающего населения Германии состоит в профобъединениях. Членский взнос составляет 1% от зарплаты. Почти половина собранных средств идёт на содержание функционеров, 13% – в кассу профсоюза, 3% – в забастовочный фонд, 2% уходят на инновационные проекты и столько же на учебные программы, а ещё 30% составляют текущие нужды.

Все профвзносы можно в результате получить обратно с выплаченных налогов. Таким образом, для члена профсоюза эти выплаты – как бы откладывание денег на потом: после заполнения налоговой декларации и подачи справки из профсоюза все эти деньги вернутся. По сути, профсоюзы в Германии в большой степени содержатся за счёт госбюджета.

Они вообще не работают на уровне отдельных предприятий. В немецком трудовом праве существует понятие «тарифный договор». Это договор между профсоюзом и «объединением работодателей» (капиталистами) конкретной отрасли, например, машиностроения или розничной торговли. Это одно из ключевых понятий немецкого трудового права! Потому ясно, какую гигантскую роль в здешней системе трудовых отношений играют профсоюзы, эти договоры заключающие и следящие за их выполнением.

То есть профсоюзы – важнейшая часть социального государства.

На снимке: восстание спартакистов (спартаковцев) в Берлине с 5 по 12 января 1919 года


ЛГ 26-04-2017

Михаил Тарасенко

Профессиональные объединения должны защищать интересы людей, а не делить блага

Нынешние профсоюзы от профсоюзов советского времени многим отличаются. Но многое их и объединяет. Для нынешних, объединённых в Федерацию независимых профсоюзов России (ФНПР), вопросы преемственности – важный принцип. Иными словами, если сравнивать с советскими временами, есть и отличия, и сходства.


Что объединяет? Настоящим, действенным профсоюзным организациям нелегко было работать в советское время. Нелегко и сейчас.

Кстати, те времена оценивают не очень точно, поверхностно. Мол, профсоюзы были «под колпаком» у партии и слепо выполняли поставленные задачи. На самом деле далеко не так. Профсоюзы, и это было записано в программных документах, боролись с бюрократией – не с властью, власть была, как говорится, рабоче-крестьянская, народная, – а именно с разного рода бюрократическими извращениями. И в этом проявляли, как правило, большую принципиальность. Множество руководителей, которые нарушали законодательство о труде, вели себя в отношении работников неправильно, было освобождено от занимаемых должностей по требованию профсоюзов. Говорить, будто они были безропотными проводниками или бездумными помощниками партийных комитетов или работодателей, значит, идти против правды.

Да, профсоюзы играли большую роль в социалистической системе хозяйствования и управления, выполняя многие государственные функции. Например, организовывали социалистическое соревнование, решали вопросы профессионального роста, социального страхования, оздоровления работников, занимались культурно-массовой работой и организацией занятий физкультурой и спортом, детским отдыхом. Сказать, что такого не было и нет нигде в мире, нельзя. Например, скандинавские профсоюзы и сегодня заботятся о профес­сиональном обучении работников, и никто не считает их в плохом смысле встроенными в государственную систему.

Кстати, и вопросы обеспечения безопасности труда как были, так и остаются приоритетными для профсоюзов. И тогда, и сейчас профсоюзы имели техническую и правовую инспекции труда. Только в советские времена техническая инспекция имела функции и права по сути государственного уровня, а сегодня такого нет. Хотя это не мешает при должном профессионализме и принципиальности успешно защищать интересы работников в вопросах улучшения условий труда, отстаивать их права, в том числе и тогда, когда происходят несчастные случаи на производстве.

Но ещё раз подчеркну, что сегодня профсоюзы не интегрированы в государственную систему. И люди, которые являются членами того или иного проф­союза, уже не имеют разного рода преференций. Например, в советское время оплата больничных листов членам профсоюза проводилась в повышенном размере по сравнению с теми, кто в них не состоял.

В настоящее время трудовое законодательство направлено на защиту интересов людей наёмного труда вне зависимости от их участия либо неучастия в профсоюзных делах. Главная задача профсоюзов – на принципах социального диалога, через заключение коллективных договоров, отраслевых тарифных соглашений, находить общий язык с работодателями по вопросам зарплаты, улучшения условий труда, его безопасности, роста культуры производства.

Что является бедой нынешних профсоюзов? Восприятие их даже теми людьми, которые никогда не жили в СССР, как советских профсоюзов. Многие продолжают воспринимать их как некий распределитель материальных благ: льготных путёвок или выделения материальной помощи. Всего этого в современных условиях у профсоюзов нет, а привычка прочна.

Ныне важнейшее предназначение профсоюзов – коллективное выражение воли трудящихся на обеспечение достойных условий труда и достойной заработной платы. А это достигается упрочением единства трудящихся. Восприятие же профсоюзов (подобным настроениям подыгрывают подчас и работодатели, а нередко и госструктуры) в качестве дедов-морозов, которые раздают подарки, – это неправильно. В условиях рыночной экономики и капитализма это не те задачи, которые приоритетны для организаций самозащиты трудящихся.

Наши профсоюзы медленно, но преодолевают расхолаживающие благозаблуждения, движутся в сторону решения действительно реальных проблем, которые стоят во взаимоотношениях труда и капитала. Думаю, в предстоящее Первое мая, которое официально называется Днём весны и труда, а для профсоюзов во всём мире это День международной солидарности трудящихся, наши профсоюзы выведут на улицы и организованно проведут массовые демонстрации со справедливыми и чёткими требованиями, отражающими ожидания и чаяния миллионов людей.


ЛГ 26-04-2017

Макаров Анатолий

Хорошо помню, как отмечались советские праздники. Первомай или Великий Октябрь. Особо помню пятидесятилетие Октября: много пафоса, пахмутовских песен, кинофильмов мифологического толка. Чего нельзя было представить, так это дискуссий на тему о правомерности и тем более неизбежности избранного Россией пути.



Всё ближе уже столетний юбилей революции. О том, насколько неотвратим был «красный проект», спорят энергично, накал нарастает. Лично меня удивляет, что за крайностями зачастую не просматривается исторического мышления, не только что фундаментального, но хотя бы в школьном объёме.

Поражает обилие монархистов. Причём не условно романтических, вдохновлённых романсом о «поручике Голицыне», но как бы даже и образованных. «Государь-император – святыня! Не троньте его!»

Император Николай Второй причислен церковью к лику святых как великомученик, принявший вместе с семьёй злодейскую, бессудную казнь. Но значит ли это, что монархия при нём к началу ХХ века способствовала процветанию нашего технически отсталого тогда Отечества и просвещению русского народа?

Этот самый народ укоряют ещё и в забвении воинского долга, в нежелании сражаться за крест на Софии и неведомые Босфор и Дарданеллы. Интеллектуалы наших дней, не так давно призывавшие «косить» от армии, клеймят за отсутствие победного духа русских мужиков, три года гнивших под германскими бомбами в окопной грязи и дерьме, – «Упустили победу!» Им бы вспомнить слова гайдаровского солдата-отпускника, который на вопрос гимназиста: «Каков дух у наших войск?» – отвечал: «Известно, какой в окопах дух, хуже, чем в нужнике…»

Печалясь по поводу ослабшего исторического мышления, я тем не менее сознаю, что после крутого исторического катаклизма в головах и сердцах людей наступает нечто вроде протрезвления: не всё в прошлой жизни было так уж плохо...

К концу 30-х годов даже пламенных комсомольцев потянуло к романсу и «цыганщине», Мейерхольд поставил «Даму с камелиями». Да и сама большевистская власть заменила все наробразовские эксперименты надёжной гимназической программой.

На что намекаю? А на то, что неотвязная, хотя и неглубокая ностальгия по советским временам была неизбежна, и нет смысла устраивать либеральные истерики. Никто не желает возвращения к сталинизму, к ГУЛАГу, к баракам и коммуналкам, к очередям за мылом. Но многие безотчётно тоскуют по социальной справедливости, по равенству, хоть зачастую и в бедности, по чувству общей судьбы.

Не стоит забывать, что советская мифология была чрезвычайно эмоциональна и заразительна. Она до сих пор перехватывает горло. Если случится пересмотреть картину А. Германа «Мой друг Иван Лапшин», обратите внимание на сцену, где Андрей Миронов за скудным столом запевает коминтерновский гимн: «Заводы, вставайте, шеренги смыкайте…» У вас мороз пробежит по коже. Светлые идеи, даже в чём-то обманувшие, даже не воплотившиеся, имеют над сердцами неискоренимую власть. Тем более что в каком-то смысле они всё же воплотились. Это, как роковая любовь, можно её даже проклясть, но представить свою жизнь без неё невозможно.

Все самые яростные идейные споры происходят сейчас, по сути, именно вокруг этого. Либералы без берегов полагают, что есть исторические периоды, которые следует вычеркнуть из народной памяти, вместе с их неоглядным горем и бедными радостями. Но только запомните, пожалуйста, что свою судьбу ни на какое милостивое сочувствие мы не променяем.

Сознаю, что для миллионов сограждан понятие «Первое мая» часто связано с поездкой к лазурному морю, с шашлыками под зазеленевшей берёзой. Замечательно, как говорится! Но не могу забыть о том, что всё это началось на площадях, где тысячи кое-как принаряженных людей под звуки оркестров отмечали праздник своего тяжёлого труда.



ЛГ 26-042017

1 мая – Праздник весны и труда. А солидарности не хватает

Уже после того как не стало СССР, выяснилось, что вместе со страной мы лишились множества привилегий простого советского человека. Расставаясь с «тоталитарным прошлым», общество клеймило номенклатуру, возмущалось показухой, бунтовало против идеологии. Никогда ещё народ не был столь критичен к государству, самому себе, своему образу жизни. Раздражало всё – общее и частное, невыразимое словами и легко формулируемое. Покрутишь головой, окинешь с брезгливостью неверно устроенное бытие, ткнёшь пальцем куда попало и обязательно попадёшь на изъян, недочёт, червоточину. Вот, например, профсоюзы. Что это вообще такое? Странный лозунг «Профсоюзы – школа коммунизма». Занимают хорошие здания в центре города, плодят чиновников, заняты показухой. Профсоюзы – это же коллективная Шурочка из «Служебного романа», которая отлынивает от работы и клянчит взносы. Однако в новой жизни, полной свобод и социал-дарвинизма, выяснилось, как тяжело нам живётся без этих самых профсоюзов. А если говорить высокопарно: как не хватает нам солидарности трудящихся, обычной человеческой солидарности. Оказалось, что громоздкая на первый взгляд профсоюзная система СССР являлась институтом солидарности. Было куда пожаловаться, где получить конкретную материальную помощь, бесплатные путёвки в санаторий и пионерлагерь, защиту от самодура-начальника. Променяли мы это всё на догматы прав человека, получили взамен разветвлённую сеть правозащитных организаций, но разве они защищают наши права? Чтобы выжить при капитализме, простому человеку нужны проф­союзы. Но где они?



ЛГ 26-04-2017

Обухов Евгений

АжРиотаж – фуршет на презентации.

АксельбУнт – восстание декабристов.

АмаЖонка – замужняя древняя воительница.

БАрдель – фестиваль авторской песни.

БЕрюлька – мелкий взяточник.

ВдАмчивый – Дон Жуан.

ВИнценосец – бармен.

ВоспиВание – реклама пива.

ГрафЕня – надпись на воровском жаргоне.

ДжентльменТ – вежливый полицейский.

Косматика – средства для ухода за волосами.

Левредка – мелкая собачонка с плохим характером.

Партбалет – «Лебединое озеро».

Подомки – участники реалити-шоу «Дом» и «Дом-2».

Подраржание – смешная пародия.

Рубальник – обжора.

Самоупийца – хронический алкоголик.

Укокошник – киллер.

Ультиматом – угрожающее требование с использованием обсценной лексики.

Урбандизм – городская преступность.

Херомантия – презерватив.


ЛГ 19-04-2017

Захар ГУСТОМЫСЛОВ


Рене Декарт ещё в XVII самонадеянно заявил: «Я мыслю, следовательно, существую». Не видел он нашего Пенсионного фонда!

Пенсионер из Красноярска, может, тоже его не видел, пока пенсию исправно получал. А когда платить перестали, пошёл поинтересоваться, что случилось. «Уже три месяца, как вас нет на свете, а вы ещё и хотите, чтоб вам пенсию платили!» – ответили ему там.

«Я так думаю, что ещё вполне жив», – робко заявил пенсионер.

«Раньше надо было думать, когда уехали в Карелию и там умерли», – отрезали сотрудники фонда.

– Я там не умирал и вообще туда не ездил, – сказал пострадавший. – Могу паспорт показать и все справки представить.

– А у нас есть справка, что вы умерли, – сказали в Пенсионном фонде. – А паспорт, может, у вас поддельный.

– А как же Декарт? – поинтересовался пенсионер. – Вот он я перед вами. Не только думаю, но и разговариваю.

– Мы тут, понимаете ли, не философы, а государственные служащие, – ответили ему. – Тут у нас на каждого Декарта есть свой Паскаль. Может, вы и не человек вовсе, а мыслящий тростник, как утверждал наш Блез, современник вашего Рене. Идите в суд и там доказывайте, что хотите.

В суд пойти, конечно, можно. Но спрашивается: кому иск вчинять? Пенсионному фонду? Похоронному бюро? Программистам или операторам, которые, скорее всего, прозевали сбой в компьютерной программе? А главное, каким способом доказать существование собственного «я»?..

Красноярскому пенсионеру пришла на помощь местная полиция, подтвердившая, что паспорт не подделан. Но самая большая удача – что в её банке данных оказались его отпечатки, которые полностью совпали с теми, что были у него на руках.

А представьте себе, что будет, когда всех переведут на электронные носители? Бумажкой против бумажки уже и теперь ничего не докажешь. А набором импульсов – тем более.

Так что давайте оставлять везде, где можно, свои отпечатки. Братья наши меньшие давно так поступают.



ЛГ 19-04-2017

Ведущего телеканала «Дождь» Павла Лобкова оштрафовали за прогулку по Москве в костюме мужского полового органа.

Не дождаться нам вовеки,
Чтоб ещё когда-нибудь
Так совпали в человеке
Внешний вид его и суть.

Аристарх Зоилов-II


ЛГ 19-04-2017

О жизни на одну стипендию, картошке и нехватке свободы

Так называется книга, написанная психологом Анастасией Пономаренко. Написанная, но ещё не изданная. Наверняка, если получится издать, будет успех, потому что тема горячая, вызывающая бурные споры. Речь идёт о советском образе жизни, об антисоветских мифах, о личном опыте. Психолог – об истории, свидетель – о забытом, а для многих даже неизвестном. Молодым людям приходится на пальцах объяснять, что это было за время. Вот отрывок – о советском образовании.

Сегодня образование – некий водораздел, необходимое условие для будущей успешной жизни. И далеко не все этот водораздел могут преодолеть. В советское время хорошее образование было преимуществом, но не более. Тракторист в хорошем колхозе тоже неплохо зарабатывал, особенно если пил мало. И без высшего образования качество жизни у него было не хуже, чем у городского профессора. Если же сын тракториста вдруг захочет поехать в город и поступить в институт – милости просим. Мозги есть – поступит.

Образование одним из первых оказалось в центре внимания революционеров 17-го года. В начале ХХ века грамотный человек – скорее исключение. Во всём мире так было. В то время ликвидация безграмотности – это как сегодня вдруг всем нуждающимся дали бы хорошие квартиры. Абсолютно всем, по желанию. Ликбез был таким прорывом, что сегодняшняя яблочная продукция Джобса по сравнению с ним – ничто.

Вдумайтесь! Программа школьной подготовки одинаковая по всей стране. Общежитие предоставляется каждому студенту! Стипендия – вполне себе жить можно. У Василия Шукшина есть рассказ «Космос, нервная система и шмат сала». Герой, старик Наум Евстигнеич, интересуется у деревенского (!) школьника, который собрался поступать в медицинский институт:

– Ноги вытянешь, пока дойдёшь до хирурга-то. Откуда она, мать, денег-то возьмёт сэстоль?

– На стипендию. Учатся ребята... У нас из деревни двое так учатся.

На стипендию! Из деревни! И рассказ конца 60-х годов. Берём – взвешиваем, что имели. Приехав из деревни, в вуз можно было поступить! На стипендию можно было прожить. Не роскошествуя, но можно. У меня стипендия в конце 80-х была 35 рублей. Средняя зарплата – ну, пусть те самые, знаменитые 120. То есть стипендия примерно одна треть средней зарплаты. Если сейчас средняя зарплата, допустим, в Москве, 40 000 рублей, то стипендия должна быть чуть меньше 14 000. Есть такая? 1800 рублей! Можно на неё жить? Риторический вопрос...

В.А. Садовничий – ректор МГУ. Место рождения? Село Краснопавловка Харьковской области. Жорес Алфёров – нобелевский лауреат. Место рождения: город Чашники Витебской области. Члены Политбюро – почти все деревенские. Но – окончившие советские приличные институты. Попробуйте сегодня, живя в деревне, в МГУ поступить. Хотя ЕГЭ и всё такое, призванное восстановить социальную справедливость. А если поступите, то попробуйте учиться в Москве без помощи родителей. Живя на стипендию.

Что там ещё? В СССР домашнее задание делать заставляли, двойки ставили. Не учителя – тираны. Поверьте психологу: мотивируя одними пряниками, ничего у вас не получится. В смысле обучения и научения. Мне не верите – почитайте труды социальных психологов: Б.Ф. Скиннера, А. Бандуры. И.П. Павлова можете на досуге прочитать. Только положительное подкрепление обесценивается и не даёт нужных результатов. Развивает инфантильность. «Ой, дорогой ребёночек, сделай уроки, ну пож-а-алуйста! А я тебе куплю новый планшет...»

Или так можно: садись, два! И всё. И гулять не пойдёшь, пока не сделаешь…

Что ещё ставят в упрёк современные ценители свобод? Его величество распределение. О, это прям пугалка для современной молодёжи. Только современная молодёжь была бы этому самому распределению несказанно рада. В чём основная проблема современного молодого специалиста? Отсутствие профессионального опыта.

Что было тогда, во времена «совковой несвободы»? Три года молодой специалист набирался опыта. За деньги, с предоставлением жилья, с соответствующим статусом молодого, но специалиста. Наставничество было распространённым явлением – выпускников учебных заведений реально учили. Будьте любезны, напомните, пожалуйста: кто сегодня без опыта выпускников берёт на работу и всему обучает? И при этом зарплату нормальную платит?

Знаете, что ещё было в советской системе образования? Личность воспитывали, личность! Развитие личности и обучение идут рука об руку – психолог Л.С. Выготский об этом писал. Кстати, товарищи взрослые: детям очень нужно знать некие границы. Вся эта свобода безбашенная ведёт к неврозам. Границы нужны обязательно и в семье, и в школе. Без границ ребёнок не чувствует себя в безопасности. Границы – что можно, а что нельзя – помогают избежать страха неизвестности. Такова детская психика.

Ещё ценители «личной свободы» любят попенять на привлечение студентов к колхозным работам. Мол, отправка студентов на картошку есть жуткий факт насилия над личностью и глубокая травма. Милые мои, вы хотя бы раз на той картошке были? Нет?

Ничего прекрасней картошки в жизни студентов не было! Ну разве что стройотряд. Ибо была на той самой картошке как раз та самая настоящая свобода, о которой вы так мечтаете. Ну смотрим: семнадцатилетние дети первый раз вырвались из-под родительской опеки. Полностью. Из взрослых – только аспиранты в лучшем случае. Да и то: портвейн «Три семёрки», покер (все ж интеллектуалы!), иногда, в меру «Московская» или «Столичная». То есть, грубо говоря, никто особо молодняк не контролирует.

Помню тот неловкий момент, когда в первый же колхозный вечер я подошла к одному из аспирантов:

– Вы знаете, мы с ребятами пойдём сейчас погулять, – возвестила я.

– И? – начальство не понимало, как реагировать, – ты хочешь, чтобы я с вами пошёл?

– Нет, я предупредить. Вы же можете волноваться за нас...

Немая сцена. На лице аспиранта читалось желание понять: почему кто-то должен за нас волноваться.

– Значит, слушай, – аспирант набрал в грудь воздуха, потом душевно дыхнул перегаром, – для нас главное, чтобы вы все вовремя вышли на работу в поле. И чтобы были живы и здоровы. Остальное, включая ваши личные дела – охи, вздохи и поцелуи при луне, – нас не волнует. Усекла? Повтори!

– Вовремя на работу и быть живыми и здоровыми.

– Молодец! Гуляйте...

Каково, а? Вот она, полная свобода. Ограниченная лишь биологической необходимостью здоровья и выполнением тех работ, ради которых, собственно говоря, картошка и затевалась. Норму строго не спрашивали – желательно приблизиться к её выполнению. А ударникам колхозных полей за хорошую работу – почёт и уважение, а также добавка в столовой. Я лично сразу же отдавала вторую котлету коллеге по бригаде. Ударнику комсомольского труда. Съесть две котлеты вкупе с борщом и картошкой было просто физически невозможно. Кормили вкусно, но как на убой.

Свобода, свобода! Взрослых никого (аспиранты... ну, что вы право), прогулки при луне, любовь-морковь и первые разочарования, никакого контроля и ощущение полной взрослости. И что характерно: никаких ЧП! Никаких переломов, болезней, мордобоя, отравлений – и на работу всегда вовремя. И наслаждение свободой, первыми чувствами и запретными плодами. Я, например, вино первый раз в жизни попробовала именно там. «Ну как?» – «Да ну, не слишком вкусно» – «А, ну пей сок». Всё? – всё.

Иногда думаю: эх, нашим бы вольнодумцам, ниоткуда взявшимся, ещё бы ума хоть пипетку – и всем хорошо стало бы! Свобода – она же обратная сторона ответственности. Она у подростка-то формируется только к концу подросткового периода. А сейчас, когда возрастные границы размыты и подростковый возраст наступает ближе к 25 годам... А потом ещё и «emerging adulthood» – вхождение во взрослость знаменитое – до 35 лет... Современные социальные психологи уже давно заметили: люди всё инфантильнее, детство затягивается. Какая неограниченная свобода для неокрепших душ, которые всё никак не могут выкарабкаться из детского мироощущения? Современное общество часто напоминает мне прекрасную сказку С. Михалкова «Праздник непослушания». Чем закончилось всё? То-то…


ЛГ 19-04-2017