Юрий Алпатов,
егерь Воронинского заповедника, с. Соколово Кирсановского района Тамбовской области


Волк лежал на правом боку, снег падал на него и почти не таял, пуля пробила ему живот, а вторая застряла в левой ноге.

Волк не в первый раз попадал под шквальный огонь, но в этот раз ему досталось серьёзно. Да и вообще, что-то в последнее время всё не складывалось. Когда волчата росли, он часто рисковал, потому что их было семеро. Волчица плакала, когда не было мяса, а волчата так жалобно скулили, что не было сил смотреть на них, приходилось рисковать.

Волк был огромный и мог справиться даже с быком. Но неудачи шли одна за другой. Шесть ран получил волк, пока кормил волчат. Ему всегда удавалось быстро вылечить себя. Да и в этот раз он уже справился с болью и почти остановил сердце, для того чтобы кровь не текла из живота. Надо было пролежать двое суток, и рана зарубцевалась бы. Хорошо, что была зима, зимой раны быстрее заживают.

Волк помнил, как волчата выросли, а росли они быстро. Он не заходил к ним в логово, там с ними была только мамка. Мамка была ласковой, красивой и молодой. Он любил своих волчат и любил свою волчицу, но прошло время, волчата выросли и должны были стать безжалостными хозяевами леса.

Волк понимал, что он им уже не нужен. И однажды, когда он вернулся к ним с добычей, волчица подняла верхнюю губу и, показав свой оскал, начала рычать на него. Волчара знал, что это закон тайги, но всё равно поведение волчицы его сильно ранило. А когда его дети, волчата, подражая мамке, выстроились в ряд и начали тоже рычать, он понял – это конец его счастью, пора уходить.

Он медленно опустил добычу на землю, смотрел на волчат и понимал, что в одно мгновение он мог бы их разорвать на куски. Но делать этого было нельзя, потому что закон тайги предписывает оставить свою семью. Волк огрызнулся и, не оборачиваясь, пошёл в лес.

Хорошо, что дети выросли и могут теперь сами добывать себе пропитание, и это его заслуга. Но было обидно и одиноко.

Злоба душила его, он сел и начал выть. Сидел долго. Тоска раздирала ему грудь. Наверное, на этот вой и вышли охотники. В этот раз ему уже не было страшно, потому что нечего было терять, некого защищать и некого любить.

Он чувствовал запах человека, он уже слышал лай собак, но сидел, не шелохнувшись, и выл. Волчара легко мог бы уйти от этих жирных двуногих псов, но тогда они найдут волчат, а этого допустить было нельзя!

Вот на поляне появился первый охотник. Волчара принял решение – это будет последний бой.

Охотник шёл один, без собак. Волк в три прыжка оказался рядом с ним и зубы, как лезвие, пронзили его. Конечно, остальные двуногие слышали и всё видели, они были совсем рядом. Но он не торопился. Тоска и злоба никак не могли уйти из его сердца. Он хотел выбрать следующую жертву, но тут что-то его резко ударило в бок. Опять, наверное, пуля, подумал волк.

Охотники не отставали, впереди них бежал матёрый волкодав, который был известен на всю округу. Псина была не меньше его, и волк решил с ней посчитаться. Он сделал круг и встал с подветренной стороны, за деревом, ожидая собаку. Но волкодав почувствовал его запах, и бой оказался нелёгким. Волк слишком долго возился с этим человеческим холуём, но когда бросил разорванное тело пса, волчара почувствовал, что его догнала смерть!

Вторая пуля попала в живот, и это был конец.

На душе стало легче, тоска ушла. Волчара понял, что он отмучился и скоро уйдёт в мир вечной охоты.

Люди подошли к нему, он слышал, как они говорят: «Всё. Сдох…» Один из них прикладом ткнул ему в живот, в рану, боль была сильная, но он вытерпел. Волк надеялся, ждал, может, ему судьба даст ещё один шанс?!

И удача пришла!

Один из них, осмелев, подошёл к волку и ткнул его ногой в пасть. Глаза волка были стеклянные, но он всё видел. Он собрал последние силы, запустил сердце и сделал последний прыжок. Он с удовольствием почувствовал, как у него в зубах хрустит сломанная человеческая кость.

Всё-о!!! Сердце волка прыгало от радости!

Он знал, что жить осталось несколько мгновений.

Волчара уже не слышал, как в него стреляли, как визжали от страха охотники, как скулили шавки, он уже не чувствовал боли, но всё крепче и крепче сжимал зубы, а душа волчья уходила в счастливый весенний мир, где он был самым сильным, где всегда были удача, счастье и радость, где был чистый воздух, вкусная вода, много свободной дичи, белый снег, и не было двуногих тварей, которые ради прихоти уничтожали всё, что он любил и ради чего жил.


ЛГ 7-06-2017

Осипов Валентин

Признание британского агента

Чем ближе ноябрь 2017-го, тем чаще в СМИ идёт поиск виновных в классовом терроре во время революции и братоубийственной Гражданской войны.

Но отчего же забыто наинадёжное свидетельство знаменитого главы британской спецмиссии в России, профессионального разведчика и организатора антисоветского заговора в 1918-м Роберта Локкарта. Он писал: «В Гражданской войне немало повинны союзники (речь о странах Антанты – союзниках царской России. – В.О.). Мы содействовали усилению террора и увеличению кровопролития» (Р. Локарт. «Буря над Россией». Рига, 1922).

Сумма прописью

Искусством переводить стрелки западные политики овладели давно. Так и в увязке с событиями революции 1917 года. Официальной датой начала красного террора считается 17 августа 1918 года. Почему? В этот день в Петербурге бывшим студентом, юнкером во время Первой мировой войны, социалистом Каннегиссером был убит народный комиссар Северной Коммуны, руководитель Петербургской Чрезвычайной комиссии Урицкий. Вот выписка из официального документа: «При допросе Леонид Каннегиссер заявил, что он убил Урицкого не по постановлению партии или какой-нибудь организации, а по собственному побуждению, желая отомстить за арест офицеров и расстрел своего друга Перельцвейга». Спустя десять дней, 28 августа, социалистка Каплан уже в Москве покушалась на жизнь Ленина. Новые власти России были вынуждены отвечать…

В конечном итоге белый террор оказался столь же бессмысленным для достижения поставленной цели, как и всякий другой. Командующий войс­ками США в Сибири генерал Грэвс вспоминал: «В Восточной Сибири на каждого человека, убитого большевиками, приходилось 100 человек, убитых антибольшевистскими элементами» и «количество большевиков в Сибири ко времени Колчака увеличилось во много раз в сравнении с количеством их к моменту нашего прихода».


ЛГ 7-06-2017

Шумейко Игорь

Трамп ставит глобальные задачи Пентагону

О горячих точках планеты с президентом Академии геополитических проблем генерал-полковником Леонидом Ивашовым (на фото) беседует писатель, историк Игорь Шумейко.


– Президент США Трамп планирует создать на Ближнем Востоке новый военный альянс арабских стран, широко звучит словосочетание «арабское НАТО». Как вы оцениваете жизнеспособность и меру угрозы этого проекта для России?

– Трамп поставил Пентагону глобальную задачу, повторив её и на встрече с сотрудниками ЦРУ: вернуть контроль над арабской нефтью, американское доминирование в регионе. Новый треугольник: Россия–Турция–Иран, первые его реальные действия по умиротворению в Сирии – сильнейший геополитический шаг – вызвали в США желание скорых действий: выдавить указанную тройку из арабского мира, доразрушить важнейшие арабские государства, вызвав новые миллионы беженцев. Но нового альянса не будет. Что и подтверждает последний дипломатический скандал. Заявленные в него страны – конкуренты друг другу. Катар, Эмираты считают угрозой не только Иран, но и саудовцев, которые не умеют воевать и не хотят учиться, полагаясь на наёмников, йеменцев и прочих. Кое-какие услуги от наёмников получить можно, но умирать за плательщика они не будут. Элита важнейшей страны арабского мира – Египта – хорошо видит и цели США, и необходимость продолжения координации с Россией. Недавние встречи на уровне глав наших государств, министров обороны и иностранных дел ещё раз это подтвердили. А Ирак на сегодняшний день, увы, в группе, называемой «несостоявшиеся государства». Согласятся ли курды в него войти, а иракские шииты сосуществовать с суннитами – неясно.

«Арабское НАТО» – нереально, угроза в регионе – по-прежнему со стороны ИГ (запрещённая в России группировка), всё в большей степени переходящего от стратегии сосредоточения больших вооружённых подразделений к терактам, «сетевой войне». Сегодня Россия в Сирии не даёт превратить арабские, мусульманские страны в полуторамиллиардную чёрную дыру – по проекту «управляемый хаос», «Арабская весна»…

– Леонид Григорьевич, вы встречались с лидерами ведущих арабских стран, когда занимали должность начальника Главного управления международного военного сотрудничества Министерства обороны. Как они оценивали процессы, происходящие в регионе после распада СССР?

– Да, в составе делегации с министром обороны маршалом Сергеевым и лично мне довелось беседовать с Хосни Мубараком (Египет), Абдаллой Салехом (Йемен), Асадами Хафезом и Башаром (Сирия). Помню, Хафез Асад сказал: «Знаете, нигде больше так не жалели о распаде СССР, как в арабском мире! А среди арабов – более всего в Сирии». Хосни Мубарак чуть в других словах говорил: при СССР, несмотря на все слова Анвара Садата, у Египта было долговременное чувство защищённости.

– Перейдём на другую часть Азии – КНДР и её ракетно-ядерные испытания. Должна ли Россия, преемник СССР, играть бóльшую роль в разрешении кризиса?

– Я был в числе готовивших визит президента Путина в КНДР в 2000 г. Тогда были сделаны шаги по снижению напряжённости между Севером и Югом, заслужившие, как помните, одобрение всего мира. После визита Путина мы запустили процесс сближения позиций Севера и Юга, не по объединению государств, но по взаимной безопасности. А дальше? КНДР условием своего отказа от ядерных программ требовала гарантий безопасности, включая безъядерный статус всего полуострова, сокращение военного присутствия США. Но США не просто отказали – вообще вывели этот вопрос из обсуждения. То есть КНДР предлагали довериться США, надеяться, что ошибки – вроде иракской 2003 года – с ними не повторятся. А они вот верят лишь в собственное оружие. Я думаю, тут помогло бы сближение позиций обеих Корей, вхождение их в ШОС. Сложно? А вы вспомните Индию и Пакистан, сколько между ними произошло вооружённых конфликтов и полномасштабных войн! А после начатой политики сближения, увенчанной ныне вхождением бывших антагонистов в ШОС, положение улучшилось. Обоюдное обладание ядерным оружием тоже сказалось: оно, видите, может быть гарантом мира, в случае даже приблизительного паритета и обоюдного осознания уровней возможных потерь и своей ответственности. Даже грандиозные теракты в Мумбаи, где заговорщики, словно «дорожку посыпали», специально оставили массу следов, ведущих в Пакистан, не вызвали межгосударственного конфликта, как в предшествующие десятилетия.

– По ситуации в Донбассе, усилению ВСУ – смогут ли ДНР, ЛНР выдержать новые удары?

– Постоянное «кипение» Украины, сталкивание её с Россией – главная задача США, ради которой всё и затевалось. Вероятность новой военной эскалации очень велика. Политическая ситуация в Киеве всё хуже, сопротивление режиму Порошенко – всё более организованное. И когда ему намекнут: хочешь остаться у власти, сохранить свои миллиарды, продолжать получать кредиты – действуй в Донбассе более активно, он на это пойдёт. Надо признать прямо, без помощи, поставок вооружения из России, ДНР, ЛНР не устоят, ибо все запасы вооружений, боеприпасов, доставшиеся им в 2014 году, иссякли. Но Россия пока не определилась: что она хочет от Донбасса. Все там – от Захарченко до шахтёра в забое – ждут этой определённости.

– А как вы оцениваете недавний саммит НАТО, первый с Трампом во главе?

– Он закончился ничем. Это была разведка и для Трампа, и для главных европейских партнёров. Франция, Германия, Британия сейчас, может, и хотели бы большей политической независимости от старшего союзника, но они понимают, как вообще устроена военная машина НАТО. Без США там нет космического компонента, разведки, связи, навигации. Военно-транспортная авиация, высокоинтеллектуальное оружие и многое другое – монополия США. А с другой стороны, европейцы не ощущают настоящей военной угрозы от России. Такой, чтобы требовала наращивания расходов, военных группировок. Снять эту пропагандистскую истерию – и видно, что европолитики понимают, что для реальной безопасности нужно возобновить договор с нами об обычных вооружениях, восстановить системы коллективной безопасности. Понимают, что через свои монополии во многих военных сферах США влияют и на экономику Евросоюза, чего европейцам очень не хотелось бы. Так что недавний саммит – не какие-то важные решения, а разведка по этим направлениям.


На фото: странный ритуал: главы США, Саудовской Аравии и Египта возлагают руки на символический земной шар





ЛГ 7-06-2017

Бунич Андрей

Впечатляющие итоги Петербургского экономического форума заставили о многом задуматься

Всего на ПМЭФ-2017 подписали 386 соглашений на два триллиона рублей, в прошлом году – 350 документов ценой около одного триллиона руб­лей. Приехали более 14 тысяч человек из 143 стран мира – лучшие цифры за 20 лет. Шире стала деловая программа: в 2016-м прошли 72 мероприятия, в этом – 127. Какая уж тут «изоляция РФ»?

Впечатлила и тематика. Какими будут Россия и мир в 2018 году, запретят ли анонимные мессенджеры, пора ли начинать следить за курсом биткоина и многое другое. На этом фоне и о российских проблемах не забыли. Стоит отметить два момента. Первый – вопрос о санкциях сошёл с повестки дня. На форуме были лидеры государств, мировая финансовая и бизнес-элита. Практически все адаптировались к новой обстановке.

И раньше западные санкции не казались мне ужасными (даже отдалённо не напоминают иранский вариант), но сейчас, похоже, незначительность этого фактора вконец проявилась. Те западные инвесторы, которые хотят зарабатывать на России, преспокойно это делают. Российский бизнес был вынужден, по выражению президента РФ, «включить мозги», в некоторых сферах стал проворнее и конкурентоспособнее.

Теперь о втором моменте – споре между экономическими программами. Речь о программах ЦСР – Алексея Кудрина и «Столыпинского клуба» Бориса Титова. Скажу словами Шарикова из «Собачьего сердца» Булгакова: «Да не согласен я. – С кем? С Энгельсом или Каутским? – С обоими». В программе Кудрина удивляет тезис о тотальной приватизации. Как о решённом говорится о приватизации нефтегазового сектора (нефтяного – сразу, с газовым можно «чуточку» обождать), а также главных госбанков – почти всего финансового сектора.

Напомню: государство заплатило за возврат нефтегазового сектора в нулевые годы более 100 миллиардов долларов (это без учёта временнóй ценности денег и др.). Национализация части сектора была супердорогой и невероятно, что даже радикальная реализация подобных планов принесёт хотя бы компенсацию потерь. В итоге комбинация может выглядеть так: сначала государство в 90-е за бесценок продаёт лучшие активы, затем за бешеные деньги выкупает обратно, чтобы – внимание! – опять распродать на «низком рынке»! Где цимес, как говорят в Одессе?

Похоже – с финансовым сектором. Много лет банковская система «очищалась» прежде всего в интересах крупнейших госбанков. Произошла её (системы) монополизация. Граждане России заплатили, например, за карнавал хищений в сотнях банков триллионы рублей через АСВ (Агентство по страхованию вкладов). Крупнейшие банки с 2008 года через ЦБ, резервные фонды получают триллионы на поддержку. Результат – положение их стало прочным как никогда – и что теперь? Продать контрольные пакеты за суммы на порядок меньшие, чем они получили? Тот же цимес…

В мировой экономической теории и практике всё подобное – давно отработанная тема. Приватизация естественных монополий и стратегической инфраструктуры – опасна для общества. Ведь это парализует смежные отрасли, бизнес, предпринимательство, потребительский спрос, сделает неконкурентными большинство секторов экономики. Государство утратит возможность проводить разумную тарифную политику, придётся забыть про стратегическое планирование и управление, хотя закон был принят…

Программа Титова, на мой взгляд, эклектична, не ставит острых вопросов – например, об интересах и мотивации в экономике (а это основа основ), о протекционизме (например, в связи с политикой Трампа), о засилье офшорного и иностранного капитала в нашей экономике, о коррупции и рейдерстве. И т.д., и т.п. О многом молчит Титов, и тогда непонятно, в чём расходится с оппонентом. Анатолий Чубайс заявил на ПМЭФ: «Есть вариант Алексея Кудрина, есть вариант Бориса Титова. Они, конечно, отличаются друг от друга. Но это не чёрно-белая история... Там… есть что интегрировать...»

Можно посочувствовать нашему президенту: выбирать, похоже, пока не из чего. Как в рекламе из 90-х: «При всём богатстве выбора другой альтернативы нет. Торговый дом «Альтернатива». Слава богу, точки ещё не поставлены.


ЛГ 07-06-2017

Вспоминая Анатолия Алексина

Из Люксембурга позвонила Алёна Зандер, названная дочь Анатолия Алексина, и сказала, что он умер 1 мая. Ему шёл 93-й год.

У нас что-то перестают жалеть старых людей. Отжил девяносто, да ещё с гаком, сполна получил свой кусок жизни – возблагодарим судьбу.

И всё-таки, всё-таки… Ведь каждого должна посещать эта простая мысль: с уходом дорогого или просто хорошо тебе знакомого человека уходит и часть тебя самого. Уходят встречи, споры, несогласия. Даже обиды уходят.

Я был готов к звонку из Люксембурга, потому что сумел попрощаться с Анатолием Георгиевичем. Два года назад меня позвали в Париж на презентацию двух моих переведённых книг, и сын мой Дмитрий, хорошо знавший и Алёну, и Алексина, предложил: «А давай съездим к нему, там же рядом!»

Мы взяли пару его новоизданных в Москве книг, которые он не видел, и скоро оказались в чистенькой богадельне, которую по-нашему можно назвать домом ветеранов, но тяжело больных.

Анатолий Георгиевич сидел в коляске, я подошёл к нему, наклонился, спросил:

– Узнаёшь?

Слёзы выкатились из немигающих глаз. Он прошептал:

– Я всё помню!

Нам разрешили переместиться к ресторанчику напротив, мы заказали обед, немного коньяка.

Он почти не говорил – как это не похоже на Алексина. Но то, что произносил шёпотом, было для него решающим, хотя и неисполнимым.

Незадолго до этого, в том же корпусе, что и дом престарелых, в клинике, скончалась от онкологии его жена Татьяна Евсеевна Сетунская. Мы успели с ней перемолвиться в интернете... А на книжки из Москвы он глянул отстранённо, как на что-то чуждое – и это было непохоже на него.

Коньяк он выпил. Дмитрий с Алёной отошли в сторону, и я сказал то, что должен, наверное, был сказать, потому что любил и люблю его повести, напечатанные в «Юности», и искренне, широко признанные дома.

– Зря вы уехали! В России вам было бы лучше. Вам бы поклонялись и новые люди, и нынешнее государство!

Из него снова покатились слёзы. Он прошептал:

– Можно мне вернуться?

– Конечно, можно! – воскликнул я, а за скобками повисло: только к кому?

Когда с кем-то долго не видишься, не переписываешься, не говоришь по телефону, такой человек как бы замирает во времени – остаётся в сознании твоём таким, каким ты его запомнил при последних встречах. Я содрогался, разглядывая дорогого друга через двадцать лет после последнего общения. Он уехал в Израиль, не сказав об этом даже своим самым близким друзьям, хотя кому какое дело до именно такого решения взрослого человека? Не попрощался он и со мной. И вот теперь я сидел с ним, двадцать лет спустя, совсем по Дюма, и не испытывал никакой досады.

Он выбрал своё. Он поверил в то, что не знал, и разуверился в том, что его признавало: и орден Ленина, и два «Трудовика», и две Госпремии, и собрание сочинений, и, главное, признание читательских миллионов – можно было рассчитывать на такое же, переехав даже в самую тёплую заграницу?

Впрочем, ошибаются все и у каждого свои печали.

А тогда я попросил Анатолия Георгиевича подписать автограф читателям «Юности». Почти уверен, что это был последний автограф.

Анатолий Георгиевич прославился тем, что писал короткие повести – потому, среди прочего, у него было и есть множество читателей. Когда он печатался в «Юности» (больше 20 повестей), всё это становилось мгновенным достоянием огромной среды – такого не было никогда и нигде в мире. Его повести влияли на мораль впрямую – они становились действенным педагогическим инструментом. Его любили учителя – он помогал им воспитывать учеников: тогда это крепко ценилось.

Если же говорить о славе прижизненной – она всегда желанней, ибо очевидна, реальна, ощутима – так страна ею щедро расплачивалась с этим замечательным мастером, и за ней бы «не заржавело» ценить его и далее, даже с особым тщанием, не перемени он места жительства. Но в поисках чего? Свободы? Так вот она, ешь – не хочу. Славы, так сказать, мировой – так она была и прежде, да и не лучше ли достигать её из дому? Правды? Ею уже никого не удивишь, не сотрясёшь ею первооснов отеческих. Впрочем, не звучит ли всё это как запоздалый призыв к возвращению?

Царствие тебе небесное, дорогой Анатолий Георгиевич! Я уверен, что ты не обидишься на меня за эти мои слова. Ведь ты и похоронить-то завещал свой прах в Москве, а это значит – вернулся.

А судить – это не право, данное нам. Нам, столь же грешным, даётся другое право – не судить!

Не зря же сказано: «Не суди, да не судим будешь!»

Альберт Лиханов

Последняя встреча Альберта Лиханова (справа) и Анатолия Алексина
Фото: Дмитрий Лиханов


ЛГ 7-06-2017

Дроздов Геннадий



Замерщик

А себе желаю снов обычных,

Чтоб опять пригрезился во сне

Милицейский дядька симпатичный

И свою фуражку мерил мне.

Лариса Рубальская


Снится: участковый по весне,
Выпив у меня корчагу с бражкой,
Формы стал зачем-то мерить мне
Милицейской форменной фуражкой.




Топливо

Мужики сдаются штабелями,

А меня не тянет на дрова…

Марина Безденежных


Приговор судьбы весьма суров.
Возраста капкан довольно цепок.
Отказалась, глупая, от дров –
А теперь не видно даже щепок.




Растения

По гороскопу ты – чертополох,

А я и вовсе просто одуванчик.

Д. Соснов

На чувства мой настрой сегодня плох,
Пойду один прилягу на диванчик.
Ты всё ещё в любви – чертополох!
А я в желаньях – божий одуванчик.




Строчка

…Вот женщина,

решившая молчать.

Алёна Лёшина

В строке, хотя стишок мой неприметен,
Заметна эпитафии печать
На памятник любительнице сплетен:
«ВОТ ЖЕНЩИНА, РЕШИВШАЯ МОЛЧАТЬ».



ЛГ 31-05-2017

Кондрашов Александр

Первый канал перелицевал биографию выдающегося русского певца

Сериал Владимира Котта «Пётр Лещенко. Всё, что было…» (хочется добавить: «… не было и не могло быть») сняли лет пять назад, тогда же показали на Украине, и вот до него «дозрел» наконец Первый канал.

Поразили две особенности сериала. Первая – в режиссёрском решении: за певца, прославившегося своими песнями, голосом и исполнительским даром, поют артисты, петь не умеющие... И как не вспомнить тут известный одесский анекдот про Карузо, которого «Рабинович напел». Константин Хабенский и Иван Стебунов (он сыграл Лещенко в юности) поют хорошо. Для себя. Однако в сравнении с оригиналом – безобразно. Начисто лишив знаменитые песни лещенковского обаяния, иронии и лиризма.

Второй казус – в сценарии. Биографию Лещенко «напели», изувечив её до неузнаваемости. Начнём с пустяка. В сериале великий Шаляпин подпевает Лещенко и восхищается им. На самом деле Фёдор Иванович отзывался о творчестве Петра Константиновича крайне пренебрежительно.

Каждая серия начинается со сцен в румынских застенках, в которых окровавленного певца допрашивает майор (потом полковник) советского МГБ. Садист. Мучает непонятно за что. Ведь в сериале Лещенко антифашист, связан с партизанами и даже женится на одной из подпольщиц.

На самом деле Петра Лещенко призвали в румынскую армию, воевавшую против СССР, он получил там звание майора (почему этого нет в сериале?), выступал со своим ансамблем перед нацистами: немецкими и румынскими (пел им, конечно, не на русском языке). И Одесса в 1942-м приняла Лещенко вовсе не восторженно. Сотрудничавшему с оккупантами певцу слали письма с проклятьями и требованиями убираться из Одессы.

Пётр Константинович относился к той части белой эмиграции, что на стороне фашистской Германии участвовала в войне против СССР. К 1949 году уже вовсю полыхала холодная война, западные спецслужбы подбирали оставленную нацистами агентуру… Понятно, почему допрашивать Лещенко в Румынию приехал офицер советской разведки (кстати, не майор, не полковник, а лейтенант), и если бы были какие-­то свидетельства о пытках, то современные власти Румынии их бы не таили. Но создателям сериала нужно было показать, что советские офицеры хуже гестаповцев.

Почему всё это было придумано пять лет назад и показано на Украине, понять можно, но зачем это показывать здесь? И сейчас?


31-05-2017

* * *

Когда в правительстве обещали часть зимних праздников перенести на май, мы же вовсе не думали, что они имеют в виду погоду!

* * *

– Волнуетесь?

– Да.

– В первый раз?

– Нет, я уже волновался и раньше.

* * *

Для быстрой и эффективной уборки используйте универсальное средство «Свекровьзавтравгостиприедет». В кратчайшие сроки оно поможет вам навести порядок в доме.

Внимание! Частое использование этого средства ведёт к нервным расстройствам у вас, мужа, детей и кота.

* * *

– Мой телефон постоянно сам что-то скачивает, обновляет, ловит… Чувствую, скоро он возьмёт мою одежду и пойдёт искать Сару Коннор.

* * *

Прошёл чемпионат мира по тавтологии. Победившему победителю подарили подарок.

* * *

– Ваше образование?

– Я образовался в процессе слияния яйцеклетки со сперматозоидом.

* * *

На вопрос: «Я ль на свете всех милее?..» зеркальце выдало злой царице 120 000 000 результатов поиска.

* * *

– Стол протри.

– Прочетыре…

– Хватит! Ты хоть понимаешь, что ты меня этим раздражаешь?!

– Двадражаешь…

– Опять?!

– Ошесть…

* * *

– Дорогой, я нашла твою заначку и всю спустила с подругами в ресторане.

– Ничего страшного, это я тебе на новую шубу копил.

* * *

Говорят, РЖД планирует отказаться от плацкартных вагонов. Малообеспеченных пассажиров будут возить в товарных. Билеты, конечно, немного подорожают.



31-05-2017

Скороходов Максим

Творчество Константина Паустовского созвучно и русской, и украинской культуре

Мастер лирической прозы, воспевший красоту во всех её проявлениях. Блестящий стилист, боготворящий русский язык, кропотливо работающий со словом. Талантливый и терпеливый учитель, на чьих литинститутских семинарах совершенствовали своё мастерство многие будущие видные писатели XX века… Всё это – Константин Паустовский – поистине уникальная фигура в русской литературе, чьё творческое наследие и сегодня остаётся не до конца изученным.


Вся жизнь его от поступления в 1904-м в гимназию до кончины в 1968-м была заполнена великим множеством значимых событий. Он перепробовал немало самых разных профессий – был кондуктором трамвая и вагоновожатым, рабочим на заводе, членом рыбацкой артели, военным корреспондентом, редактором. Изъездил не только весь Советский Союз, но и многократно бывал за рубежом. Всё это многообразие городов, стран и культур воплотилось в творчестве, вошло в плоть языка, в ткань произведений.

Можно не сомневаться в том, что все русские люди, точнее, все те, кто изучал русский язык в школе, читали Паустовского. Его описания широко входят в учебный процесс – это правда. Но, к сожалению, иногда такими вырванными из контекста предложениями и фрагментами текста дело и ограничивается.

Да, ещё есть экранизации. Снятый ещё при жизни писателя мультфильм «Растрёпанный воробей». И уже после его кончины – мультфильмы «Тёплый хлеб», «Стальное колечко», «Жильцы старого дома», «Корзина с еловыми шишками». Детский писатель – одно из распространённых представлений о Паустовском.

Но знаем ли мы подлинного Паустовского? К сожалению, нет! Не знаем, поскольку далеко не всё ещё опубликовано. Остаются письма, дневники, различные документы, изъятые и не напечатанные ни при жизни, ни в наши дни фрагменты произведений.

Повесть о трагедии Гражданской вой­ны «Кара-Бугаз» была опубликована в начале 1930-х и переведена затем на многие языки мира. Но снятый по ней в 1935 году на Ялтинской студии фильм «Кара-Бугаз (Чёрная пасть)» не был выпущен в прокат.

Париж. К. Паустовский и писательница
Эльза Триоле, 1962 год (ИТАР-ТАСС)

В довоенные годы были напечатаны повести «Судьба Шарля Лонсевиля», «Колхида», «Чёрное море», «Созвездие Гончих Псов». И тогда же, в 1930-е, – «Исаак Левитан», «Орест Кипренский», «Тарас Шевченко». Не только к Шевченко, но и к Украине у Паустовского – особое отношение. Хотя он родился и умер в Москве, значительная часть его жизни прошла на украинской земле – в Киеве, Одессе, Черкассах. Русский писатель имел по отцовской линии украинско-польско-турецкие корни. Дед его, казак, участник Русско-турецкой войны, привёз из турецкого плена жену-турчанку, принявшую затем православие. В роду Паустовских – и гетман Сагайдачный. С детства Паустовский общался с людьми разных вероисповеданий – православными, старообрядцами, католиками, протестантами, иудеями. Бабушка по материнской линии не только была католичкой, но и всю жизнь носила траур в связи с поражением польского восстания 1863 года. И такой опыт общения, умение понимать и уважать представителей разных культур оказали влияние на всю жизнь Паустовского.

«Москвич по рождению и киевлянин по душе», он писал: «Мне в общем-то повезло. Я вырос на Украине. Её лиризму я благодарен многими сторонами своей прозы. Образ Украины я носил в своём сердце на протяжении многих лет». И неслучайно сейчас музеи, посвящённые Паустовскому, работают как в России, так и на Украине. Он созвучен обеим нашим культурам, и, безусловно, это один из тех писателей, чьё творчество в будущем (хочется верить, недалёком) поможет восстановлению катастрофически утрачиваемого единства и взаимопонимания между родственными народами.

Ещё одна любовь Паустовского – природа. Оттого и притягивали его всегда небольшие городки. Такие как Солотча и Таруса. Там, в окружении природы, очень хорошо работалось. «С детских лет одна страсть завладела мной – любовь к природе. Временами она приобретала такую остроту, что пугала моих близких, – писал Паустовский. – Люди обычно уходят в природу, как в отдых. Я же думал, что жизнь в природе должна быть постоянным состоянием человека». Природа, поставленная под удар войны, – об этом тоже думал писатель. Познавать жизнь во всей полноте, во всех её проявлениях – в бедах и радостях, в страданиях и счастье – это важно для его творческого мира.

Одно из главных произведений послевоенных лет – «Повесть о жизни». Это и не автобиография, и не воспоминания, и не хроники. Это именно повесть – с неспешным развитием сюжета, с подробными описаниями былого, с размышлениями о прошлом. Знаменательное для писателей его поколения произведение.

Поколение Паустовского – это целая эпоха в развитии литературы. Сегодня ему – 125 лет! Такие даты-юбилеи идут чередой: Пастернак – в 2015-м, Мандельштам и Булгаков – в 2016-м, Паустовский и Цветаева – в 2017-м, Маяковский – в 2018-м, Пильняк и Бабель – в 2019-м, Есенин и Зощенко – в 2020-м. Как много отделяет нас, сегодняшних, от их 100-летних юбилеев. Двадцать пять лет прошло. Насколько изменилось за эти годы восприятие их жизненного пути и творчества! Совершенно по-иному раскрываются контексты, иные реалии привлекают наиболее пристальное внимание как читателей, так и исследователей. Многое за эти годы открыто, прочитано заново. А что-то забыто, и неизвестно теперь, возвратятся ли когда-нибудь ушедшие на наших глазах в небытие произведения, имена, события…

Тарусский памятник с собакой
(Фёдор Евгеньев)

Когда можно будет судить об этом? Наверное, через очередные 25 лет. «Большое видится на расстояньи…», как писал Есенин. Для изменения восприятия нами человека и трудов его нужны факты, а факты писательские – это прежде всего произведения. И потому важно, чтобы рукописи стали доступны, были прочитаны и рассмотрены в историко-литературном контексте. Для этого их нужно обнаружить в архивах, исследовать, определить последнюю авторскую волю, прокомментировать, издать.

Может показаться, что для Паустовского, при жизни которого вышло шеститомное собрание сочинений, а в 1980-е – и девятитомное, публикация текстов – задача не самая актуальная. Однако это далеко не так. Очень многое ещё неизвестно.

Именно поэтому одним из важнейших событий года Паустовского является международная научно-практическая конференция «Литературное наследие Константина Паустовского в XXI веке: актуальность и проблемы интерпретации», во время которой состоится презентация совместной выставки Российской государственной библиотеки и Московского литературного музея-центра К.Г. Паустовского и значительное внимание будет уделено именно архивным документам. Они будут вводиться в научный оборот в докладах и составят стержневую завязь выставочного проекта.

Уже упомянутая «Повесть о жизни», как установлено, печаталась со значительными изъятиями. Эти фрагменты публикуются теперь в альманахе «Мир Паустовского», который уже многие годы издаёт московский музей писателя. Только недавно напечатаны тексты, в которых говорится о Маяковском:

«Ему хотелось петь, как и каждому, в ком поселилась беспощадная и светлая поэзия. Петь о многом, о чём так вольно, не задумываясь, пели его товарищи – Пушкин, Тютчев, Блок, Есенин, Пастернак.

Элегии, широко берущие за сердце, звучали рядом, как шум ночного ветра в деревьях, но он не позволял себе прислушиваться к ним. Он ломал и одёргивал себя».

И ещё – о нём же: «В первые годы революции умами молодёжи владел Маяковский, сердцами – Сергей Есенин». Насколько принципиально отличается это от официальной версии: «… умами и сердцами молодёжи владели Маяковский и Сергей Есенин». И насколько точно в сжатой до формулы фразе отражены реалии той эпохи, подтверждаемые ныне опубликованными воспоминаниями, письмами, рецензиями современников.

С Есениным, кстати, Паустовскому не довелось встретиться. Приехал проститься. Из этого эпизода была удалена, казалось бы, нейтральная фраза: «Вялая хмурость нависла над Москвой, но за городом, в Пушкине, откуда я приехал на похороны, она не чувствовалась. Там дул слабый ветер, пахло ещё не выпавшим снегом и холодок румянил лицо», – но она передаёт реальную картину прощавшейся с Есениным Москвы, в которой и природа оплакивала трагический уход его.

Нам ещё многое предстоит узнать о судьбах нашей литературы, культуры и, собственно, о жизни нашей в трагическом прошлом, которое всегда будет манить нас неразгаданными тайнами, причудливыми сюжетами, яркими светлыми образами. И одним из проводников на этом пути в будущее, который не может не быть совмещён со знанием прошедшего, ещё долгие годы будет талантливый, мудрый, дальновидный Константин Георгиевич Паустовский.

Год Паустовского только начинается! Ещё многое предстоит открыть и познать.


ЛГ 31-05-2017

125 лет назад родился Константин Паустовский

Почему так любят Паустовского? Почему его книги неизменно вызывают чувство нежности, глубокой симпатии? Почему радостное волнение вспыхивает в любой аудитории, едва упоминается это имя? Можно по-разному ответить на этот вопрос: его любят потому, что его произведения выразительны, полны чистоты. Его любят потому, что он – художник с головы до ног, он артистичен, изящен. Его любят потому, что его книги интересуют всех, потому, что по каждой строке, по каждой странице видно, что ему самому необычайно интересно писать – и это мгновенно передаётся читателю.

Но дело не только в этом. Мало быть художником, мало умения выразительно, оригинально писать. Чтобы пробудить такую любовь, надо находить в человеческом сердце то самое светлое, что, может быть, давно забыто или потеряно в шуме времени, в сутолоке ежедневных забот.

Паустовский заставляет людей вспомнить о том, какими они были в детстве, как чиста была их юность. Он заставляет людей прислушаться к голосу собственной юности и оценить её снова и снова.

Паустовский принадлежит к старшему поколению нашей литературы, подошедшему к тому рубежу, с которого видно многое – и то, что совершено, и то, что ещё не начиналось. И становится ясным, что почти ничего не пропадает даром, что жизнь писателя со всеми её тревогами, сомнениями, разочарованиями в конечном счёте направлена к тому, чтобы выразить себя до конца, отдать себя другим. Это удаётся не многим. Но есть среди нас счастливцы, которые работают не повторяясь, постоянно развиваясь, люди сильной, непреклонной души, подлинные властители дум, потому что их книги принадлежат всем поколениям.

Вениамин Каверин, 1962 г.


31-05-2017

Наглядный пример

Давным-давно, а может, недавно, то ли за тридевять земель, то ли где-нибудь у нас, допустим, в Сибири, жили-были старик со старухой. Например, Сидоровы. И было у них трое сыновей, добрых молодцев, как на подбор.

Как-то раз нашло на старика минорное настроение. Позвал он сыновей и приказал им принести вязанку хвороста. Потом велел старшему сыну сломать один прутик. Потом то же самое проделал средний сын. Потом и младшенький. Затем старик торжественно предложил им сломать всю вязанку.

– И вот так же в жизни, пока вы все вместе…

Не успел он закончить фразу, как младшенький легко, словно Тузик грелку, почти неуловимым движением порвал вязанку хвороста пополам.

– Так чего, батя? – поинтересовался он у отца. – Ты вроде сказать чего-то хотел?

– Ничего. Свободны… – проворчал старик, а сам подумал: «Вот бугаи! И зачем только я их в своё время в атлетический клуб записал? Такую классную притчу испортили!..»

Ой, мороз, мороз!..

Дед Мороз Красный Нос бегает вокруг куста и приговаривает:

– Не холодно ли тебе, девица? Не холодно ли тебе, красная?

Под кустом с бутылкой в руке сидит девушка. Она периодически прикладывается к ней.

– Нет, не холодно мне, дедушка.

Дед Мороз посыпает куст снегом:

– А сейчас, девица?

Та опять прикладывается к бутылке.

– Тепло, дедушка, тепло мне.

Дед Мороз дует на неё ледяным воздухом Арктики:

– Ну а сейчас?

Девушка в очередной раз прикладывается к бутылке, развязывает платок и снимает шубку.

– Ну ты, дед, меня достал уже! Да жарко мне, жарко!..

Голос за кадром: «Продукция московского завода «Кристалл». Проверена временем. Никакой мороз не страшен!»

Правила есть правила

Как достоверно установлено историками автомобильного транспорта, Емеля, несмотря на помощь щуки, так и не добрался на печке до дворца царя, поскольку был остановлен на первом же посту ГИБДД. Печка, как ТС, не прошедшее техосмотр, без полиса ОСАГО, а главное – без техпас­порта, была препровождена на площадку-отстойник, где её уже поджидали ковёр-самолёт, сапоги-скороходы и Серый Волк.

Вячеслав Кондрусь


ЛГ 24-05-2017

Сегодня катастрофически не хватает произведений, которые рассказали бы нам о вызовах будущего

Писатель и историк фантастики Геннадий Прашкевич, статьёй которого осенью ушедшего года стартовала дискуссия о состоянии отечественной фантастики, убедительно пишет о том, что настоящая литература зиждется на многих великих, но единственных в своём роде произведениях. В материале филолога Артёма Зубова, напечатанном в развитие темы, я нашёл не­убедительные строки о триумфе жанровой литературы и успехах «проектной» фантастики. На самом деле никаких особенных литературных достижений в проектном вале, который напитала своей энергией молодая писательская генерация «цветной волны», нет. Да и не для достижения литературных вершин всё это делалось. А уж про стремительный рост тиражей и писательских гонораров нынче говорить вообще не приходится… Кстати, если уж использовать слово «вал» в его морском значении, то российского читателя давно захлестнул вал «попаданческой» фантастики. Этот шторм, инициированный ещё в начале девяностых чередой добротных и достаточно многоплановых романов Василия Звягинцева (цикл «Одиссей покидает Итаку»), не стихает уже много лет. Реваншистское перекраивание прошлого с помощью «казачков» из настоящего стало постоянным и любимым занятием целой когорты литературных ремесленников. Обвинять их не стоит, эти авторы старательно и профессионально обслуживают запросы своих поклонников. Критики любят говорить, что непритязательные вкусы потребителей подобного чтива сформировались стараниями издателей, строго соблюдающих рамки формата и приучивших читателя к однообразной жвачке, произведённой по шаблону. Но дело не только в этом. Немалая часть отечественных читателей (молодых и не очень) буквально жаждет хоть каких-нибудь побед, пусть это будут даже выдуманные виктории в придуманном прошлом. Собственно, «попаданцеведы» не то что бы напрямую руководствуются ставшим штампом выражением Михаила Задорнова «Россия – великая страна с непредсказуемым прошлым», а просто дают значительно больше свободы своему воображению, нежели историки.

Сейчас катастрофически не хватает произведений, которые рассказали бы нам о вызовах будущего. О том, какими могут быть эти вызовы, как к ним готовиться, что предпринять... Я догадываюсь о причинах творческого ступора и отсутствия креативного горения по этому поводу у современных авторов. Хорошо было Александру Казанцеву и ранним Стругацким, Ивану Ефремову и Георгию Мартынову, Сергею Снегову и Георгию Гуревичу, другим советским фантастам писать (пусть очень по-разному) о светлом будущем в те времена, когда построение коммунистического общества было твёрдо обещано Программой КПСС и шло по плану. Были обрисованы основные принципы и контуры многообещающего грядущего, а при Хрущёве в 1961 г. даже написан и принят «Моральный кодекс строителя коммунизма». Писателям оставалось только наполнить этот план человеческим содержанием – живыми героями с их характерами, поступками, любовью (в первую очередь к труду, разумеется). Энтузиазм авторов, их новые необычайные идеи стимулировал и сам радостный процесс движения к коммунизму – фантасты описывали, как учёные, инженеры и космонавты совершают чудесные открытия, покоряют пространство и время, разведывают новые пути, чтобы приблизить дивное будущее.

А что сейчас? Прекрасная коммунистическая мечта исчезла из повестки дня, как и энергичное движение к её воплощению. О том, при каком строе мы теперь живём, нынешние идеологи стыдливо лишний раз не говорят. К чему мы неудержимо приближаемся – никто не объясняет. Но людям свойственно верить в лучшее будущее, а не в «конец истории». Кто поддержит позитивный настрой? Здесь бы и карты в руки писателям-фантастам… Да чтоб они рассказали не о далёком будущем, как в научно-фантастической космоопере Роберта Ибатуллина «Роза и Червь» (2016), завоевавшей в 2016 г. несколько престижных жанровых премий, а о времени более близком. Чтобы описали с достоверным оптимизмом возможные варианты не очень далёкого, а главное – светлого грядущего. Попытки прогностического прощупывания будущего, конечно, предпринимаются, но чаще выливаются в антологии, составленные из произведений малой и средней формы. Например, авторы сборника «Российская империя 2.0» (2016) видят мощную, успешную и процветающую Россию при условии восстановления в ней монархии. Составители мемориальной антологии «Мир Стругацких. Полдень и Полночь» (2016), выпущенной в «Эксмо» к годовщине смерти Бориса Стругацкого, понимают будущее, как развитие миров, созданных знаменитыми братьями-фантастами. Авторы же сборника «Магиум советикум. Магия социализма» («Снежный Ком М», 2016) продлевают существование Советского Союза с помощью «социалистической» магии…

Так называемая четвёртая волна фантастов в восьмидесятые годы изо всех сил старалась сделать фантастику полновесной частью большой литературы. А ведь эту задачу и сейчас никто не отменил. «Проектная» фантастика и коммерческие издательские экзерсисы с «попаданцами» и без оных – всего лишь игры-развлечения, эскапический отдых для читателя, пусть и неплохо востребованный. Как, впрочем, и сказочное купание в океане фэнтези любовного толка, собравшее нынче под свои сентиментальные знамёна невиданное количество авторесс и читательниц. Но не исчез и другой читатель, верящий, что большая фантастическая литература не умерла, ждущий масштабных, глубоких и серьёзных художественных произведений, достойных включения в шорт-листы уважаемых литературных премий. В прошлом году для некоторых такой книгой стал грустный роман Марии Галиной «Автохтоны» (2015). Заслуживает внимательного прочтения не укладывающаяся в привычные рамки историческая фантасмагория Вячеслава Рыбакова «На мохнатой спине» (2016). Необычен провокационно-психологический роман Михаила Савеличева «Крик родившихся завтра» (2016). Любопытным открытием для меня была книга молодого писателя Кирилла Фокина «Огонь» (2016), вышедшая в издательстве «Вече». Кстати, по ней на Новой сцене Александринского театра в Санкт-Петербурге поставлен спектакль «Сегодня. 2016». Я надеюсь, нас ждут и другие фантастические сюрпризы. Вот, например, в Питере объявился новый Пелевин, Александр Сергеевич, который абсурдно-мистическим романом «Здесь живу только я» (2016) бросает своеобразный вызов своему популярному однофамильцу.

То ли ещё будет...

Владимир Ларионов


ЛГ 24-05-2017

О философии творческого процесса размышляет в канун 80-летия Андрей Битов

– Рассказ «Автобус» начинается фразой «Хорошо бы начать книгу, которую надо писать всю жизнь». Есть ли у вас такая книга? В каком состоянии она сейчас?

– Такая книга есть. Это «Империя в четырёх измерениях», к которым примыкает «Пятое», а «Нулевое» её открывает. Так что уже шесть последовательных хронологических томов.

– Но при этом вы считаете «Империю…» одной книгой...

– Да, я считаю это одной книгой. Она так сложилась. Она сама росла, как однажды посаженное зёрнышко. Постепенно… Я понял только году в 96-м, что она написана, когда поставил английские переводы моих книг в ту последовательность, в которой они были изданы. И вдруг я вижу – вот они бок о бок и правильно стоят. Непонятно до сих пор, почему американцы так правильно, со своим абсолютным непониманием русской жизни и русских реалий, именно в этой последовательности выпустили мои книги.

– И получилась та самая последовательность, которая и привела к возникновению «Империи…»

– Да, она сложилась. Это делал всё тот же Роджер Страус, который издавал Иосифа Бродского. Он вообще имел нюх хороший.

Я не помню, кто же мне процитировал из первого письма Бродского, когда он оказался в иммиграции, что среди американцев вообще нет людей. Это было его зазнайское ощущение иммигранта. Он же вынужденно всё-таки уехал и чувствовал себя не дома, а разлучённым с друзьями, с родителями. Людей вообще нет; есть лишь сто человек, зато они настоящие. Собственно, больше ста и не надо. Это уже как по Библии: если у нации есть сто человек и условия страны позволяют им существовать, то эта страна ещё ничего, если только она не уничтожает эти сто человек. Вот такая у меня арифметика простая. Так что Роджер был «из настоящих» – что-то чувствовал, что-то понимал.

– У вас были когда-нибудь сомнения в том, что вы настоящий писатель?

– Я не был уверен, что я писатель. Но у меня просто другого выхода не было. Кем я мог бы быть… Вылечиться невозможно. Либо надо было попадать в сумасшедший дом, либо в тюрьму. Я другого выхода не вижу.

– То есть тексты всегда писались сами, это не усилие какое-то? Не нужно было сажать себя за стол, это не работа?

– Это не работа, конечно, но заставлять себя надо. Обязательно. Иначе ничего не получится. Бывает, никак не можешь себя заставить, но вдруг заставил. Вот к этому моменту, когда наконец заставил, ты уже достаточно готов, упакован, спрессован, и получается выплеск. И, если у тебя достаточно сил на этот выплеск, он может быть более-менее ничего. В общем, если спрессовать всё то время, что я сидел за столом, то получится, что я никогда за ним не сидел. Или я сидел тупо, например, сижу за столом, а на самом деле в «Паука» играю. Дело в том, что когда тебе вдруг перестаёт всё мешать, вот тогда всё и получается, а эти обстоятельства бывают очень редки. В остальное время тебе всё мешает.

– Что такое «Паук»? Это игра компьютерная?

– Да, игра, пасьянс. Дело в том, что с пауком у меня сложные взаимоотношения, ибо у меня начиналась хорошая карьера скалолаза в юности, но я проиграл свои первые соревнования, которые должен был выиграть. На финише, когда мне оставалось только подтянуться до вершины, я уже ухватился рукой за финишный край скалы, и в этот момент на паутине, как, знаешь, они качаются, большой паук-крестовик спрыгнул мне под нос. И я с визгом, как девчонка, отпустил сразу все страховки и полетел вниз. Хорошо, что я на страховке слетел… Так я с позором упустил первый свой выигрыш. Точно так же паук сбивает меня с концентрации и теперь, но в пасьянсе. Я вижу в пауке очень много провиденциального, потому что, с другой стороны, он же и плетёт ткань. Он же организатор великой конструкции, величайшей. И, собственно, в прозе больше паутины, чем в чём бы то ни было. Я всю жизнь и плету паутину…

– Были ли в вашей молодости писатели, которые казались вам живыми классиками?

– Нет, не было. Уже их не было. Они все уже умерли.

– Пастернак?

– Нет, я его не знал. Но он не был стариком. Он был немного младше меня. Это было моё основное недавнее разочарование, что старики не были стариками, а были людьми моложе меня. Ахматова ушла, младше меня была, я старше уже её. Чего там говорить, она была старухой, великой старухой в Ленинграде. Чрезмерно великой. Нет, тогда с одной старухой я дружил, но какая же она была старуха, когда она была возраста моего отца? С Лидией Гинзбург. С ней было приятно общаться, поскольку она больше меня знала и больше меня понимала. Я просвещался, не учась, а просто усваивая какие-то другого уровня оценки и характеристики. Это была всё-таки, по-видимому, какая-то дружба.

Старших уже не было, я даже помню, как Михаил Леонидович Слонимский сказал: «Как вам плохо, что у вас нет никакого старшего авторитета. У нас хотя бы был Короленко». Вот что приблизительно говорил мне последний серапион. Короленко у них был за старшего авторитета. А Короленко сам умер в 1921 году, значит, для Слонимского, который 90-х годов рождения, было такое соотношение. На самом деле разница в возрасте очень небольшая была… Я помню, в 2004 году, когда отмечалось столетие со дня смерти Чехова, было трудно осознать, что прошло всего сто лет. И всего столетие прошло со дня смерти Толстого, с 1910 года, и это людям тоже трудно осознать… Все думают, что это какие-то огромные явления истории, как 1917 год или 1941 год, что они рассекают века на такие глыбы, что они друг от друга отстоят уже на тысячелетия – ничего подобного, это всё рядом. Если я, например, помню всю войну... А я живой ещё человек и не ветеран.

– Вы помните войну?

– Помню. Помню в том виде, в каком она мне доставалась: в виде блокады и эвакуации.

– А как в вашей жизни Лидия Гинзбург появилась?

– Точно уже не помню, но она определённое влияние на меня оказала. Тогда это было, пожалуй, явление «оттепели» в Ленинграде. Потому что на самом деле в Ленинграде, я считаю, её не было. Просто либеральные люди старшего поколения, такие как Панова, её муж Давид Дар, Геннадий Гор, Михаил Слонимский пытались помогать молодым, но у них самих сил было немного. И мощностей никаких не было официальных. Тогда они просто принимали дома, и поскольку у них было немножко больше заработка, то они могли поставить нам бутылку и закуску и беседовать с нами. Вот такой был уровень общения.

– Писатель – это всегда читатель?

– Я думаю, что он начинает как читатель, но при этом сильно обольщается тем уровнем, на котором он способен понимать. И тут он и останавливается. Как правило, то, что он читает, имеет гораздо более глубокое измерение, поэтому литература безмерна, безразмерна. Если она настоящая, она имеет слишком много измерений, не просто четыре. Иногда возникают измерения, даже для неё неизвестные. Даже ею самой ещё не постигнутые. Наверное, это связано с языком, существованием в языке. Поскольку литература вне языка не существует, а язык есть само по себе безмерное метафизическое состояние, то, следовательно, тут нет дна. Нет ни начала, ни конца, ни дна. И в то же время это должно иметь форму, законченность, ограниченность. Это такая чудесная шкатулка. Не засекреченная вовсе, как некоторые думают. Нельзя научиться читать.

– Читатель – это талант?

– Безусловно. Некоторые могут перепутать этот талант с писательским. Это тоже бывает. Короче говоря, это не менее сложно, чем писать. Это повторение того процесса, который производил автор.

– Всё-таки читатель ничего не создаёт, а только воспроизводит.

– Ну и что? Воспроизводишь-то ты того же автора. И даже автора уже нет, автор не способен себя прочесть, а читатель способен. У читателя есть все полномочия, все преимущества, все прерогативы ставить себя над автором, если он действительно может постигнуть написанное. Иначе бы Библия была прочитана, а она не прочитана. Пушкин был бы прочитан, а он не прочитан. Не потому, что это сложные книги – это сложные процессы. Великие книги не сложны, а непостижимы. Это совершенно разные вещи. Это не расфасованное нечто в слова, это другое состояние слова, которое удалось тому или иному автору передать от реальности к словесному отображению. То есть это всегда остаётся процессом. И никогда не кончается.

– Есть ли что-то, о чём вы хотели, но не смогли по каким-то причинам написать?

– Есть бездна брошенных замыслов и начал. А потом вдруг из этой свалки выворачивается какое-то одно начало, и ты за него цепляешься, и оно уже не кончается, пока ты его не напишешь. Я выработал одно правило, но ему всё труднее следовать: если удаётся всё-таки включиться в текст, то уже не вставать до тех пор, пока ты его не кончишь. Это очень правильный подход, поскольку текст – это связь всех слов. И ты сюда уже не вернёшься, как говорят, в эту реку ты уже не вступишь, следовательно, надо пройти весь текст, но это не всегда удаётся. Это называется «вдохновение» или, может быть, это ещё какое-нибудь состояние, но когда ты вступил в текст – это уже то, что нельзя победить, и то, что происходит уже помимо тебя. Вот это уже настоящее письмо. Но оно бывает время от времени, и по молодости оно случалось чаще.

– А вы сами себя чувствуете классиком? Ведь ваши произведения уже есть в школьной программе.

– Какой классик?! Если бы умер летом 1994-го от диагноза неоперабельный рак мозга, то, может, и был бы ещё один классик, время бы показало. Но я отказался и вот прожил ещё 23 года. Мне не подходит понятие «профессионал», так же как и «писатель», разве немножко «прозаик». В лучшем случае канцелярская формула из нашего издательского договора: «в дальнейшем именуемый Автор». Сколько продлится «в дальнейшем», не знаю. Больше шестидесяти лет прошло от начала…

К тому же, школьная программа – это разве классика?

– А что такое классика?

– Классика – это текст, который не требует себе доказательств. Вот всё, что я могу сказать. Быть в школьной программе… Я считаю, что «Пушкинский дом», например, наиболее такой растиражированный роман. Это просто из ненависти к школьной программе, потому что нельзя преподавать хорошую литературу в школе или надо как-то иначе преподавать. Я не знаю, что надо делать, но я был счастлив, что я не прочитал, да я и до сих пор не прочитал...

– «Евгения Онегина»?

– «Евгения Онегина».

– Это шутка.

– Почти. Например, «Войну и мир» я читал, когда уже сам был писателем – помню, с фонариком, в шахте – не мог оторваться от этого романа. Значит, это было уже в 22 года. Я был готов его прочесть, вот в чём всё дело! Но не в школе же это читать. Вот и Чехова я был готов прочесть, когда учился на Высших сценарных курсах: там очень много показывали кино, и я удивлялся, что же это у нас такое плохое кино, когда у нас уже Чехов был. Тогда я перечитал повести Чехова «Дуэль», «Три года», что-то ещё. И я был поражён, до чего же это сценарно точно, и помню, я об этом заявил Иосифу Хейфицу в 1967 году. Говорю: «Что же это все жалуются, что нет сценариев, а никто не снял «Дуэль»? И он был очень счастлив найти во мне единомышленника, сказал, что он всю жизнь мечтает и пробивает эту вещь. И оказалось, что он всё-таки, старик, сумел это снять! Он снял великолепный фильм с довольно-таки тяжёлым названием «Плохой хороший человек» или что-то в этом духе, с Далем в главной роли. Но это замечательный фильм, с чудными актёрскими ролями – и это Чехов. Настоящий герой в кино, на мой взгляд, это не тот, который стреляет, а тот, который Гамлет, способный душу показать человеческую. И вот к вопросу о глубине: что такое «Гамлет»? Сколько бы его ни ставили, он будет всегда «Гамлет», и всегда будет не поставлен.

Мы и с Пушкиным-то не справились – что нам с Шекспиром справляться? Это сложно. Не уверен, что мы можем быть какими бы то ни было читателями Шекспира.

– Что вас наполняет?

– Если сверху не нальют, то ничто меня и не наполнит. Так что жалоба сума­сшедшего у Гоголя, что перестаньте капать мне на голову, она всегда мне казалась какой-то странной. Но я замечал только одно, что если ты как следует сумеешь опустошиться в работе, в исполнении замысла, исполнении текста, если ты сумеешь по своему ощущению полностью опустошиться, выплеснуться и завершить, то это такое счастье на самом деле, и такая свобода, и такая пустота великая. И тут же берут и в тебя наливают. Вот это я понимаю. А что наливают – это ещё надо пожить, походить, погулять, попьянствовать, порасплескать. Вот ещё надо получить гонорар. Что-то подступает, подступает за счёт растраты. А что ты успел растратить и за счёт чего – это совершенно непонятно. Вот Пушкин – у него каждое слово надо взять и понять. Он очень боялся празднословия и много раз вымаливал у высших сил, чтоб его не было. Надо научиться непразднословно читать, и только тогда уже начинает доходить каждое слово:

Дар напрасный, дар случайный,

Жизнь, зачем ты мне дана?

Иль зачем судьбою тайной

Ты на казнь осуждена?

Кто меня враждебной властью

Из ничтожества воззвал,

Душу мне наполнил страстью,

Ум сомненьем взволновал?..

Цели нет передо мною:

Сердце пусто, празден ум,

И томит меня тоскою

Однозвучный жизни шум.

Ни одного лишнего слова! Вот тебе всё описание бытия творческого, какое может быть. Вот то состояние, до которого себя должен довести писатель, и тогда снова он, может быть, наполнится.

Беседу вела Марина Смирнова

«ЛГ» от всей души поздравляет Андрея Георгиевича Битова с юбилеем и желает ему крепкого здоровья и новых произведений!


ЛГ 24-05-2017

Активисты движения «Другая Россия» (нацболы) во время публичной дискуссии «Открытая библиотека» главного редактора радиостанции «Эхо Москвы» Алексея Венедиктова облили виски.

Метод вполне большевистский;
Нрав у ребят не кроткий.
Но почему же виски?
Патриотичней – водкой.

Аристарх Зоилов-II


ЛГ 24-05-2017

Третьяков Виталий

Кого считать истинным представителем образованного класса, что такое „польская фронда“ и при чём здесь мещанство

В последнее время в столичных кругах вновь заговорили о притеснениях интеллигенции. Поводы – чисто спекулятивные: кого-то якобы запретили, кому-то вроде бы угрожали, кого-то реально (а вот это уже существенно) лишили финансирования… Может, и запретили. Может, и лишили… Но при чём здесь интеллигенция? Увы, интеллигенции в России больше нет. Да, была – целых два века. Была и сплыла… И теперь рассуждать и спорить о ней можно только ретроспективно.

Когда появилась русская интеллигенция

Время появления интеллигенции в России можно определить вполне научно и с большой точностью.

Разумеется, интеллигенции не может быть там, где нет налаженной системы высшего образования, то есть университетов. Первый университет в России – Московский – возник в 1755 году. Студентов тогда в нём было немного – 30 человек в первом наборе. И поэтому понятно, что необходимое для возникновения интеллигенции как особого общественного слоя число своих выпускников он наработал как раз к концу ХVIII века.

Это не значит, что до того в России не было образованных людей, в том числе и с университетским образованием. Но даже в совокупности своей были они не тем, что позже будет названо интеллигенцией, а представителями либо высшей аристократии, либо духовного сословия, либо военных и чиновничьего класса.

А вот слово (термин) «интеллигенция» действительно вошло в обиход в середине ХIХ века. Считается, что с лёгкой руки писателя Боборыкина. Хотя есть свидетельства, что оно встречается в частных письмах Жуковского ещё в 1836 году. И как раз в том смысле, в котором мы его используем до сих пор.

Пять главных качеств интеллигенции

Итак, образованность (наличие высшего образования) – первое фундаментальное качество интеллигента как представителя определённого общественного слоя. Качество необходимое, но не достаточное. Ибо непременно нужны ещё четыре качества, отсутствие даже одного из которых превращает то, что мы знаем как русскую интеллигенцию, в нечто другое. И все эти качества складываются в определённой социальной среде именно на рубеже ХVIII–ХIХ веков.

Второе качество интеллигента – это совестливость, или наличие моральных принципов, выходящих за нормы сословной морали. Даже самый образованный и милосердный аристократ не является интеллигентом. И прежде всего потому, что не считает других равными себе.

Следующее качество русского интеллигента – любовь к народу. И желание, при осознании недостатков простых людей, поднять их до себя. Прежде всего – через просвещение и образование. Ну и, разумеется, через справедливое (или по меньшей мере более справедливое) распределение материальных и культурных благ.

Максимальное развитие это качество интеллигенции получило в 60-е годы ХIХ века в виде так называемого хождения в народ и тогдашнего культуртрегерства, и в большевизме – как до 1917 года, так и после – культурная революция по Ленину, а затем сталинская индустриализация, вузовское строительство, после войны – всеобщее бесплатное среднее образование и массовое бесплатное высшее образование. 60-е годы ХХ века – пик расцвета русской, в советской её ипостаси, интеллигенции как мощного, авторитетного (в том числе и в народе) и влиятельного общественного слоя.

Четвёртым качеством русской интеллигенции является постоянная рефлексия по поводу России и Европы.

Здесь в конечном результате, несмотря на сопротивление просвещённых консерваторов и всех других славянофилов, победила «линия Петра Первого» – Россия всегда и во всём отстаёт от Европы, и дело отечественных интеллигентов преодолевать это отставание.

Первым, кто уже не в петровской, а в более «продвинутой» парадигме задумался и написал об этом, был Карамзин со своими «Письмами русского путешественника». Именно его я бы назвал первым русским интеллигентом в точном смысле этого слова.

Уже к середине ХIХ в. просвещённое русское сословие раскололось на западников и тех, кто был назван славянофилами. Конечно, этому способствовал поход русской армии в Европу (1813–1814 гг.), породивший декабристов, практически эталонных западников-интеллигентов, жаждавших европейского политического устройства и отмены крепостного права, но, что показательно, не отпускавших на свободу своих собственных крепостных.

Отношение к «Европе» (и умаление либо возвеличивание России в зависимости от вектора этого отношения) с начала ХIХ века стало ключевым в размежевании русской интеллигенции. Но преобладающим стало всё-таки мнение об «отсталости России» и, говоря современным языком, о «лидерстве Запада».

Грибоедов почувствовал опасность этой тенденции:

Французик из Бордо, надсаживая грудь,

Собрал вокруг себя род веча

И сказывал, как снаряжался в путь

В Россию, к варварам, со страхом и слезами;

Приехал – и нашёл, что ласкам нет конца;

Ни звука русского, ни русского лица...

Ну и так далее. Те, кто оканчивал советскую школу, с лёгкостью воспроизведут по памяти.

Двести лет назад написано!

Пушкин был слишком всеобщ и слишком русским, чтобы быть только западником, как его друзья-декабристы, или только славянофилом. Он тот эталонный образец русского интеллигента (причём дворянского происхождения), который, обладая всеми положительными качествами интеллигенции, совсем мало и в основном через среду своего общения «страдал» её недостатками.

А целый комплекс этих недостатков связан не только с четвёртым, но и с пятым качеством русской интеллигенции – постоянной оппозиционностью любой русской власти, именно потому, что она, во-первых, власть, во-вторых, русская власть. Очень часто эта оппозиционность перерастала в оппозиционность России в целом и всему русскому, начиная с русского народа (хотя на первый план всегда выпячивалась борьба именно с властью).

Это последнее качество, на мой взгляд, бесспорно связано не столько с каким-то особым вольнолюбием русской интеллигенции или с какими-то особыми недостатками российской власти, сколько с включением польской шляхты в состав российского дворянства.

И до этого, естественно, в России были люди, которым не нравилось положение дел в стране. Но, во-первых, их никогда не было столь много, они не были так сплочены этнически, психологически и конфессионально. Во-вторых, эти люди не ставили себе принципиальной целью сокрушение не столько конкретного правителя, сколько Русского государства и всего русского вообще.

Польская фронда, а точнее, весь комплекс неприятия поляками всего русского, и определила это качество российской интеллигенции – неприятие всего русского и имперской (центральной) власти в особенности. К концу ХIХ века русские марксисты полностью восприняли и развили в себе это качество. Но они боролись с властью за народ, за его интересы. А вот те, кто продолжает именовать себя интеллигентами сегодня, борются с самим народом и «его властью». За что? Похоже, что только за свои «свободы» и, мельче того, – за то, чтобы им было «комфортно». Крым и Новороссия – лучшее тому подтверждение. Если защита интересов населения этих территорий мешает сегодняшним «российским интеллигентам» «комфортно жить», то пусть крымчанами и новороссами правят бандеровцы.

В конечном итоге именно российские интеллигенты всех национальностей и политических мастей интеллектуально подготовили и февральский государственный переворот, и Октябрьскую революцию, от которых они, как утверждают их идейные наследники, больше всего сами и пострадали.

После Октябрьской революции

От конца ХVIII века и до Октября 1917 года русская/российская интеллигенция проделала интересный, но в общем-то прямолинейный идейный и психологический путь. А вот после того как её вековая мечта – свержение власти и сокрушение государства в России – реализовалась, нашу интеллигенцию стало бросать из стороны в сторону. Постепенно она освободилась от трёх первых своих основных качеств – в последние годы даже и от необходимости быть образованной. Возможно, потому, что советская власть слишком уж увлеклась образованием населения страны, лишив тем самым тех, кто считал себя интеллигенцией, одной из козырных карт – превосходства перед «народом» в уровне знаний и, соответственно, привилегии думать как угодно и свободно рассуждать о чём угодно.

Но, между прочим, большевики больше всего сделали для русской интеллигенции. Во всяком случае, именно во времена СССР интеллигенции стало столько, что её мнение и умонастроения уже нельзя было игнорировать.

Появление миллионов людей, которых во времена СССР совершенно справедливо стали называть работниками умственного труда, видимо, окончательно превратило собственно интеллигенцию из отдельного социального слоя в социальную секту, структурированную и сплочённую по клановым основаниям: столичная интеллигенция, отдельно – московская и отдельно ленинградская (питерская) интеллигенция, национальная (в союзных республиках), провинциальная, сельская, творческая, научно-техническая, «шестидесятники», либеральная (80-е годы и доныне) и т.д.

Сложные процессы (но в направлении примитивизации) шли и внутри каждого слоя-клана когда-то славной и бескорыстной русской (российской, советской) интеллигенции.

Творческая интеллигенция ещё в советское время постепенно вырождалась в богему и к нашему времени окончательно мутировала в телесериально-эст­радную тусовку. Научно-техническая, наиболее последовательная и целеустремлённая, в 70-е годы ХХ возроптала из-за недооценки её труда и материальных неурядиц. И её можно понять. Наука и техника становились реальными производительными силами. Достижения страны, бесспорно, были следствием талантов и усилий именно образованного класса. И для нашей интеллигенции стало крайне унизительным как то, что уровень её жизни был (или казался) ниже, чем в странах Запада, так и то, что он немногим отличался от уровня жизни большинства населения СССР.

В 70-е годы московская интеллигенция стала называть народ вполне марксистским, но в её устах абсолютно презрительным словом «гегемон». Кстати, помните, какие слова профессора Преображенского из «Собачьего сердца» стали одними из самых любимых среди образованной публики после выхода на экраны соответствующего фильма? Да, эти: «Нет, я не люблю пролетариат!»

Конечно, советская власть обманула российскую интеллигенцию. Коммунизм в 1980 году не построила, Запад по уровню потребления не обогнала, автомобилей и дач всем интеллигентам не раздала, зарплатами, как шахтёров, не баловала, свободно за рубеж выезжать не позволяла, а всё гоняла по родной стране, по не всегда ухоженным провинциям, по комсомольским стройкам и сельским домам культуры. Устала советская интеллигенция от материальных неурядиц и от чрезмерной близости к народу.

В марксизме-ленинизме наша интеллигенция полностью и окончательно разочаровалась именно в 70-е годы. И чему же ей тогда оставалось поклоняться? Только Западу и буквально любым идущим оттуда идеям.

Но лишь немногие, в основном в столицах, увлекались Западом как «политической идеей». Победила мещанская интерпретация нашего отставания: не обязательно быть первыми в космосе, если мы отстаём в чистоте подъездов и в разнообразии продуктов, одежды и автомобилей. Даже наоборот: целесообразно отказаться от космоса, если это поможет приблизиться к западному потребительскому стандарту. Да и вообще, зачем эта пресловутая социальная справедливость? Уравниловка какая-то… Несправедливость справедливее!

И тут пришла перестройка

О ней можно говорить что угодно – от восхваления до хулы. Но точно одно: советскую интеллигенцию, в массе своей ставшую её движителем и восторженным участником, эта перестройка уничтожила окончательно. Во-вторых, разбила на враждующие друг с другом «национальные интеллигенции». Ну а, во-первых, дав ей политическую власть (а это то, что никогда и ни при каких условиях нельзя давать интеллигенции, ибо управляет государством интеллигенция ещё хуже, чем кухарка), которую у интеллигенции тут же отобрали в лучшем случае «деловые люди», а в худшем – безыдейные проходимцы или просто уголовники. В результате интеллигенция впала в нищету и безысходность 90-х, где полностью и люмпенизировалась.

Строго говоря, к настоящим русским интеллигентам в 70–80-е годы ХХ века можно отнести только тех, кто духовно, идейно и организационно группировался вокруг так называемых писателей-деревенщиков, но перестройка и 90-е годы оттеснили их на обочину политического и медийного (что стало очень важным) поля. А основная часть тех, кто продолжал называть себя интеллигентами, полностью отдалась либерализму, что фактически уравняло два далеко не во всём сов­падающих понятия «русский интеллигент» и «либерал» (западного розлива).

Более того, ненависть к России и к народу (русскому в первую очередь), поклонение «Европе» расцвели в рядах ещё трепыхавшейся на поверхности публичной жизни интеллигенции в 90-е годы махровым цветом. Всё это раньше и жёстче других описал ещё в ХIХ веке Достоевский. Но в годы перестройки и особенно после 1991 года эти ненависть и лакейство превзошли все мыслимые пределы и окончательно похоронили русскую интеллигенцию как особый и особо благородный духовно общественный слой России, «как класс».

Всё сказанное, разумеется, не означает, что в России не осталось тех, кого по отдельности можно называть интеллигентными людьми. Но русская интеллигенция в целом безропотно и бесславно сошла с исторической арены.

Некоторые утверждают, что классическая русская интеллигенция возрождается сегодня. Лично я оснований для такого вывода не вижу. Однако как мещанин, удостоенный дворянского звания, по натуре своей остаётся мещанином (Мольер), так и нынешний обыватель, хоть из «высшего света», хоть из «креативного класса», всё равно остаётся «мещанином в интеллигенции».
Язык как показатель исчезновения интеллигенции

Вернусь к Карамзину, ибо ссылка на него позволит мне привести ещё одно свидетельство того, что русской интеллигенции больше нет. Как известно, именно Карамзин выработал русский литературный язык, на котором с начала ХIХ века стало говорить образованное русское общество (тогда, когда оно не изъяснялось – между собой – по-французски или по-английски). И говорило, несмотря на все революции и реформы, до начала 90-х годов ХХ века.

Но с 90-х годов тот общественный слой, который к этому времени ещё был по происхождению или общественному статусу интеллигенцией, начал говорить на другом языке, который я называю вульгарным русским.

Что это за язык? Это неупорядоченная смесь неграмотной русской речи обеих столиц, южнорусских (в основном) говоров, одесского наречия, квазирусского языка выходцев из Средней Азии и с Кавказа, англицизмов, уголовного жаргона, обсценной лексики и стёба. Причём всё это чаще всего при полнейшей примитивности языковых конструкций, но с претензией на интеллектуализм а-ля Запад.

Да и раньше русские интеллигенты могли говорить с простыми людьми на «их» языке, но они не говорили на этом языке между собой. Теперь говорят. Кроме того, раньше можно было по языку отличить интеллигента от представителей всех других классов и слоёв общества. А сейчас нельзя.

Разве может существовать особый, да ещё образованный, общественный слой, если внутри себя он общается точно на таком же языке, как и самые необразованные и деклассированные элементы общества? Если на этом языке он создаёт свои произведения – литературные, театральные, кинематографические? Конечно, нет.

Заметки о либерал-интеллигентах

♦ Сначала интеллигенция любит народ и себя, потом – себя и народ, потом – только себя. И, наконец, она начинает восхищаться собой и ненавидеть народ.

♦ Отделение мещанского от интеллигентского – одно из главных исканий русской литературы и общественной мысли. Лучше всего это отразил в своих пьесах Чехов, шедший к этому разделению со стороны собственно уже сложившегося и вполне рафинированного интеллигента, и Горький, пришедший к анализу той же развилки, но со стороны «босяков», народа.

В пьесах это удалось и тому, и другому. «Шестидесятникам» ХХ века в их ранней прозе (всякие там «Иду на грозу» и пр.) – тоже удалось. Вот в реальной жизни у интеллигенции это не получилось.

♦ Лакеи любят сочинять трактаты о том, чем они отличаются от рабов.

♦ Лучшие свои произведения российские либералы сочиняют в жанре «безоговорочная капитуляция».

♦ Половина современных российских интеллигентов хотела бы жить в ХIХ веке, а другая половина – даже в ХVIII. Видимо, предполагая, что при этом они бы столовались и танцевали при императорском дворе и музицировали в собственных поместьях. И непременно переписывались бы с Екатериной Великой или с Пушкиным. Зная точно, что и образование, и статус интеллигента они или ещё их родители получили при и благодаря советской власти, они выдавливают это знание из себя по капле. Считая, что это рабство. А это – свинство.

♦ Интеллигент сомневается во всём, кроме того, что он интеллигент. И он уверен, что во всём остальном имеет право сомневаться. Более того, обязан сомневаться.

♦ Интеллигент часто не понимает или делает вид, что не понимает то, что является вполне очевидным для любого нормального или простого человека.

♦ Фиги в кармане от «творческой интеллигенции» теперь обходятся государственной казне стократ дороже, чем в советское время. Теперь эти фиги золотые. Да и из кармана их давно вынули.

♦ Российская интеллигенция всегда клеймит власть, но всегда обижается, если власть не сажает её за стол с собой.

♦ Продекларированную в конституции свободу печати для всех журналисты и интеллигенция захватили только для себя. То есть узурпировали.

♦ Те, кто выдаёт себя сегодня за интеллигентов, по большей части и в историческом смысле слова ими не являются. Но вины это с них не снимает.

♦ Думать и говорить о себе, что она «лучшая часть народа», может только худшая его часть.

♦ Три интеллигента, собравшихся вместе, – приятная компания. Десять интеллигентов, собравшихся вместе, – дискуссионный клуб. Сто интеллигентов, собравшихся вместе, – съезд интеллигенции. Пятьсот интеллигентов, собравшихся вместе, – это толпа ещё более разрушительная, чем пятьсот футбольных фанатов. Так как пять сотен футбольных фанатов громят лишь витрины, а толпа из пяти сотен интеллигентов – государство.


ЛГ 24-05-2017

Черногория вступает в НАТО, в Сербии не так всё однозначно. Как не потерять друзей в регионе?

Недавние шумные протесты оппозиции в Белграде против избрания президентом Сербии Александра Вучича, одержавшего убедительную победу, эксперты восприняли как репетицию сербского «майдана» и «чёрную метку» со стороны евроатлантистов. Те недовольны стремлением Вучича выстроить отношения с Россией с учётом исторических связей наших стран. Недавнее резкое обострение положения в Македонии также подтвердило взрывоопасность ситуации на Балканах.

Всё это отсылает к известной мысли Уинстона Черчилля, что Балканы – это пороховая бочка Европы. Но это ещё и чуткий барометр. Известный сербский писатель и мыслитель Иво Андрич как-то заметил, что Балканы часто выявляют первые симптомы заболевания, которое потом нередко становится общеевропейским.

Покорение Балкан турками в XIV веке имело следствием появление янычар у стен Вены и завоевание Османской империей немалой части Центральной Европы. Балканские войны 1912–1913 годов стали предтечей Первой мировой войны, которая в итоге изменила политическую карту Европы. Нападение нацистской Германии на Югославию в апреле 1941 года стало прологом к агрессии Гитлера против СССР, а распад Югославии, ускорившийся летом 1991 года, предшествовал развалу СССР в декабре 1991 года и разделению Чехословакии в январе 1993-го.

На Балканах хорошо помнят, что кровавые межнациональные конфликты и этнические чистки, сопровождавшие распад Югославии, происходили при явном вмешательстве извне. Кульминация – варварские бомбардировки страны авиацией НАТО с 24 марта по 10 июня 1999 года, которые унесли жизни тысяч мирных жителей. Понимание хрупкости мира, осознание его ценности проявляется сегодня на Балканах во всём – от памятников и названий улиц до научных форумов. Европейский университет провёл в апреле в боснийском городе Брчко международную научную конференцию, посвятив её осмыслению вопросов развития в XXI веке. Главная улица Брчко – Бульвар мира. Тут есть монумент в память о жертвах военных действий в 1990-е годы. Всё это символично.

Глобальные тренды современной мировой политики находятся в явном противоречии с общественными настроениями на Балканах. Реальная политика Евросоюза и США вызывает тут всё меньше понимания, вызывая либо неодобрительные усмешки, либо даже враждебную реакцию. Критику политики Брюсселя и Вашингтона слышишь на митингах и шествиях на улицах сербских и боснийских городов, в местных СМИ и в университетских аудиториях.

Коллеги из Балканских стран, с которыми встречался на конференции, воспринимают проблемы, стоящие перед ЕС, как проявление глубокого системного кризиса этого образования. Евросоюз теряет популярность среди жителей Балкан как из-за нелепой миграционной политики, так и из-за конфронтационности в отношении России. В Сербии, например, уже осели несколько десятков тысяч ближневосточных мигрантов. И всё очевиднее, что новобранцы ЕС, в частности, Чехия, Словакия, Венгрия, Польша, не хотят принимать беженцев по квотам евробюрократов. Балканские сообщества, где сильны традиционные ценности, не согласны и с явными антихристианскими тенденциями в ЕС, например, в отношении сексуальных меньшинств. Авторитетный белградский еженедельник «Печать» характеризует политику Брюсселя как «процесс саморазрушения», предсказывая, что дальнейший сценарий развития ЕС может стать «евротрагедией в нескольких действиях».

Не желая становиться в этом нанятыми актёрами, балканские интеллектуалы видят альтернативу в участии своих стран в евразийской интеграции. В 2016 году группа влиятельных сербских и боснийских политологов и социологов выпустила научный сборник «Сербия и Евразийский союз», где подвергла критике перспективы вступления Сербии в Евросоюз. При этом они убедительно раскрывают преимущества евразийской интеграции, её органичность для Балкан. По мнению авторов, навязываемый сербам евроинтеграционный проект маскирует стремление евроэлит затащить Сербию без Косово и Метохии в НАТО, превратив страну в пассивную и политически раздробленную территорию лишь ради расширения жизненного пространства Североатлантического альянса.

Процесс затаскивания в НАТО Черногории вопреки мнению большинства её жителей откликается и в Сербии. Если официальный Белград, балансирующий между НАТО и Россией, ограничивается нейтрально-политкорректными заявлениями, то в сербском обществе пристёгивание Черногории к НАТО воспринимают как попрание демократических норм. Это вызывает растущее среди людей неприятие черногорской политической элиты и усиливает антинатовские настроения. Буквально на следующий день после принятия черногорским парламентом Протокола о членстве в НАТО митрополит Черногорско-Приморский Амфилохий отслужил в Цетинье панихиду по жертвам натовских бомбардировок Сербии и Черногории, чётко обозначив пропасть между населением Черногории и её политической верхушкой.


По мнению профессора университета города Суботица в Северной Сербии Бранко Баля, сербы рискуют потерять национальную идентичность «в условиях плавильного котла евроатлантической интеграции». Особо беспокоит судьба сербской культуры и сербской кириллицы, сфера применения которой постоянно сужается. Неприемлемо для сербов и то, что процесс интеграции в ЕС связан с выкручиванием рук Белграду в вопросе об официальном признании Косово и Метохии. По словам известного сербского и боснийского социолога Зорана Милошевича, налицо «прямой шантаж» в отношении сербов, которых западная пропаганда с помощью манипулятивных технологий выставляет главным виновником всех преступлений на Балканах.

Многие в Сербии осознают крайне негативные последствия возможного вступления Сербии в ЕС. По данным опросов, около половины сербской молодёжи считает, что вступление Сербии в Евросоюз повлечёт за собой окончательную утрату Косово. Более трети опрошенных уверены, что членство в ЕС будет означать потерю страной суверенитета. Сербия, как указывает белградский еженедельник «Печать», уже и так буквально кишит хорошо финансируемыми неправительственными организациями, рекламирующими политику Евросоюза. В целом прозападную позицию занимают и ведущие сербские электронные СМИ.

Именно поэтому развитие интеграции в рамках Евразийского союза и Союзного государства Белоруссии и России привлекает внимание наблюдателей на Балканах. Многие считают, что проект евразийской интеграции на постсоветском пространстве имеет блестящие перспективы. Ведь он опирается на цивилизационную и культурную близость участников, располагает колоссальными сырьевыми, демографическими и промышленными ресурсами. Дополнительно привлекают крепнущие связи с Китаем и странами Южной и Юго-Восточной Азии. Присоединение Молдовы к этому объединению в качестве наблюдателя было сразу замечено в Белграде.

Пока, правда, только одна политическая партия Сербии – радикальная партия Воислава Шешеля – прямо заявляет о необходимости присоединения Сербии к евразийской интеграции. Но и остальные политические партии, даже прозападные, включили в программы положения о необходимости развития отношений с Россией – они вынуждены учитывать настроения граждан. По словам одного из сербских интеллектуалов, успехи евразийской интеграции в сербском обществе воспринимают как собственные, укрепляющие не только внешнеполитические позиции Сербии, но и сербскую идентичность и культуру.

При этом сербские сторонники евразийской интеграции считают: позиция России на Балканах должна быть более активной, а поддержка проевразийских сил в регионе – более внятной. Недоумение патриотической части сербского общества вызывают факты размещения рекламы действующими в Сербии крупными российскими компаниями в местной прозападной периодике, издающейся на латинице. Что это, как не прямая финансовая поддержка российским капиталом, по сути, антироссийских изданий?

Архитекторам евразийского сближения следует помнить, что помимо собственных народов в успешном развитии проектов в Евразии заинтересованы и народы Балканских стран, которые при определённых условиях могут перейти из заинтересованных наблюдателей в участников евразийской интеграции.

Кирилл Шевченко, доктор исторических наук,

Брчко – Москва

Фото автора


ЛГ 24-05-2017

Болдырев Юрий

В прошлой статье («Шаг к единению») я рассказал о публичных переговорах, которые мы провели 31 марта по социально-экономической тематике. Удалось показать и самим себе, и будущим избирателям, что по ключевым вопросам в этой сфере на нынешнем этапе у коммунистов (КПРФ) и у русских националистов (входящих в ПДС НПСР – Постоянно действующее совещание национально-патриотических сил России) неустранимых разногласий нет.

Но этим всё не исчерпывается: есть ещё вопросы госуправления и конституционного устройства. И они сложнее для переговоров – здесь у сторон радикальные разногласия. Что и подтвердилось в пятницу, 19 мая, на нашем очередном круглом столе. Так как же совместить, казалось бы, несовместимое?

Первым выступать пришлось мне, и я предложил метод такого совмещения. Что делать, если одна сторона предложит свою крайнюю позицию – русскую национальную диктатуру, и другая – свою столь же крайнюю позицию – диктатуру пролетариата? Казалось бы, можно расходиться – совместить невозможно?

Но если оттолкнуться от другого: не что предлагают стороны, но в противовес чему они это делают?

И выясняется, что они это предлагают не в противовес демократии, но фактической диктатуре (под прикрытием как будто с виду демократических механизмов) – транснационального и отечественного компрадорского и фактически криминального олигархата.

И тогда то, что казалось незыблемой идейной основой сторон по вопросу о государственном устройстве, на деле выступает как инструмент решения конкретной проблемы, причём проблемы, видимой и определяемой сторонами близко.

А дальше ясно: если у той или иной стороны есть ресурс, влияние, возможность взять власть самостоятельно, то в добрый путь. Если же ни у одной стороны в одиночку такой возможности нет, то ищем общее решение. В данном случае – по пресечению возможностей манипулирования со стороны олигархии и криминалитета средствами массовой информации, мнением и голосами избирателей.

Называть ли совокупность этих мер диктатурой, и если да, то какой? Наверное, антиолигархической, антикриминальной, антиростовщической, антикомпрадорской и т.п. Главное же – не название, а согласование самой системы мер.

В то же время есть и ряд вопросов, по которым особых разногласий, надеюсь, не будет. Это прежде всего:

♦ свобода и реализуемая процедура общенародного референдума без права законодателя и органов власти ограничивать право граждан выносить на референдум любой вопрос, отнесённый Конституцией к ведению России;

♦ пресечение нынешней узаконенной безответственности (ненаказуемости) и бесконтрольности всей «вертикали»;

♦ расширение компетенции суда присяжных и выборность судей;

♦ отказ от какого-либо приоритета в России международных договоров над национальным законодательством – обязательность лишь ратифицированных договоров, но не выше Конституции и конституционных законов и лишь на взаимной основе;

♦ восстановление подлинного местного само­управления;

♦ национально ориентированное управление экономикой, в т.ч. пресечение нынешней преступной приватизации, ренационализация стратегических активов, разрыв с ВТО, запрет на приватизацию лесных и водных ресурсов, восстановление суверенной финансовой системы в интересах национального развития.

В совокупности это – возвращение к народовластию и мобилизация власти на развитие. Ради этого мы продолжаем наши трудные переговоры с тем, чтобы на выборах президента национально ориентированные антиолигархические силы выступили единым фронтом.


ЛГ 24-05-2017

Королёв Анатолий

Писатель должен уметь превращать день в серию афоризмов

Андрей Битов встречает свой юбилей в привычном состоянии творческой сосредоточенности на великих мелочах бытия, известный писатель может позволить себе думать и писать о том, что кажется важным лично ему, а не нам; золотая стружка летит с верстака его писательского стола с настойчивостью прибоя, который отрешённо перебирает морскую гальку… его книги по-прежнему создают вежливый шторм в русской литературе.

Удивлён личной возможностью сказать об Андрее Георгиевиче несколько слов в дни его юбилея, мне – ей-ей – повезло, ведь я был очарован книгами юбиляра, ещё пребывая в состоянии пылкого первокурсника в далёкой от всяких столиц уральской провинции: «Дачная местность» (1967) первая книга неизвестного прежде писателя. Каждая страница – шедевр изумительной питерской речи, наброски ироничного ума и пушкинский холодок совершенства! Книга тут же была нами зачитана и передавалась из рук в руки как инкунабула. Следом вторая! «Аптекарский остров» (1967), а следом третья – «Путешествие к другу детства» (1968)… Да кто он такой, этот Битов? Откуда нагрянул современником на архипелаг классической русской литературы? Узналось – из Ленинграда, обитатель Аптекарского острова, то ли геолог, то ли альпинист – вдруг последний удар – великий роман «Пушкинский дом» (написан ещё в 1964 году, впервые издан в США в 1978).

Мы читали роман частями, как сам­издат, он бродил среди филологов главами из рук в руки… каждую главу хотелось или украсть, или сделать машинописную копию, мало кто так мощно входил в русскую литературу, как Андрей Битов, сразу целым корпусом замечательных текстов, да, чуть не забыл! Ещё один шедевр дебютанта – «Уроки Армении»… Понять, как это написано, ещё можно, но уяснить, как это прочувствовано, невозможно.

Помню, как я вдруг даже обиделся на Битова, увидев его в кино в роли какого-то несимпатичного персонажа, да как он мог снять свой алмазный венец, чтобы стать пустяком, вот до каких пароксизмов ревности доходила моя студенческая влюблённость читателя в автора.

Прошли годы, и однажды классик оказался случайным гостем в нашем доме и поутру подошёл к моим книгам на полке, я чувствовал себя как пациент на столе хирурга… «Интересно, что скажет», подумал я, потому как подбирал свою библиотеку с особенной тщательностью. Палец гостя коснулся только одной-един­ственной книжки из сотни, это был изящный томик кулинарных рецептов для блюд исключительно из картофеля. «Всё из картошки», значилось на обложке… хм, так уж и всё? Хмыкнул Андрей, мгновенно уловив онтологические претензии кулинара.

Писатель должен уметь превращать день в серию афоризмов.

Битов замечательно обладает этим пушкинским свойством.

Так, однажды оказавшись на его столичной кухне, чтобы выпить по чашке крепкого кофе, я удивился появлению тяжкой гардины на высоком окне, что так? Андрей отдёрнул штору и кивнул на магазинчик, который поместился на противоположной стороне улицы. Вот! На крыше той торговой точки сияла надпись из неоновых букв: «Брюки»… «Кофе невозможно попить», – буркнул с досадой хозяин и снова задёрнул штору.

В этих мелочах, между прочим, скрыта одна из важных особенностей его дарования. Битов выстраивает свою писательскую жизнь, как симметрию из двух отражений, где слева, скажем, сама жизнь без прикрас, а справа её отражение на странице в расщелине пишущей машинки, где он, подумав, расставляет свою снайперскую правку, что-то зачёркивает, а что-то, выправив, пускает в толщу отредактированного текста, и (надо же!) жизнь за границами этой страницы нередко берёт на караул, и в ответ исправляет стиль своего варварского красноречия на классический ранжир.

В этом Битов во многом сродни Пушкину, который втекал в русский пейзаж грамматическим склоном Кастальского водопада. Расставить знаки препинания в жизни родного Отечества, что может быть завидней?

И недаром притянуто имя Александра Сергеевича к имени Андрея Георгиевича, недаром… наш ленинградский классик всегда жил ещё и судьбой московского лицеиста, жительствовал на двоих, с удвоением сопряжения… в этой высшей симметрии ещё одна из черт его творческой стратегии.


ЛГ 24-05-2017

Соколов Леонид


◊ Если археолог нашёл свою будущую жену во время экспедиции, считать ли её археологической находкой?

◊ Учитесь у курицы, она никогда ничего не откладывает на завтра.

◊ Мёд был липовым. Документы на него – тоже.

◊ Дама выглядела очень молодо, и даже память у неё была девичья.

◊ У контролёров каждый день контрольная работа.

◊ Про качество натяжных потолков можно было говорить лишь с большой натяжкой.

◊ Японский ресторан «Суши-сухари».

◊ Холодный расчёт – это, видимо, плата за холодные батареи.

◊ Вопрос о том, пользоваться или нет виагрой, даже не стоит.


ЛГ 17-05-2017

Овечкин Станислав




* «Да ты, похоже, тронулся», – усмехнулся перрон вслед вагончику.

* «Все меня провели!» – сокрушалось лето.

* «Несушка я», – шутила о себе несущая стена.

* «Нас опять побили!» – сетовали рекорды.

* «Ну как там, родилось предложение?» – звонил в роддом спрос.

* «А домик вполне сносный», – оценил строение бульдозер.

* «Как мы пали!» – вздыхали подозрения.

* «Вот же пристал!» – косился причал в сторону надоевшего корабля.

* «Не выношу одиночества», – признавалась беда.

* «Это почему же я чёрный?!» – обижался день.

* «Да сами вы нелепые!» – возмущалась смерть.

* «Это невыносимо», – гордилось собой полное мусорное ведро.

* «Сдавайтесь», – советовал квартирам доходный дом.

* «Отпускные», – гордо именовал себя судебный залог.


ЛГ 03-05-2017