Володин Сергей



Стоит ли голосование на выборах сделать обязательным для всех граждан?

Явка на выборы в этот раз была гораздо более низкой, чем в былые времена. Нужно ли стремиться к большему?

Почти незамеченным осталось заявление, с которым выступила незадолго до выборов глава Центральной избирательной комиссии Элла Памфилова. Она не исключила возможность проведения референдума, на который будет вынесен вопрос об обязательном голосовании на выборах. Глава ЦИК считает, что пора сделать голосование не долгом, а обязанностью граждан.

«Может быть, это вопрос референдума. Да», – сказала Памфилова. И пояснила, что государство тратит на избирательную кампанию большие средства, в этом году она обошлась более чем в 10 млрд. руб­лей.

«Это же огромные деньги, это же бюджетные деньги! Они что, должны вот так вот на ветер быть пущены, если люди не придут на выборы, явка будет низкая?..» – отметила глава ЦИК.

«Может быть, самая большая преграда, самое большое препятствие у нас – это мы сами, наша лень, наша пассивность и наше желание скинуть с себя ответственность, переложить её на других и потом же брюзжать и ворчать, что кто-то другой виноват. Вот надо научиться быть гражданином. А быть гражданином – это большой труд», – резюмировала Памфилова.

С этим трудно не согласиться.

Но хочется надеяться, что свои слова о референдуме, от которых она спустя пару дней фактически отказалась, Памфилова произнесла в эмоциональном запале. В ближайшем будущем вопрос об обязательном участии граждан в выборах, как она уточнила, рассматриваться не будет. Действительно, надо ли тратить огромные средства на организацию подобных референдумов? Самый ли это главный вопрос, который следует всенародно обсуждать и выносить на плебисцит?




ЛГ 21-09-2016

За что проголосовал народ?

В финале «Неоконченной пьесы для механического пианино» героиня Антонины Шурановой произносит тоном умудрённой опытом женщины: «Всё будет хорошо, Сержик. Софья будет с тобой, Платонов – со мной, Саша – с Платоновым. Всё будет по-старому…»

Но ни эти слова, ни умиротворяющий общий план с благостной красотой русской природы не убеждают зрителя, что всё действительно будет хорошо. Ведь зрителю понятно: умиротворение обманчиво, от дачной чеховской атмосферы вскоре ничего не останется – последуют революции, Гражданская война, начнётся новая жизнь.

Итоги выборов-2016 показали, что народ решил оставить всё по-старому. Даже несмотря на то, что жизнь стала сложнее, беднее. Видимо, на фоне нынешних испытаний, предчувствуя испытания будущего, консерватизм показался наиболее уместной стратегией. Как взбаламутят воду пришедшие в Думу новички, ещё неизвестно, а старожилы парламентаризма предсказуемы и в добродетелях, и в недостатках.

Людей понять можно, но в каком-то смысле жаль, что за бортом остались «несистемщики». Либералы теперь продолжат маргинализироваться, станут радикальнее. А ведь они заслуживают иметь не только собственную радиостанцию, но и свою солидную партию. Печально, что позиция по Крыму и Донбассу лишила их шансов оказаться в парламенте.

По одномандатному округу прошёл в Думу представитель «Родины». В парламенте он, видимо, сможет сосредоточиться на русской теме. Ведь русские по-прежнему нуждаются в политической поддержке и силе, которая бы последовательно отстаивала интересы государствообразующей нации.

Также по одноимённому округу становится депутатом представитель «Гражданской платформы».

Ещё один момент.

Непонятно, в какой степени дата назначения выборов стала элементом политтехнологи и в чьих интересах могла сработать. Дачники – это электорат либералов или консерваторов, коммунистов или «зелёных»? В любом случае 18 сентября загородная жизнь от выборов отвлекает, а значит, стоит определить другой день голосования – например, конец октября.

Однако самый существенный момент выборной кампании 2016 года – из сферы безопасности. Власть сумела полностью нейтрализовать выборы как технологию «оранжевого» переворота. А значит, задумываясь о будущем страны, можно не беспокоиться хотя бы о таком сценарии.

Василий ТРАВНИКОВ


ЛГ 21-09-2016

Болдырев Юрий

Выборы в Государственную Думу состоялись. Что можно считать событием, исходя из предварительных итогов на утро понедельника?

Первое. Низкая явка. Признак ли это стабильности? Люди уверены, что всё будет нормально, как и раньше, а подготовка дачи к зиме не ждёт? Или же, напротив, признак неверия и апатии?

Второе. Партия власти по партийным спискам даже нарастила позиции. Это скорее указывает на стабильность, как минимум на отсутствие активного протеста. Уменьшение процента голосов, набранных партией власти по партийным спискам (по предварительным данным) ничего не меняет – в Думе достаточно партий «условно оппозиционных», повышенно договороспособных. То есть для проведения своей политики, даже если бы выборы были лишь по партийным спискам, препятствий нет.

Третье. Возврат к смешанному формированию Думы с использованием мажоритарных округов – гарантирует партии власти резкий рост количества мест и конституционное большинство по любому вопросу.

Четвёртое. КПРФ близка к утрате позиции второй по численности в Думе и тем самым основной оппозиционной силы. Её место оспаривает ЛДПР. Разрыв минимальный. Это неожиданность, особенно с учётом фиксировавшегося социологами роста ностальгических настроений по временам СССР, а также экономического спада на протяжении последних двух лет и заметного падения жизненного уровня людей. С учётом же того, что теперь половина мест распределяется по одномандатным округам, а там преимущество партии власти оказалось безусловным, на прежние проценты по партийным спискам в Думу проходит вдвое меньшее количество депутатов. В итоге представительство левой оппозиции в Думе радикально снижается.

И это при том, что у нас ныне никакой не «экономический кризис», а – задолго до украинских событий и взаимных санкций с Западом – запрограммированный экономический спад – деградация и тупик.

После двух лет непрерывного экономического спада, после системных ошибок (если не преступлений) власти, таких как именно в последние годы совершающееся разрушение науки, образования и здравоохранения, присоединение страны к ВТО на крайне невыгодных условиях (плоды чего, в том числе, мы все и пожинаем), обваливание собственной денежной единицы и т.п., левые и национально ориентированные силы могли, казалось, объединиться и совершить рывок.

Но рывка не произошло.

Вместо этого был разыгран олигархический сценарий:

– коммунисты – отдельно, да ещё и со спойлером-двойником;

– якобы национально ориентированные силы – отдельно – в лице срочно возрождённой подделки. Без Глазьева и Бабурина, но с пафосным названием «Родина»;

– а «люди дела» – отдельно. Причём «Партию дела» (мотор национально ориентированного Московского экономического форума) ранее не пропустили на выборы в Костроме, и потому она не смогла участвовать в федеральных выборах. Бутафория вместо неё – срочно собранная «Партия роста» – во главе с госчиновником, идейно подкрашенным в цвета конфронтации с коммунистами – с апелляцией к Столыпину (с его, не будем забывать, печально известными «столыпинскими галстуками»).

Подставные муляжи были нашпигованы так называемыми медийными персонами – такими разнообразными… но рассказывавшими нам одни и те же сказки: о добром царе и злых боярах. Не зря их выращивали подконтрольные власти теле- и радиоканалы с целью запутать избирателя, не дать ему строго спросить со своей власти.

Что ж, результат налицо. Трактуется теперь – как вотум всенародного доверия партии власти, правительству и нынешнему курсу.

Но проблемы-то никуда не денутся.

Нужен рывок, иная социально-экономическая политика. Но откуда ей теперь взяться, если народ нынешнюю политику вроде как поддержал?


ЛГ 21-09-2016

У арестованного по подозрению в получении взяток и злоупотреблении служебным положением полковника МВД Дмитрия Захарченко обнаружено наличных денег на сумму, эквивалентную 8–9 млрд. рублей, что примерно соответствует годовому бюджету Рязанской области.

В квартире (в чём вся прелесть ситуации)
Нашли бюджет субъекта Федерации.
Всего субъектов – восемьдесят пять.
Ещё б кого для них арестовать!..




Аристарх ЗОИЛОВ-II

Калинин Александр


Давняя поговорка «лес не без шакала» сегодня приобретает иной смысл

Жители Вышневолоцкого района забили тревогу: некие люди рядом варварски вырубают лес. По сигналу на место выехали активисты Общероссийского народного фронта. Но виновных так и не нашли.

Невидимки с топорами

Во-первых, вырубка шла на границе двух районов, и чиновники Вышнего Волочка и Спирова спихивали ответственность друг на друга; во-вторых, кому принадлежали земли, так и не определили, и разбирательство безнадёжно утонуло в бездонном бюрократическом болоте. Министр лесного хозяйства Тверской области так прямо и сказал: межевание – дело Росреестра и федеральной власти, а у нас на это нет ни денег, ни полномочий, и вообще ловить «чёрных лесорубов» – дело полиции, а не региональной власти. Полиция, в свою очередь, божилась, что никаких лесорубов – ни чёрных, ни рыжих – в глаза не видела, хотя каждую неделю (люди подтвердят) по четвергам проводит рейды.

– Вы хоть канаву бы вырыли, чтобы машины браконьеров пройти не могли, – только и сумел сказать на это координатор Центра общественного мониторинга ОНФ по проблемам экологии и защиты леса Владимир Гутенёв.

А Владимир Кузнецов, сопредседатель регионального отделения Общероссийского народного фронта, привёл в пример Старицкий район, где лесопатолог вынес заключение, что лес якобы болен и его нужно вырубить. И хотя эксперт ОНФ это доказательно опроверг, Минлесхоз региона поддержал своего лесопатолога, и заведённое уголовное дело по факту незаконной вырубки леса рассыпалось.

Вертолётчики, облетающие нефтепровод, проходящий через Ярославскую, Тверскую, Новгородскую области, рассказывают: сверху лес представляет собой удручающее зрелище. Сплошная свалка из сучьев, пней, срубленных, упавших и гниющих деревьев.

Но ведь так было не всегда. В дореформенной России лес был даже бóльшим народным достоянием, чем нынешний Газпром. Потому как не только обогревал и кормил деревню, не только давал работу лесоперерабатывающим предприятиям и строительному комплексу, но и приносил валюту в казну государства. И у леса в ту пору был один хозяин – лесхоз. Санитарные вырубки, то есть спил перестоявших, больных, сорных деревьев, насаждение новых участков, противопожарные полосы, водоёмы – всё это было в его ведении. На страже лесных массивов стояла целая армия лесоустроителей – инженеров, инспекторов, лесничих, лесников. Леспромхозы, занимавшиеся промышленной вырубкой леса, играли по их правилам.

И правила эти касались всех. Мы с отцом в те годы заготавливали на зиму дрова. Так вот, тогда без разрешительной бумаги в лес – ни ногой. Но и получив бумагу, идёшь не куда попадя, а в то место, которое укажет лесник и которое определено для санитарной вырубки. Нравится тебе это место или нет, хороший там подъезд или только вездеход пройдёт, пили только там. Потом делянку должен сдать леснику. Он проверит, соответствуют ли нормативам пеньки, сложены ли в кучу ветки, а уж после этого выпишет подорожную, по которой ты беспрепятственно довезёшь дрова до дома.

Да, можно было договориться с лесником, чтобы выделил тебе место получше и поближе к дороге. Были и браконьеры, но не в таком количестве, как в пореформенное время. Боялись люди. За машину левых дров можно было попасть под статью Уголовного кодекса и получить срок. А уж о том, чтобы продать брёвна на сторону, и речи быть не могло. Без соответствующих документов никто бы у тебя их не взял, потому как тоже светила статья и срок, в лучшем случае – потеря должности.

Зелёный клондайк

Вакханалия началась в 90-е годы. Тогда торговля древесиной по доходности сравнялась с торговлей наркотиками, и в лес повалил криминальный люд.

Первыми разрабатывать зелёный клондайк начали уголовные авторитеты. Они скупали у деревенского люда порубочные билеты, которые выдавались под заготовку дров или надворное строительство. Билеты были разовыми, но действовали в течение года, и по ним можно было валить леса сколько угодно. Следом за уголовниками пошла местная шпана, сколотившая первоначальные капиталы на торговле разведённым спиртом и самогоном, потом все кому не лень – от пронырливых иностранцев до милицейских жён.

И людям, стоявшим на защите леса, работать в нём стало опасно.

Вот лишь несколько примеров того времени по одной Владимирской области.

31 марта 1995 ушёл на работу и пропал инженер по защите и охране лесов Заречного лесничества Петушинского района Геннадий Королёв. Вечером какие-то люди вызвали его из дома, он обещал скоро вернуться и не вернулся.

В Курловском лесничестве Гусевского района расстреляли семью лесничего. Злоумышленник заявился, когда тот был в лесу, убил из ружья жену лесника и двоих внучек, а избу подпалил.

Запылал дом заслуженного лесовода России Валентины Смирновой из Андреевского лесничества Судогодского района. Дверь снаружи была подперта, поэтому выпрыгивали они с мужем из окон, не успев ни скотину со двора вывести, ни вещи забрать. Даже документы сгорели.

Другой лесничий этого же лесничества – тоже, кстати, заслуженный – Юрий Гусев был оклеветан, по подозрению во взяточничестве арестован и несколько суток просидел в следственном изоляторе.

Дотла спалили дачу начальника отдела государственного контроля областного управления лесами Майи Ифановой, а саму ею избили в подъезде собственного дома.

Можно было бы привести немало подобных примеров и из других регионов. Работникам лесной охраны настоятельно не рекомендовали ходить по лесосекам и делянкам в одиночку.

Знали ли об этом в руководстве страны? Да, но Гайдару и Ельцину срочно требовалось создать класс собственников. Любой ценой. Пусть и ценой жизни и здоровья работников лесоохраны. Ценой самого русского леса. Умирали порождённые социалистической экономикой леспромхозы. Рядом с ними вырастали новые, в большинстве криминальные, коммерческие структуры, вооружённые новейшим оборудованием и высокопроходимой техникой. Шёл передел леса. И тогдашнее правительство своими решениями лишь ускоряло этот процесс.

Вали всё на прохожего.

Он стерпит

1 января 1998 года был принят новый Уголовный кодекс, упразднивший такую меру наказания за лесное браконьерство, как лишение свободы. Чтобы попасть под уголовное преследование, надо было срубить более 560 кубометров леса. Почти 30 машин. А машину леса нынче увезти – что корзину грибов. Если попался, самое большее, что грозит, штраф 30 рублей за кубометр, тогда как рыночная его цена доходила в ту пору до 700 рублей и выше. Но и такие деньги можно было высудить лишь в том случае, если докажешь, что пойманный сам спилил лес, а не купил его у неизвестного прохожего. У лесника нет прав ни на досмотр, ни на доследование. Даже инспектор ГИБДД может остановить машину лишь в населённом пункте, воры же пользовались преимущественно лесными дорогами.

В Собинском районе возле Дома-музея Жуковского выстроил дачу директор одной из московских фирм. Лес рубил в охранной зоне. Завели уголовное дело. Но кто-то его надоумил: ты что, разве сам пилил? Нет. Ну и никакого отношения к этому лесу не имеешь. И суд его вины не признал. После этого вор сам подал иск на работников лесоохраны, требуя возместить моральный ущерб. Едва отбились.

В Сандовском районе Тверской области в начале 2000-х за год вывозилось около 70 тысяч кубометров деловой древесины. Ежесуточно из района уходило до 15 автомашин с лесом, вывозилось по 300–350 кубометров древесины. Всё это усугублялось тем, что лес вырубался варварски. Из цельного дерева браконьеры брали лишь 5–6 метров комля, всё остальное оставлялось в лесу и гнило. Ни одного уголовного дела возбуждено не было. Случалось, незаконно заготовленная древесина конфисковывалась, но что с ней дальше делать, никто не знал. Складов специальных не было, а под открытым небом она быстро превращалась в труху. Самих преступников можно было оштрафовать на 10 минимальных окладов – это по тому времени 840 рублей, тогда как только за день рубщик зарабатывал до тысячи.

Вот какую историю рассказал лесничий Спировкого района Алексей Оборин. Получив информацию о том, что на одном из участков совершена незаконная вырубка леса и хозяин, уроженец Кавказа, ночью собирается вывезти его в Петербург, лесники проклеймили торцы бревён с обеих сторон и спрятались в засаде. Когда вечером подъехали КамАЗ и погрузчик, лес погрузили на машину, работники лесной охраны вышли из засады и составили протокол. Однако схваченный за руку преступник не только не был осуждён, а наоборот – лесников заставили перед ним извиниться. Для этого тому достаточно было сказать, что лес он сам не пилил, а купил его у случайных прохожих, которых видел в первый и последний раз в жизни и при встрече ни за что не узнает.

Способов избежать даже административного наказания было множество. Вывозимый лес оформлялся на подставных людей, всякий раз разных. Пеньки летом засыпали землёй, зимой на морозе заливали водой. Чтобы невозможно было провести экспертизу, комли брёвен с обеих сторон опиливали. В Селивановском районе Владимирской области браконьер нанимал пилить деревья деревенских ребятишек, они же таскали ночью сучья в овраг.

Окончательный передел леса произошёл с принятием нового Лесного кодекса. Лес стали сдавать в аренду оптом и в розницу на конкурсной основе, то есть угодья на десятки лет доставались тому, кто больше заплатит. Или откатит. Причём арендаторов не связывали никакими обязательствами по отношению к арендуемым участкам. Леса безжалостно вырубались, захламлялись, вырубленные делянки не расчищались, не засаживались молодняком, зарастая постепенно сорными деревьями. Как и противопожарные просеки. Всё это послужило одной из причин массовых лесных пожаров жарким летом 2010 года, когда вместе с лесом горели целые деревни вместе с жителями.

И ещё одна проблема, которая перетекла к нам из дореформенного периода, а в наше время лишь обострилась до предела. Даже в годы советской власти, когда активно строились дороги и лесные посёлки, расчётная лесосека в России осваивалась лишь на 20 процентов. Остальные 80 процентов древостоя перестаивали и пропадали. Это как хлеб: опоздал с жатвой – несёшь потери.

Мне говорили в 90-х годах: даже если из 1 миллиона 600 тысяч кубов леса, предназначенного на свал, украли 8 тысяч кубометров, это не проблема для страны. Но беда в том, что 80 процентов древесины берут не там, где можно и нужно, а там, где нельзя, – ближе к дорогам, подъездным путям, портам, границам. Там, где лес надо охранять. В местах труднодоступных он как стоял, так и стоит. Вернее, отжив свой срок, умирает, гниёт и распространяет вредителей. Вкладываться в дороги никто не хочет. Действуют по принципу: после нас хоть трава не расти. И не растёт…


ЛГ 14-09-2016

Лесин Антон



Фермеры из Краснодарского края «Маршем тракторов» решили дойти до самого президента

В последней декаде августа в Краснодарском крае стартовал «Марш тракторов», который поначалу не заметили официальные, зато подробно осветили электронные СМИ. Марш выявил конфликт интересов: а) простых фермеров Кубани, б) крупных агрохолдингов и в) местных властей, которые, действуя от имени государства, вообще-то обязаны приводить к общему знаменателю всякие социальные противоречия. Но только ли реальные проблемы села подвигли фермеров на марш? Не воспользовался ли кто-то их справедливым недовольством в канун выборов в Госдуму?

Марш начался 21 августа. Из станицы Казанская несколько десятков местных земледельцев – членов движения «Вежливые фермеры» – на 18 тракторах выехали в сторону Москвы: искать «правду и справедливость» в Кремле, у самого президента. Организаторами марша были лидер движения «Вежливые фермеры» Алексей Волченко и председатель общественного движения «Федеральный совет», глава фермерского хозяйства «Галкинское», Василий Мельниченко, которое, кстати, располагается не на Кубани, а неподалёку от Екатеринбурга, где Мельниченко фактически и проживает.

Весной этого года Мельниченко уже могла видеть вся страна – на экономическом форуме в Москве он выступал с критическими замечаниями в адрес нынешней власти.

По его словам, причина «Марша тракторов» «кроется в незаконном захвате земель латифундистами и администрацией, а также в не допуске сельских предпринимателей к своему производству». Хотя, считает «живой мужик из народа» Мельниченко (в реальности это волевой и образованный человек, многое пережил, многого достиг, но не при помощи властей, а благодаря самому себе), дело не только в местной власти. «Правительство, – уточняет Мельниченко, – совершило большую ошибку, когда решило продовольственную программу выполнить за счёт субсидирования крупных агрохолдингов. Министерство сельского хозяйства полностью все субсидии отдаёт агрохолдингам, они развиваются на эти деньги, но одновременно напрочь разоряется «соль» – крестьянские хозяйства, основа развития сельских территорий».

Как человек, переживший в конце девяностых даже поджог своей фермы, Мельниченко, возможно, несколько упрощает ситуацию, когда бичует «олигархию»: «Не должно быть так, чтобы у крестьян отнимали землю. Мы можем работать... У нас есть опыт, как трудиться, что делать. Но когда приходит агрохолдинг, люди в окрестных деревнях остаются без дела и воют от нищеты. Наша задача – укорениться на своей земле. Её ведь никто не создаёт, и больше её не становится. Почему должна быть такая несправедливость: один «Мираторг» уже имеет 700 000–800 000 га? Это половина области. А что остальным остаётся?

Я, конечно, понимаю, что бизнес есть бизнес. Если у предпринимателя есть возможность больше денег получить, он это сделает, а люди, которые здесь живут, его не интересуют. Поэтому наши претензии не к агрохолдингам, а к государству, которое проводит неразумную политику».

Кстати, упомянутый «Мираторг» позиционирует себя на своём официальном сайте как «агропромышленный холдинг, основанный в 1995 году, который является одним из ведущих производителей и поставщиков мяса на российском рынке». Как говорится, и дай-то бог! Компания себя неплохо зарекомендовала. И, может быть, информация о её гигантских земельных владениях на Кубани, которой оперирует Мельниченко, не совсем точна. Тогда тем более с такого рода людьми, которые могут за собой повести других, надо умно работать, правильно взаимодействовать, а попутно снимать озлобленность и развеивать слухи. Увы. Уже не первый случай, когда сама же местная власть создаёт себе на горе яростных оппозиционеров, вынужденных искать защиты у самого президента, или оппозиционеров существующей власти типа Навального. В том же Краснодарском крае не один раз попытки фермеров найти понимание и защиту у власти, включая суды, ни к чему не приводили. Люди писали заявления, подавали иски, но всё без толку.

Когда «Марш тракторов» из замысла превратился в реальность и стартовал, региональная исполнительная власть попыталась не дать фермерам «дойти до президента». По информации Росбалта, вышедшую из станицы Казанская колонну на протяжении 130 км пути 14 раз останавливали экипажи автоинспекции, а в Ростовской области их нагнал даже вице-губернатор Краснодарского края Коробка, предложив себя в посредники между ними и главой государства. Когда же фермеры отказались и поехали дальше, всю колонну 23 августа заблокировала бригада полиции, а суд (за организацию якобы несогласованной акции) арестовал десяток протестантов на срок от 5 до 10 дней.

Однако в конце августа трое фермеров всё же прилетели в Москву и записали видеообращение к президенту. При этом пришли они за поддержкой в оппозиционную, либеральной направленности газету, а не в правительственный орган печати или в какие-то другие околовластные структуры, пусть и общественные. Поэтому кому-то марш может показаться некой предвыборной акцией, направленной прежде всего против «партии власти».

А кому-то трактористы напоминают персонажей музейных полотен на тему «Ходоки у Ленина». Ильич-то действительно регулярно встречался с крестьянами, в распорядке его работы даже были выделены особый день и время для приёма «крестьянских ходоков».

Сегодня, конечно, другие времена и другие правила общения власти с народом. Однако в любом случае нельзя задачу «разруливания» подобных конфликтов перекладывать с местных чиновников и надзирающих органов на первое лицо государства. Всем кандидатам в депутаты и на губернаторские посты надо в полной мере осознавать, какой груз на них скоро ляжет. А нам, кто будет голосовать, стоит отнестись к выбору не формально, а очень вдумчиво.


ЛГ 14-09-2016

У всякого компромисса есть свои границы

Проблему северных территорий, как обозначают в Японии претензии на российские Южные Курилы, можно и должно решить на путях взаимного компромисса. Так сформулировал российский ответ президент России Владимир Путин на Восточном экономическом форуме во Владивостоке во время встречи с премьер-министром Японии Синдзо Абэ, который в очередной раз призвал Москву «найти мужество и не оставлять проблему на следующие десятилетия».


Территориальный спор имеет гео­политическую подоплёку. Токио обеспокоено возрастающими объёмами экономической мощи Китая. Китайцев в Японии воспринимают своим главным геополитическим соперником в Северо-Восточной Азии. А сближение Москвы и Пекина усиливают их обоих. Поэтому Япония, особенно её деловые круги, весьма заинтересованы в развитии связей с Россией, чтобы, помимо всего прочего, нивелировать потенциал КНР как новой сверхдержавы, да и себя дополнительно обезопасить. В существенном улучшении российско-японских отношений, безусловно, заинтересована и Россия. Вспоминается пословица: «Не стоит класть яйца в одну корзину».

Добрососедские отношения на Дальнем Востоке и с Китаем, и с Японией стратегически важны для нашей страны. Россия нуждается и в китайских, и в японских, и в южнокорейских инвестициях.

Позиция нашей власти по укреплению российской суверенности Южных Курил, отошедших к нам по итогам Второй мировой, вызывает уважение. Но выход из тупика, возвращаясь к словам Владимира Путина, в компромиссе сторон. Это, конечно, непростая задача. Но, видимо, и правда, её решение не стоит опять откладывать.

СССР в 1956-м едва не подписал мирный договор с Японией, пообещав передать ей острова Шикотан и Хабомаи. Помешали этому, кстати, американцы, которые всегда были заинтересованы в создании и сохранении у границ России (тогда СССР) напряжённости с соседями.

Сейчас надо к решению проблем подходить, как многие считают, прежде всего с прагматических позиций.

Есть такая точка зрения: Шикотан и Хабомаи ни с экономической, ни с военно-стратегической точек зрения не являются суперважными для России. Да и Кунашир-де не представляет для нас особого интереса. А вот Итуруп отдавать ни в коем случае нельзя. На острове огромные запасы стратегического и довольно редкого металла – рения, добыча которого не столь сложна ввиду его выброса из местного вулкана. На Итурупе, кстати, в своё время базировался японский флот, совершивший в 1941 году нападение на Пёрл-Харбор. Сейчас здесь два наших аэродрома: военный «Буревестник» и новый, гражданский «Итуруп». Наличие Итурупа в составе России позволяет контролировать два глубоководных курильских пролива – Фризе и Екатерины, – они очень важны для обороны нашего Дальнего Востока.

Но сколь ни резонны все эти соображения, как бы выявляющие, что есть что-то более, а что-то менее значимое для России, всё-таки главное очевидно: нельзя своей землёй размениваться.

При заключении договора с Японией можно чётко обозначить все условия совместного хозяйствования и развития этих территорий во благо обеих стран. То есть опереться на лучшее, что есть в нашем опыте и в наших возможностях, и на то, что могут предоставить японцы, также получая итоговую выгоду.

Да, японцы хотят получить все четыре острова, но всё-таки им надо по­умерить «территориальный» аппетит и на путях компромисса найти приемлемое для обеих сторон решение. Ведь умение идти на компромисс – необходимое качество каждого разумного и сильного политика. Естественно, в тех вопросах, которые не затрагивают фундаментальных устоев государства, его основных национальных интересов.

Кстати, о патриотизме и гордости за деяния предков. С одной стороны, надо идти на уступки, а с другой – дальневосточную территорию целесообразно приодеть в национальные одежды. Охотское море, например, переименовать в Русское. Есть же Японское, Норвежское, два Китайских, а моря, носящего имя нашей великой нации, нет. Остров Итуруп можно назвать островом Екатерины Великой. Именно во времена Екатерины, по её выражению, «без российского соизволенья ни одна пушка в Европе выстрелить не могла».

Валерий КАПЛЕНКОВ, политолог, ПЕНЗА


ЛГ 14-09-2016

Жукова Ольга



О том, как жили, о чём думали и мечтали немецкие женщины и дети во времена, когда Германия захватывала всё большее и большее «жизненное пространство» вначале в Европе, а потом и в СССР, живо повествует четырёхсерийный документальный фильм «Москва – Берлин. Завтра – война», снятый в 2013-м специально для Недели Германии на канале «Культура» (автор сценария Ирина Семашко, режиссёр Юрий Кузавков)

Повторный ночной (!) показ фильма по каналу «Культура» наводит на размышления о том, как многое изменилось в российско-германских отношениях не только за последние 75–80 лет, но и за прошедшие три года. Новые глубокие исторические ассоциации и параллели возникают после череды экономических санкций, наложенных на Россию ЕС во главе с Германией. Кое-кто у нас снова взывает к разуму и гуманности общеевропейской «культурной нации», а кто-то считает санкции большим благом для возрождения собственной экономики. «Допинговые санкции» против наших спортсменов очень уж красноречиво выглядят на фоне кадров с Олимпиады 1936 года в Берлине. Там, естественно, не было спортсменов из нашей страны, но зато сборная Франции маршировала перед трибунами, вытянув руки в нацистском приветствии. Вот так, оказывается, сдались французы на милость победителей ещё в 1936-м, задолго до нападения на свою родину…

На этом ярком историческом фоне перед зрителями предстают непростые судьбы девяти персонажей фильма – ныне убелённых сединами благообразных стариков и старушек, которые были мальчиками и девочками, когда к власти пришёл Гитлер, которые взрослели под присмотром нацистской идеологии, разделяли её или сопротивлялись ей. Некоторые даже успели повоевать в последние месяцы войны, увидеть своими глазами советских воинов-победителей, которые представлялись им по пропагандистским плакатам «зверьми и недочеловеками», с окровавленными ножами в зубах. По рассказам очевидцев, выходит, что они, молодые и неопытные, быстро попали под влияние фашистской идеологии, а их всё понимающие родители либо молчали, либо выражали протест шёпотом, либо негодовали, но лишь в кругу семьи и друзей. Но и на детей своих уже почти не имели влияния.

Итак, Германия при Гитлере. В последние годы нам часто повторяют, что, мол, очень уж похожи были германский и советский режимы. В самом деле вздрагиваешь, слыша от немецких стариков: «Мы должны были закаляться, как сталь… мы должны были быть всегда готовы, – так говорил Гитлер». А ещё Гитлер, конечно, переняв опыт СССР, принял в 1936 году первый четырёхлетний план развития страны, в которой за доллар давали триллионы марок, а зарплату платили два раза в день, чтобы после обеда рабочие могли её сразу потратить на продукты, дорожающие не по дням, а по часам.

И хотя самые мудрые и прозорливые предупреждали: «Придёт Гитлер – начнётся война», немецкие обыватели радовались, когда получили работу и трудовые книжки, «безработица стремилась к нулю… стало снова можно говорить об отечестве… Германия стала страной порядка».

И всё же при всех социальных гарантиях, распространявшихся на многодетные семьи, кусочек мяса на воскресном столе считался роскошью и часто доставался, как и «утренний мармелад», лишь главе семейства, а вовсе не детям! Зато семьи получали «народные квартиры» по 36 кв. м, а экзальтированные дамы плакали, слушая речи фюрера. Но «жизнь недостойная жизни» инвалидов, стариков и больных детей уже тогда прерывалась насильственно – газовые камеры и крематории были построены прямо при больницах. Молодой нацист Ульрих Душеляйт, увидев на улице калеку, сказал своей матери: «На его месте я пустил бы себе пулю в лоб. Такие не должны висеть камнем на шее нашего народа…» И ужаснувшаяся мать осторожно написала в дневнике: «Труднее всего – это иметь живого мёртвого сына»… Да и погромы в печально знаменитую «хрустальную ночь» устраивали, оказывается, тоже 16–17-летние малолетки из гитлерюгенда.

…К моменту прихода к власти нацистов 500 тыс. молодых немцев состояли в различных профсоюзных, социалистических и коммунистических организациях, более миллиона – в христианских союзах. Но в школы пришли учителя-штурмовики, заставившие детей зиговать перед каждым уроком, и молодые забыли дорогу и в храм, и в профсоюзы, и в партийные организации. Все, кроме нацистских. С неподдельным ужасом вспоминают сегодня старые немцы учителей «с конфеткой» (золотым партийным значком) на лацкане пиджака, стегавших учеников плетью. С досадой вспоминают и себя, читающих «Майн кампф», заменяющих гравюры Дюрера на стенах своих комнат портретами Гитлера. «Когда начнётся война, это будет праздник!» – так думалось им тогда.

И вот свершилось! «Все государства повержены… Всё развивалось по восходящей с точки зрения немцев, и это было здорово – ощущать себя победителями», – так думали немцы, когда войной уже была поражена вся Европа. Но вот произошло нападение на СССР: «Что мы будем делать с этой большой страной? Справимся ли с ней? И успокаивали себя: «Да они ничего не могут, зачем беспокоиться? У них нет хорошего оружия, они и стрелять не умеют, они и в школах не учились…»

Но вот на экране появляются кадры немецкой кинохроники, хорошо известные и нам: немецкие солдаты где-то на оккупированных советских территориях ощипывают кур и гусей, доят корову, весело дергая её за хвост. Пьют молоко из кружки большими жадными глотками. А помните, как комментировали эти, трофейные для нас кинокадры, в фильме о советских партизанах «Народные мстители», снятом в 1944 году? «Пей, гад, но помни: молоко у нас дорогое! Кровью заплатишь ты за каждый глоток!»

Не зная этого, Элизабет Вебер вспоминает: «Нам, конечно, рассказывали, что Россия сделала против всего мира. О том, какие русские недочеловеки. Это были просто нелюди. И что они сделают с нами?»

Ветеран войны Лотар Шольц объясняет: «Францию победили за пять недель, тогда как в Первую мировую это за пять лет не удалось… Когда начались успехи в России, фюрер получил в народе прозвище «самый великий отец всех
времён».

В 1945 году 17-летнему Лотару довелось самому взять в руки оружие. Он ранил русского солдата, но не добил его, и это спасло жизнь ему и его товарищам, когда уже на следующее утро русские взяли их в плен. Русский солдат-ровесник честно рассказал, что «эти немцы не такие уж и плохие».

Габриела Лич-Анспах, родившая своего первенца в подвале во время бомбёжки, писала в дневнике в конце войны: «Русские окружили нас теперь. Всё, что мы делали, возвращается к нам…» Когда два русских танка встали в саду Габриелы, она взяла своего ребёнка на руки и вышла из дома, готовясь к самому худшему. Русские танкисты протянули её ребенку краюху хлеба: «Это было самое первое, что я увидела от русских».


ЛГ 07-09-2016

Зуева Ксения



Руководителям Пенсионного фонда кризис нипочём


Минтруд предложил ограничить зарплату руководителей фондов – пенсионного, социального и медицинского страхования. Что ж, когда все вынуждены поджимать пояса, мера вполне логичная. Но… если вчитаться в проект повнимательнее, она кажется иезуитской.
Ещё в начале года, обсуждая на заседании правительства поправки в Трудовой кодекс, касающиеся соотношения зарплат руководителей и работников государственных и муниципальных учреждений, унитарных предприятий и государственных внебюджетных фондов, Дмитрий Медведев сказал буквально следующее: «Никакой уравниловки допускать нельзя, но и разница в 10, 20, а то и больше раз тоже выглядит совершенно вызывающе». С премьер-министром тогда никто спорить не стал, но, видимо, с нижней планкой и не согласился. Во всяком случае, 30 августа на портале нормативных актов появляется проект постановления, позволяющий руководителям фондов устанавливать себе зарплату, в 10 раз (а замам – в 8 раз) превышающую зарплату сотрудников.
Средняя зарплата в Пенсионном фонде РФ, по данным РБК, около 32 тыс. руб. в месяц. В прошлом году ежемесячное вознаграждение руководителя ПФР было равно 301,6 тыс. руб., и ещё 326 тыс. руб. он получил в виде квартальных поощрений, общий доход составил около 3,8 млн. руб. То есть получается, что правительство намеревается просто сохранить статус-кво и десятикратная разница в зарплатах на самом деле «совершенно вызывающей» никому не кажется.
Да, у руководителей ответственности поболее, чем у рядовых сотрудников. Но если в кармане дыра (а дефицит Пенсионного фонда в 2016 году может, по данным аналитиков, вырасти в два с лишним раза – с нынешних 700 млрд. рублей до 1,6 трлн.), может быть, и руководителя стоит спустить с небес на грешную землю? Пенсионеру, получающему в среднем чуть больше 13 тысяч и лишённому полноценной инфляционной индексации, доход почти в четыре миллиона кажется заоблачным и «совершенно вызывающим».



ЛГ 07-09-2016

Байбородин Анатолий


Толковать о русском писателе, когда русский – не племя и кровь, а народность и православность писательского духа, и толковать честно, без своекорыстной лести – всё одно что толковать об исконном русском характере с причудливыми излучинами его творческого таланта, с его языческими страстями и душераздирающим покаянным уничижением. А посему, вознамерившись молвить слово о творчестве Владимира Крупина, мне посильно лишь вспомнить мимолётные встречи да выразить свой взгляд на некие идейные основы его творческого мира.

Когда Владимир Крупин входил в литературу, доживали творческий век довоенные писатели, процветали военные, проповедующие высокий нравственный облик строителя «земного рая» и самоотрешённую любовь к Родине – «…раньше думай о Родине, а потом о себе»… Паслась в сих поколениях и начальственная заурядь, полонившая книжные прилавки кирпичами многотомных сочинений, но не таились в тени и мастера прозы и поэзии, любимые народом.

В 60-е годы вначале по-деревенски робко и стеснительно, а в 70–80-е – во всю отчаянно-печальную удаль явилась в русском искусстве «деревенская» проза – суть народная: Шукшин, Абрамов, Астафьев, Носов, Белов, Распутин, а также примыкающая к «деревенщикам» добрая дюжина писателей, не столь именитых, но, похоже, даже более любимых читателем-простецом. На заре 80-х полноправно вошёл в народную литературу и Владимир Крупин, ибо повесть «Живая вода», увидевшая свет в 1980 году, принесла писателю российскую славу и зарубежную известность. А через год за повесть «Сороковой день», напечатанную в «Нашем современнике», был уволен Юрий Селезнёв – заместитель главного редактора этого журнала, любомудрый русский литератор.

Владимир Крупин не смерк в тени возлюбленных народом, всесветно славленых крестьянских писателей, а встал наособицу в силу своеобычности дарования, предельно реального изображения события, казалось, прямо из записной книжки… но порой и предельно фантасмагорического, хотя, опять же, и предельно исповедального, отчего знатоки русской словесности повеличали писателя представителем исповедальной прозы.

Писательское счастье Владимира Крупина в том, что его приметил, приветил и полюбил Валентин Распутин, Царствие ему Небесное, творчество которого о ту пору уже высоко оценила правящая коммунистическая партия: за очерковые книги о великих комсомольских стройках писатель был удостоен премии имени Иосифа Уткина Центрального комитета комсомола, а вскоре с выходом первых деревенских повестей и Государственной премии Советского Союза. У знаменитого писателя имелся некий дружеский круг, что таинственно менялся, но, думаю, ближе всех Распутину был Владимир Крупин; а Валентин Григорьевич коли уж заводил дружбу, то уж за други своя не щадил живота; и помню, однажды припёр меня к стенке да и сурово отчитал: мол, чего ты, парень, так навалился на Володю Крупина со своими рассказами?! Ты это, парень, брось… В 80-е годы посылал я в журналы свои сочинения, а коли получал от русских журналов (в русскоязычные уже совался) от ворот поворот и пожелания заняться иным трудом, то попытался пробиться в журналы не в потоке, а с помощью известных столичных писателей; вот на Владимира Николаевича и навалился, и тот, бедный, не знал, куда и деваться от назойливого деревенского паренька.

Лет через десять после взбучки, что схлопотал от Распутина, скопил я деньжонок и прилетел в столицу, где без толку мотался по журналам с повестями и рассказами, страшно уставая от пестролюдья и многолюдья, от суетливости и торопливости, от летней жары и стылого безразличия, с каким встречали меня, деревенщину, столичные редакторы. Может быть, моя проза иного отношения и не заслуживала, а всё же было обидно и досадно… И вот уже на последнем издыхании вполз я в журнал «Москва», где случайно и свиделся с Владимиром Крупиным; писатель уже покинул кресло главного редактора и заведовал журнальным разделом «Домашняя церковь». Неожиданно… я даже оторопел от эдакой чести… Владимир Николаевич предложил прогуляться по Москве; и, помню, лихо прошёлся по кабинету, где корпели над «нетленными творениями» несчастные редакторы, потом с ласковой, слегка виноватой, смущённой улыбкой тихонько умыкнул гранёный стакан со стола… дама зачиталась, увлеклась… и утопил его в глубоком кармане плаща. Прошли мы по Старому Арбату, свернули… мне почудилось… в Староконюшенный переулок, и я взволнованно подумал: «Господи милостивый!.. Да мы же к Распутину в гости идём…» Но, увы, обосновались мы в старенькой беседке под сиреневой сенью, где и тихо застольничали, где Владимир Николаевич вдруг разговорился, а я от эдакой чести вновь обомлел и утратил дар речи, но лишь беседа в счерневшей ветхой беседке и осела в памяти отрадным впечатлением от суетного, безрадостного гостевания в Москве. Из застольной речи Владимира Николаевича запомнилось лишь мучительное вопрошание: а не искус ли лукавого наше писательское ремесло?..

Встречи мои с Владимиром Крупиным были случайные, мимолётные, по сей день робко ученические и обычно прилюдные; коли Валентин Распутин чтил Владимира Николаевича, то писатель нередко и гостил в Иркутске, встречаясь с читателями, чаще в осенние Дни русской духовности и культуры.

В эти дни изрядно наслушался я столичных писателей, которых поимённо, титульно и поклонно величал Валентин Распутин, отец торжества. Иные писатели вещали глубокомысленно, с духовной страстью, иные… Изрядно похлебал я винца с хлебцем на писательских сабантуях, а посему ведаю, что писатели, покинув письменные столы, словно шаткие челны, убежав от житейской мороки, очутившись в гостиничных номерах, тут же сплачиваются вокруг братчинных застолий, где пенится искристое вино, горькой слезой светится водка, звенят заздравные кубки, витии плетут вдохновенные речи, балагуры и баешники травят писательские байки, поэты голосят ино с блатной хрипотцой, ино с богемным подвывом. И так, бывало, и до утренней зари…

Помню давнее, от юности, яркое впечатление: биб­лиотечная гостиная битком набита книгочеями, а за долгим столом, укрытым вишнёвой скатертью, матёрые писатели, и среди них Владимир Крупин, о ту пору молодой, но уже и забородатевший по самые очеса, робко глядящий в зал. Лицо, странно сочетающее строгую иконописность и ласковую, скоморошескую потешность… И вдруг заговорил, да на деревенский лад, и я подивился: да как же столица и пединститут не выбили из парня чудной и чудный вятский говор?! Позже Владимир Николаевич вспоминал: пришёл в московский пединститут со своим вятским поговором, и шарахались от глухоманного студента преподаватели и девушки, что любят культурных, городских; любила его, кажется, лишь преподаватель диалектологии, да и то лишь потому, что можно, не выезжая в деревню, изучать диалект прямо в институтских стенах. И вот Владимир Николаевич со смущённой улыбкой, со вздохами заговорил, а народ книгочейный затаил дыхание в ожидании великих откровений от писателя из столицы… Это нынче Владимир Николаевич хоть от зари до зари толковал бы о Святой Руси, а тогда лишь посетовал: дескать, вот писатели сидят – и указал на почтенную писательскую череду, – а он-де какой ещё писатель; а тут из зала: «А почо приехал?! Да ещё и на сцену вылез?!» В народе смех, и уже таким свойским и простым показался писатель… А ведь понятие «простой» в русском простолюдье слыло за большую хвалу: мол, душевный, нелукавый, бесхитростный, а перво-наперво – свой в доску. Простых любили, простым доверяли. Если простота, конечно, не та, что хуже воровства, а когда по Святому Писанию: будь кроток, как голубь, но мудр, как змея. Была ли в писателе змеиная мудрость, не ведаю, но простоты душевной и весёлого задора хватало.


ЛГ 07-09-2016

Ключников Сергей


Можно ли избежать стресса, живя в мегаполисе

Термин «стресс» (нажим) пришёл к нам из мира инквизиции. Этим словом называли тип физических пыток, необходимых, чтобы выдавить из еретика признание в общении с нечистой силой. Несмотря на то что сегодня орудия пыток можно увидеть только в музеях, психофизиологические факторы стресса продолжают держать за горло миллионы людей.


Согласно исследованиям учёных, почти 80% жителей России испытывают стрессовые переживания. На ежегодные стрессы жалуются 51% немцев, 39% американцев (ряду учёных эти американские данные кажутся заниженными), 38% британцев, канадцев и французов, 23% итальянцев. Подчеркнём, что это данные двухлетней давности: сегодня в связи с наплывом беженцев едва ли кто-нибудь решится измерять уровень стресса в той же Германии. Но и до ситуации с беженцами «индекс счастья», выведенный американским психологом М. Аргайлом, в странах Запада был ниже, например, чем на островах Тихого океана.

Американское агентство финансово-эко­номической информации Bloomberg представило рейтинг стран мира, жители которых больше всего страдают от стресса и депрессии (The Most Stressed Out Countries 2013). В основе рейтинга семь ключевых показателей: число убийств, национальный доход, неравенство в доходах, уровни коррупции, безработицы, загрязнение воздуха, ожидаемая продолжительность жизни. Первые места заняли Нигерия, ЮАР и Сальвадор, самыми же благополучными оказались Норвегия, Австралия и Канада. Россия в этом рейтинге на 25-м месте из 74 возможных, между Индонезией и Шри-Ланкой.

А как же россияне снимают стресс? Согласно исследованиям ВЦИОМ, самые распространённые способы: просмотр телепередач; прослушивание музыки; алкоголь; еда; медикаменты; спорт; секс и медитация, которую выбирают 2% опрошенных. Далеко не все из приведённых «лекарств» (особенно это касается первых трёх) действительно помогают снятию стресса. Агрессивная новостная лента, хард-рок и, конечно, алкоголь в лучшем случае отвлекают от ситуативной усталости. Отрадно, что любимый мужской способ лечения – рюмка лишь на третьем месте.

Женщины снимают напряжение в целом более здоровыми способами. Большинство выбирают общение с детьми, супругом или друзьями, возвращение к отложенным домашним делам, поездки на природу и путешествия. Помогают слабому полу также книги, пассивный отдых, спорт, шопинг, телесериалы, театры и рестораны.

В России тема стресса, распространение которого принимает характер пандемии, изучалась на фундаментальном уровне как медиками, так и психологами. Исследования «Московской службы психологической помощи населению» (ГБУ МСППН) показали, что наиболее болезненными факторами в столице являются организация транспортного движения (44%), большое количество приезжих (41%), агрессия по отношению друг к другу. В основной группе риска оказались российские мужчины – их социальная роль добытчиков в обществе потребления с установкой на короткие, немедленно достигаемые цели, культом эгоизма, грубой силы и «крутизны», пострадала сильнее, чем женщин – хранительниц домашнего очага.

О степени стрессового состояния нации может свидетельствовать уровень смертности. Ряд современных демографов утверждает, что причина сверхсмертности (высокая смертность и низкая рождаемость) теснейшим образом связана с психоэмоциональным состоянием. Уныние, депрессия, охватившая душу отдельного человека или даже народа под воздействием, например, военных поражений, отрицательно сказываются на человеческом здоровье. И, напротив, победы продлевают жизнь. Это убедительно доказывают статистические данные, собранные известным российским учёным И.А. Гундаровым. Если в 1940 году смертность составляла 23,2%, то в 1946-м – только 12,3%. Во время войны люди хотя и умирали от холода, но почти не болели простудными заболеваниями, сократилось и общее количество самых разных болезней.

В блокадном Ленинграде к 1942 году смертность выросла в 19 раз по сравнению с довоенным временем, но уже через год, когда блокада ещё сохранялась, произошёл резкий спад смертности. Наверное, решающим фактором, замедлившим шествие смерти, было резкое поднятие морального духа после победы в Сталинградской битве. А в 1944 году, когда город ещё лежал в руинах, смертность была уже даже ниже довоенного уровня. Моральный фактор, включающий в себя коллективное чувство и сверхличную мотивацию, – мощный антидепрессант. Любое событие, связанное с переживанием общенациональной солидарности, например, присоединение Крыма, является прививкой против всех видов стресса.

Стресс проявляется не только в ухудшении здоровья, снижении эмоционального тонуса, интеллектуальной и деловой активности, но и в росте настроений недовольства. Человек, подверженный длительному стрессу, не способен терпеливо переносить трудности. Люди, активно участвовавшие в событиях на Майдане, впали в состояние крайнего эмоционального возбуждения. Они искренне думали, что после низвержения надоевшего президента и вступления в Евросоюз (куда их никто не собирался приглашать) уровень жизни в стране уже через несколько месяцев сравняется с западноевропейским. Можно представить степень разочарования людей, чьи надежды были так жестоко обмануты.

Массовый стресс – это уменьшение предсказуемости поведенческих реакций, снижение производительности труда и работоспособности как отдельного человека, так и целых регионов и стран. Усталый, психически истощившийся человек не хочет ни по-настоящему работать, ни учиться, ни творчески развиваться. Он становится всё более неадекватным, способным на немотивированные преступления вроде случившегося в начале года убийства девушки-промоутера с громкоговорителем, которое совершил раздражённый шумом пожилой москвич. При массовом распространении стресс может стать фактором, определяющим состояние национальной безопасности.

Но что можно противопоставить стрессу? Власти мегаполисов должны методично бороться за улучшение условий жизни в своих агломерациях – повышать благосостояние горожан, не допускать безработицы, искоренять преступность, решать транспортные проблемы, избавляться от пробок, разбивать парки, заниматься профилактической медициной. А политической и финансовой элите пора осознать, что демонстрация богатства и полное равнодушие к нуждам других очень опасны. Если уровень стресса в обществе превысит определённую планку, близорукая элита не сможет извлекать из страны сверхдоходную ренту. Как говорится, если не хочется думать о ближних из моральных соображений, задумайтесь хотя бы из эгоистических.

Журналисты и работники СМИ должны перестать гоняться за сенсациями и сеять тревожный негатив. Мы не умеем снимать стресс естественными, здоровыми способами, как это делали наши предки, жившие в традиционном обществе с традиционной народной культурой, с крестьянским трудом на природе, песнями, плясками, общинными обычаями и душевным общением. Нужно научиться пробуждать и поддерживать высокий жизненный тонус, управлять своей эмоциональной сферой, избавляться от агрессивных и депрессивных переживаний и культивировать позитивное мышление, при котором даже трудности воспринимаются как источник роста и тренировка.

Нужны муниципальные психологические службы, которые должны разработать национальную антистрессовую психологическую программу. Эту задачу могли бы выполнить Общероссийская профессиональная психотерапевтическая лига (ОППЛ) и Московская служба психологической помощи населению (МСППН). Сам факт создания МСППН свидетельствует о том, что городские власти осознают серьёзность сложившейся ситуации. Однако масштаб стресса в современном мегаполисе велик, а объёмы финансирования явно проблеме не соответствуют.

На Западе наше время нередко определяют как «начало психозойской эры». Достаточно посмотреть, насколько часто обращается к образу психолога современный западный кинематограф. Преодоление кризиса 30-х годов в США произошло не без участия разветвлённого института практической психологии. Уменьшить силу стрессового давления и научиться использовать стресс для своей пользы можем и должны и мы. Иначе нам не избежать экономических проблем, которые может понести страна из-за роста заболеваний и снижения производительности труда.

Факторы, вызывающие стресс:
• перенаселённость;
• конфликтность, порождённая повышенной конкурентностью;
• высокий темп жизни и слишком большие расстояния между работой и домом;
• высокий уровень преступности;
• межнациональная напряжённость;
• высокий риск потери работы;
• плохая экология, оторванность от природы;
• агрессивная урбанистическая среда с однообразием архитектурных форм, особенно на окраинах;
• необходимость постоянно взаимодействовать со структурами, оказывающими услуги;
• информационные перегрузки, связанные с обилием негативной информации;
• постоянное столкновение с социальным неравенством (в мегаполисах живёт основная часть богатых людей, демонстративное потребление которых заметно для остальной части бедного населения);
• смысловая неопределённость – большие группы населения не понимают, что происходит со страной, куда она идёт и что её ожидает в ближайшем будущем. Людей, страдающих от смысловой неопределённости гораздо больше, чем это кажется нашей политической элите.

ЛГ 07-09-2016

Славин Алексей



Если бы не счастливый случай, корреспондент «ЛГ» мог оказаться 11 сентября 2001 года в одной из башен-близнецов


Песня называлась «Дым над водой». Её когда-то исполнял ансамбль Deep Purple. В юности на посиделках мы завывали: «Смоук он уотер», впадая в лёгкий транс. Никто тогда не мог представить, что песенные символы трагически наложатся на реальные события.

Это совсем обыденная история. Несколько её эпизодов мне показались жуткими именно благодаря этой обыденности.

И это почти документальная запись.


Из Квинса в Бруклин можно проехать по скоростной дороге – хайвею. Мы ехали на юг, чтобы потом свернуть на знаменитый Бруклинский мост. А оттуда уже до «близнецов» рукой подать. Гринвич-Виллидж, Челси – и ты в Нижнем Манхэттене. У порта, у паромов, у воды. В десять утра нас ожидал гид, который должен был показать нам Нью-Йорк. И начать мы должны были, конечно, с южной башни, то есть подняться на неё и оттуда окинуть взглядом великий и бе­зумный город.

Радио чуть-чуть мурлыкало, мелькали островки зданий и поражали пустые пространства. Справа за горизонтом в лёгкой дымке виднелись очертания Манхэттена, и в этой дали они казались на редкость скучными, как и всё, что мелькало по дороге.

Казалось, вся Америка такая.

Я приехал в Нью-Йорк 9 сентября. И до утра 11-го приходил в себя, выпивал с друзьями и строил планы на ближайшие две недели.

– Хорошо бы там быть в 9.20, ну в 9.30, – сказал приятель за рулём. – Пока запаркуешься, пока дойдёшь…

Было примерно 8.50. Дорога пошла на подъём, а мой попутчик, хихикая, сказал:

– Они борются за экологию. Смотри, в центре Манхэттена трубы дымят. Это же надо…

Дым был на редкость чёрным, но не клубился, а как бы лишь струился в небо.

И экология, и дым мне были до лампочки. До поворота на Манхэттен оставалось километра два.

Зазвонил телефон.

– Это Люба, – сказал приятель за рулём, – возьмём её? Успеем ещё.

Мне было всё равно.

За Любой надо было ехать на Брайтон. Мы проскочили поворот, приятель вдруг напрягся и сделал радио погромче. Там что-то очень взволнованно говорили. Я не слушал и смотрел на тусклые пейзажи. Их экология…

– Однако, – сказал приятель. – Спортивный самолёт врезался в башню.

И через минуту:

– Нет, не спортивный…

Дальше я уже слушал сам.

– Второй врезался! – заорал приятель.

В небо справа поднимался чёрный колпак, который медленно менял форму, и верхнюю его часть сносило в нашу сторону.

– Кажется мне, – сказал обречённо приятель, – что экскурсия не состоится.

Ненавижу, когда рушатся планы. Страшно злюсь.

– Это почему же? – сказал я.

– Мне так кажется. Букву «ж» он произнёс как «з».

Местный диалект.

По радио продолжалась беспорядочная болтовня.

На Брайтон-бич мы зашли в дом барачного типа, где располагалось турбюро, и попросили хозяина связаться с гидом, который нас ожидал у южной башни.

– Чёрт возьми, – сказал я, – что там происходит, в конце концов?! Можно и не подниматься. А так поездить по городу. Как-никак машина заказана…

– Нет связи, – сказал хозяин, – гудки. Самолёты врезались в башни… Кина не будет. Бери деньги и вали отсюда. Выдаю как иностранцу. Остальные не получат ни хрена. Там Лена…

Лена – гид.

И его жена.

На деревянной набережной сидели старики и смотрели на океан. На пляже лежали толстые и не очень дядьки и тётки. Все на одно лицо. Кое-­кто закусывал. Впрочем, они закусывают всегда.

Кое-кто купался.

Веранда ресторана «Татьяна» была пуста. Народ почему-то толпился в маленьких барах рядом. Я не знал, куда приткнуться, и ходил от одного бара к другому. Работали телевизоры. Башни горели. В барах обсуждали, сколько в башнях осталось людей.

– Там тысяч тридцать вмещается.

– Какие тридцать? Пять­десят.

– Слушай, там Марик на 55-м этаже работает. На компьютере.

– Вон Лина звонит, сестра его. Нет связи…

Лина металась у входа, как бабелевская тётя Песя, в отчаянии тыча пальцем в телефон.

Люди знали всё. Кто чей родственник и кто сейчас в башнях.

Я попросил 100 граммов «смирновки» и выпил не закусывая. Башни горели.

На экране мелькали лица пожарных. Выли сирены. На набережной стояла мёртвая тишина. Старики глядели на океан.

– Так говоришь, экскурсия, – сказал бармен. – Подниматься должен был…

Он ухмыльнулся.

Я заказал ещё сто граммов.

– Бери сто пятьдесят, – сказал бармен. – И вообще на­пейся…

Это был его гешефт.

С северо-запада, с Манхэттена, шёл густой дым. Он шёл в нашу сторону, опускаясь всё ниже. Дым нёс с собой какие-то тёмные хлопья. Они порхали как бабочки, чьи крылья переливались всеми оттенками чёрного.

Наверное, все мы произошли из воды. Когда нервы отключаются и мир похож на грязную вату, очень тянет в воду. И я пошёл к воде, на ходу снимая с себя одежду. Дядьки и тётки продолжали лежать на песке. Над волнами мелькали головы купающихся. Когда я влез в океан, то горизонта не увидел: его размыли грязные хлопья. Они густо припадали к воде. Кусочки золы потрескивали на зубах. Или это только казалось? Казалось, что чернеют даже зубы. Пахло гарью и смолой. Я посмотрел на берег. Из башен вылетал неимоверных размеров джинн и обнимал город. Джинн был похож на страшного Старика Хоттабыча.

Как ни странно, я осознавал необычность момента. Купаться в Апокалипсис – это сильно, думал я, сортируя мысли и ощущения, как Тригорин метафоры.

Потом я обнаружил себя у бара – весь мокрый и липкий, сидящий на краешке деревянного стула и держащий в охапке одежду.

– А-а-а!.. – вдруг колыхнулся рядом со мной воздух. Кричали две женщины, глядя, как на экране телевизора опускается одна из башен. Может, та, в которой был Марик.

Дым стелился над водой, но он уже не был таким зловещим. Наступила другая эпоха…

На следующий день город был тих, пуст и незлобен. Большинство линий метро работало. Но не те, что шли в Южный Манхэттен. По Бродвею можно было гулять прямо по мостовой. Музей Метрополитен, куда я, собственно, собрался, был закрыт. Зато работал Музей Гугенхайма. Частная лавочка.

Вдоль пирсов стояли, как мне показалось, весёлые люди, в большинстве чёрные, и с энтузиазмом раздавали американские флажки и пластиковые тарелочки с изображениями президентов по кругу. В центре красовался Буш-младший, похожий на вышибалу в дорогом борделе. Кто-то разносил хот-доги и гамбургеры. Когда проезжала пожарная или полицейская машина, по живому коридору раздавались звуки приветствий.

За ограждениями 11-й улицы начинался другой мир. Потусторонний. Он молчал.

Этот почти лунный пейзаж позже я снял на видеокамеру. Но это уже через несколько дней, когда к «граунд зеро» можно было подойти совсем близко.

Из этого города хотелось бежать.

Я уехал в Вашингтон. Вокруг Капитолия стояла мёртвая тишина. Как будто вся власть и сила ушли из него, как из римских развалин. Лишь множество белок радостно резвилось в пустом парке, иногда забегая на ступеньки огромного здания.

Когда я вернулся в Нью-Йорк, останки «близнецов» ещё дымились. Техника судорожно выгрызала нутро убитых зданий. Шла разделка туши американской мечты. Дым шёл как бы ниоткуда. Будто какая-то прялка вечности ткала этот покров, состоящий из невидимых крупинок гари.

Рёв машин заглушал вопрошающие голоса. Но если меня когда-нибудь спросят, как выглядели развалины, как выглядел город, я скажу: они были мокрого серо-коричневого цвета, на который нанесли фантастические разводы. И пахло мокрой вонючей пылью. И пахло мокрой вонючей гарью. И вообще пахло чёрт знает чем.

Но я был счастлив.

На радостях послал открытку самому себе.


ЛГ 07-09-2016

Дашичев Вячеслав


Приближается 15-я годовщина сентябрьской атаки на США. О ней многое сказано. Но вопросы остаются


Следы ЦРУ

Официальная версия такова: два «боинга» компании «Америкэн Эйрлайнз» были захвачены арабскими террористами и направлены на здания-близнецы торгового центра Нью-Йорка. Небоскрёбы рухнули. Под завалами погибло более трёх тысяч человек. Жертвой третьего самолёта-киллера стало здание Пентагона в Вашингтоне. Четвёртый «боинг», пассажиры которого якобы попытались обезвредить террористов, потерял управление и рухнул вблизи Шенксвилля (Пенсильвания), не долетев до цели – Белого дома или здания Конгресса США.

Американская администрация заявила: организаторы преступления – Усама бен Ладен и его «Аль-Каида». Исламский терроризм назвали главной угрозой нац­безопасности США. Дату 11 сентября объявили переломным этапом в американской политике и военной стратегии. На волне негодования вскоре последовало возмездие – нападение на Афганистан, где якобы находилось гнездо террористов во главе с Бен Ладеном.

Однако когда настало время анализа обстоятельств, связанных с трагедией, официальная версия вызвала много сомнений. Они нашли отражение в прессе, в десятках книг в США, Германии, Франции, Австрии и других странах.

В Берлинском университете им. Гумбольдта ещё 30 июня 2003 года прошла дискуссия «Инсценированный терроризм. Заговор 11 сентября». Соображениями поделились политические и общественные деятели, журналисты ФРГ – например, бывший министр Андреас фон Бюлов (специалист в области секретных служб, курировавший в бундестаге с 1989 по 1994 год работу германской разведки), корреспонденты «Западногерманского радио» (ВДР) Герхард Висневски и Еккехард Зикер, корреспонденты «Франкфуртер рундшау» Экард Спо, «Тагесцайтунг» Матиас Брёкерс, и другие. Дискуссия вызвала резонанс в ФРГ и других странах. Ход её был освещён в печатном органе бундестага «Дас Парламент». В итоге официальную версию администрации Буша определили как обман. Отмечалось, что трагедия послужила оправданием американской глобальной экспансии под предлогом борьбы с «международным терроризмом».

В ходе дискуссии вспоминали, что в 1962 году Объединённый комитет начальников штабов вооружённых сил США разработал специальную операцию «Нортвудс». Сценарий таков: ЦРУ тайно инсценирует террористический акт, якобы направленный против США. Вина возлагается на кубинское руководство во главе с Ф. Кастро. По плану пассажирский самолёт с американскими туристами, а на деле с агентами ЦРУ на борту, вскоре после взлёта совершает посадку. Вместо него поднимается пустой самолёт, управляемый с земли, и берёт курс на Ямайку, Панаму или Венесуэлу. Пролетая над кубинскими водами, он посылает радиосообщение, что его атаковали истребители «МиГ». Вслед за тем по радиосигналу из США приводится в действие бомба на борту. Самолёт падает в море. Разворачивается шумная кампания о «неспровоцированном нападении» кубинских истребителей на гражданский самолёт США. Ясное дело, в США – взрыв возмущения. И тут же американские вооружённые силы совершают нападение на Кубу. Красиво и убедительно!

Но плану Пентагона не суждено было сбыться – президент Джон Кеннеди наложил запрет. Герхард Висневски во время упомянутой дискуссии выразил мнение, что при президенте Буше-младшем примерно по такому же сценарию секретным службам США не составляло труда инсценировать теракты 11 сентября. Фильм Висневского «Вопрос об 11 сентября остаётся открытым» в июле 2003 года прошёл на каналах ВДР и «Феникс». Автор, побывавший вскоре после терактов в Шенксвилле в поисках обломков упавшего самолёта, утверждает: никакого четвёртого самолёта не было. Воронка, якобы оставленная им после падения, была похожа на результат совершённого на земле взрыва. Висневски не нашёл следов разбившегося самолёта. Он опубликовал фотографию воронки с надписью: «Поверите ли вы, что в этой дыре исчез весь «боинг-757»?». Лишь через шесть лет (!), в апреле 2006 года, на официальном уровне в США сообщили, что на месте падения самолёта в Шенксвилле якобы найден «чёрный ящик» с записью переговоров пилотов. Но список пассажиров «по этическим соображениям» не был опубликован. Это само по себе не могло не удивлять…

Общее мнение было таково: теракты 11 сентября инсценированы секретными службами США. Журналист Михаэль Опперскальски выразил убеждение: никакой «террористической сети «Аль-Каида» нет», а «угроза исламского терроризма» – это не что иное, как образ врага, «сконструированный западными тайными службами».

Любопытны взгляды экспертов разведки. Хорст Эмке, который координировал при Вилли Брандте работу секретных служб ФРГ, считал, что террористы не могли угнать сразу четыре самолёта без ведома ЦРУ. Его коллега Андреас фон Бюлов полагал: к атакам причастна также израильская разведка Моссад. Для неё, как и для Белого дома, важно было настроить общественное мнение в пользу войны против арабов. В книге «ЦРУ и 11 сентября. Международный террор и роль секретных служб» Бюлов отмечает: «Террористические операции для воздействия на общественное мнение являются для ЦРУ обычным делом. Длинен список инспирированных ЦРУ убийств».


Тотальная ложь

Авторы публикаций поставили перед администрацией Буша множество вопросов по событиям 11 сентября. Многие и поныне без ответа. Например:

• Почему Конгресс США не создал незамедлительно комиссию для расследования обстоятельств и не провёл слушаний по чрезвычайному событию? Решение о её создании приняли только два года спустя, когда все улики, которые могли пролить свет на тайну, исчезли. Возглавить комиссию предложили Генри Киссинджеру. Он отказался. Почему?

• Почему в списках пассажиров самолётов, обнародованных СNN и попавших в интернет в тот же день, 11 сентября, не оказалось ни одной арабской фамилии? А на третий день после теракта ФБР обнародовало список 19 арабских террористов – участников операции. 10 из них, как скоро выяснилось, были живы.

• Почему журналистам запретили самостоятельно расследовать дело и позволили снимать руины небоскрёбов только с одного указанного места?

• Почему исключительным правом сбора фактов и улик наделили только ФБР, частную фирму Controlled Demolition Inc. («Корпорация управляемого разрушения»), а также Инженерно-пожарную службу?

• Почему «Корпорация управляемого разрушения», обладавшая спецматериалами и техникой (в том числе лазерной, для вертикального сноса высотных зданий, чтобы не подвергать угрозе соседние строения), оказалась первой на месте преступной акции и получила за «разборку завалов» крупную сумму вознаграждения?

• Почему оба 110-этажных здания, скреплённых изнутри прочным стальным каркасом, рухнули вертикально, на свои фундаменты, как будто было осуществлено их «управляемое разрушение», хотя возводившие их архитекторы и инженеры гарантировали: оба небоскрёба сконструированы так, что могут выдержать удары даже крупных самолётов?

• Как мог быть разрушен каркас на всю его длину, если температура плавления стали – около 1300 градусов Цельсия, а температура выгорания авиационного горючего – 800 градусов? Вертикальное сползание башен вниз стало бы возможным, если вдоль их каркасов были установлены баллоны с веществом, быстро разрушающим металл, или в результате направленных взрывов. Кроме того, горючее самолёта, врезавшегося в центр первой башни, вылилось почти целиком внутрь, а горючее второго самолёта, угодившего в угол второй высотки, вылилось наружу.

• Чем объяснить, что произошло тотальное разрушение стальных каркасов обеих башен? От них не осталось даже скелетов. По мнению экспертов, это не могло быть следствием направленных ударов самолётов.

• Почему рухнуло стоявшее поблизости третье высотное здание, хотя в него никто не врезался?

• Почему, как заявили представители нью-йоркской полиции, все остатки рухнувшего металла были срочно отправлены на переплавку? На запрос «Нью-Йорк Таймс», кто отдал данный приказ, ведомство губернатора Нью-Йорка не ответило.

• Почему разрушение башен началось по единой схеме с самого верха, а не с этажей, повреждённых самолётами? Почему они обрушились так быстро, всего через час после того, как верхние этажи одного из небоскрёбов загорелись?

• Почему официальные органы отказались комментировать показания свидетелей и пожарных, что они слышали многочисленные взрывы внутри башен перед тем, как те стали падать? Не было ли использование самолётов отвлекающим манёвром?

• Не кажется ли также странным, что ни Бен Ладен, ни кто-либо другой из арабских террористов не взял на себя ответственность за теракт? Две недели спустя после него по американскому ТВ показали видеозапись, на которой Бен Ладен якобы выражал удовлетворение по поводу случившегося. Но, по мнению экспертов, запись похожа на монтаж.

• Обращает на себя внимание, что американская фирма «Сильверстайн» и израильская фирма «Лови» за шесть недель до трагических событий застраховали оба здания торгового центра более чем на 3 млрд. долларов. Эта сумма выше той, что пошла на их строительство. Общий объём страховых выплат составил рекордную сумму в 70 млрд. долларов.

Резюмируя, американский автор Эрик Хуфшмид в своей книге писал: «Что случилось 11 сентября – это не заключительный акт, а пролог к дальнейшим невероятным событиям и лжи, которую будет не так-то просто разгадать».

Американские власти воздержались от комментариев по поводу доводов «скептиков». Джордж Буш кратко заявил: «Мы должны сказать правду о терроре. Мы никогда не потерпим наглые теории заговора и злонамеренную ложь в связи с терактами 11 сентября. Они преследуют цель отвлечь внимание от террористов». Но отчёт комиссии Конгресса о расследовании обстоятельств и о виновниках теракта так и не дал ответа на конкретные вопросы, поставленные политическими, научными и общественными кругами.

В октябре 2007 года было опубликовано письмо 160 учёных и специалистов США, где они отвергли официальную трактовку терактов 11 сентября и обвинили секретные службы США в их проведении. В 2009 году председатель Комитета по внешней и оборонной политике японского парламента Юкихиса Фуйита опубликовал книгу «11 сентября под вопросом – обсуждение в японском парламенте. Может ли Обама изменить США?». Его соавторами были американский профессор Дэвид Гриффин и ряд японских политиков. В 2008 и 2009 годах на слушаниях в японском парламенте они подвергли сомнению официоз о событиях. В апреле 2008 года Фуйита совместно с Джульеттой Кьеза, бывшим министром обороны Канады Полом Хеллиером, членом канадского парламента Либби Дэвисом, американскими политиками Майком Грэвелом, Ральфом Надером и Синтией МакКинли, сенатором от Аризоны Карен Джонсон потребовали от властей США провести новое расследование теракта. Тогда ничего не было сделано…

Когда размышляешь об обстоятельствах теракта 11 сентября, возникают исторические ассоциации с практикой организации американской правящей элитой и её спецслужбами провокаций и тайных операций для оправдания войн против того или иного государства или свержения неугодных правительств. Можно вспомнить инсценированное потопление американского фрегата «Мэйн» в 1898 году, чтобы создать предлог для войны США против Испании, или такую же инсценировку потопления «Лузитании» в 1915 году, чтобы оправдать вступление США в Первую мировую войну. В том же ряду трагедия Пёрл Харбора в 1941 году, тайна которой десятилетиями держалась за семью печатями. А загадка убийства Джона Кеннеди? Она не разгадана. Организаторы убийства неизвестны, несколько десятков свидетелей один за другим отправлены на тот свет.

Примеров множество. И после 11 сентября тайные провокации и изощрённый обман со стороны руководства и спецслужб США не прекращались. Чтобы начать войну против Ирака, Буш ввёл в заблуждение сограждан, ООН и остальной мир, объявив, что Саддам Хусейн причастен к теракту 11 сентября, обладает оружием массового поражения, опасен и должен быть устранён силой. И всё это также было ложью.


От редакции. Эта статья была подготовлена к печати за несколько дней до кончины Вяче­слава Ивановича Дашичева 1 июня 2016 года. Она стала последней в его жизни (1925–2016). Автор не дожил до дня, когда в июле был опубликован отчёт Конгресса США о террористических атаках 11 сентября 2001 года, подготовленный ещё в 2002 году. И в этом отчёте, кстати, не содержится ни окончательных выводов, ни всей правды о трагедии.


ЛГ 07-09-2016

Соколов Владимир


Не стало первого президента Узбекистана Ислама Каримова. Каким он был, как поднялся после разговора в «ЛГ» на высокий пост


Летом 1989 года я работал в Москве, в редакции «Литгазеты», имея здесь репутацию эксперта по делам Узбекистана. Экспертом, собственно, и был, поскольку в Москву, в «аппарат», был переведён из Ташкента с должности собственного корреспондента «ЛГ». Естественно, сохранял связь с республикой, не говоря уж, что в ней родился и прожил сорок лет.

В один из дней того лета Юрий Изюмов, первый зам главного, пригласил к себе и сказал, что со Старой площади поступила просьба помочь с выбором кандидатуры на первого секретаря ЦК компартии Узбекистана. Действующего первого, Рафика Нишанова, переводят в Москву, председателем Совета нацио­нальностей в Верховный Совет СССР, нужна достойная замена. Общий отдел подобрал несколько товарищей, подходящих по опыту партийной работы и прочим качествам, но их характеристики настолько схожи, что отдел затрудняется с выбором. Есть мнение привлечь «ЛГ» к решению вопроса в качестве третейского судьи. Пусть журналист, компетентный в делах республики, побеседует с каждым из претендентов и даст своё заключение.

С одной стороны, можно судить по этой просьбе, чем была в Советском Союзе тем летом «Литературная газета», с её тиражом в шесть с половиною миллионов двадцатикопеечных экземпляров и статьями, после которых перетряхивали союзные министерства. С другой же стороны – чем стал уже тогда, при Болдине, могущественный Общий отдел ЦК КПСС, ещё недавно вершивший судьбы не одного Союза, но всех стран Варшавского договора и сателлитов его. Общий отдел – и третейский судья? Третейский судья – журналист?

Как бы то ни было, этим журналистом оказался я. И, разумеется, в помощи Старой площади не отказал.

Сейчас не вспомню точно, четверо или пятеро секретарей обкомов из Узбекистана побывали на следующей неделе в моём кабинете в редакции, в Костянском переулке. Они появлялись по одному в день, чтобы не слишком отвлекать журналиста уважаемой газеты от важной работы. Всегда по предварительному звонку, в назначенное время, свободное от планёрок и прочих редакционных дел. Но помню, что последним в этом ряду был Ислам Каримов. Запомнилось потому, что он резко выделялся из этого ряда.

Предыдущие были похожи друг на друга даже внешне – осанистые красавцы комсомольской выделки, с внушительными шевелюрами и животами, вдвигаемыми ими с почтительностью после тихого стука в минимально открываемую дверь, с улыбками, исполненными любви к «Литературной газете» и ко мне лично, с рассказами в первую очередь о неоценимой пользе, которую я принёс узбекскому народу смелыми публикациями о дефолиантах и гибнущем Арале. Всех их было одинаково трудно сдвинуть с этой темы. Когда же удавалось, наконец, то рассказывали они о себе ровно столько и практически в тех же выражениях, что я мог прочесть раньше на нескольких страницах «объективки», подшитых в папочке горохового цвета на моём столе. Они знали, откуда здесь эта папочка. И всю беседу периодически косились на неё, словно ждали, что оттуда выглянет товарищ Болдин лично.

Беседы наши заканчивались, когда я спрашивал о том, как они намерены строить работу по руководству республикой в случае назначения. Все одинаково суровели в этот момент, сдвигали, сидя, пятки вместе – носки врозь, и твёрдо чеканили – в соответствии с указаниями товарища Горбачёва Михаила Сергеевича.

Каримов не стучался, просто вошёл, поскольку явился в назначенное время. Невысокий, поджарый, круглоголовый, с побитым оспой и шрамами некомсомольским лицом. Сел и заговорил без приглашения, заявив первым делом, что у него в Москве ещё масса дел, в том числе детям надо кое-что подкупить, поскольку с товарами детского ассортимента в Ташкенте совсем нехорошо. Но он готов ответить на все мои вопросы. Любые. Только недолго, пожалуйста.

Мы просидели с ним часа два, может больше. Потому, что оказалось интересно друг с другом. Уже минут через десять стало ясно, что я говорю с инженером, не с комсомольским деятелем. Чистая и ясная русская речь, сложные обороты, общие знакомые на Ташкентском авиазаводе, где он строил самолёты в те годы жизни, что предыдущие собеседники строили свои карьеры в райкомах. Конечно, и его втянула партийная карьера, иначе бы мы не встретились в Костянском переулке, но это произошло лишь тогда, когда авиазаводу понадобилось, по разнарядке нацкадров, пополнить квоту из ИТР в заводском парткоме. Узбеков-инженеров на заводе, да чтобы ещё молодых, было тогда не то что по пальцам пересчитать – один Каримов и нашёлся.

Едва ли не один такой он оказался и позже, когда Госплан республики по тем же разнарядкам советского времени подбирал нацкадры из инженеров, непременно с опытом партийной работы. Началась его карьера в госаппарате.

Когда же пришлось заниматься не самолётами, а экономикой, он не стал, в отличие от многих земляков, выезжать на «нацкадре», а поступил в Нархоз и получил второй диплом, экономиста. Втянувшись в учёбу, просто не сбавляя темпа, написал диссертацию, сделался кандидатом экономических наук.

Я мёд пил от этого разговора с земляком и инженером, сделавшим себя собственным умом и трудом тем, кто он есть, а сейчас разрывавшимся между Болдиным и «Детским миром». Я ведь знал тогда, что ему, секретарю Кашкадарьинского обкома КП УзССР, пальтишки для дочерей местные торгаши принесут завёрнутыми в претолстую золотую фольгу и что он это знает лучше меня; тем не менее торопится успеть купить сам. И что это «сам» ему важнее гороховой папочки на моём столе, на которую он глянул лишь вначале и мельком. Тем не менее я не мог не задать ему последнего вопроса, насчёт работы после назначения, если таковое случится.

Помню, как он посмотрел на часы и махнул рукой – чёрт с ними, с магазинами. И начал рассказывать. Не о том, что он сделает, если. А о том, что давно уже нужно сделать в Узбекистане. Вначале для того, чтобы не полыхнуло, что тлеет в последние месяцы в Ферганской долине. Затем – чтобы жизнь в республике стала выносима для тех, кто её населяет. Затем – чтобы все смогли надеяться получить работу и жизнь, достойную хотя бы по местным скудным меркам. Действовать нужно в этой последовательности, не забегая вперёд. И действовать быстро, потому что у каждого человека только одна жизнь.

Когда за ним закрылась дверь, я позвонил Изюмову: «Только Каримов, про остальных можно забыть». И сел писать докладную записку...

Не знаю этого точно, но думаю, что заключение влиятельной «Литературной газеты» сыграло роль в назначении Ислама Каримова на высшую должность в Узбекской тогда ССР. С которой он естественно шагнул в президенты.

Зато знаю точно, что ни «Литературной газете», ни мне этой роли никогда не приходилось стыдиться. Каких бы собак в борьбе за власть ни вешали на Каримова.

Спасибо вам за это, Ислам Абдуганиевич, – инженер, экономист, первый президент Узбекистана. Мир вашему праху и вашей могучей душе.

Бунич Андрей


В минувшую субботу в столице Приморского края завершился Восточный экономический форум – 2016. В его работе участвовали президент РФ Владимир Путин, а также премьер-министр Японии Синдзо Абэ и президент Южной Кореи Пак Кын Хе. Это сразу стало знаком особой значимости события. А вот итог: подписано более 200 соглашений на общую сумму свыше 1,63 трлн. рублей.


На форум прибыли представители крупнейших компаний Китая, Японии и Республики Корея. Многочисленными были их делегации, а уровень участия – самым высоким, ведь премьер Японии и президент Южной Кореи – руководители ключевых стран региона. Это ещё раз продемонстрировало две вещи. Во-первых, никакой изоляции России нет (да по сути, никогда и не было). Ведущие страны в мировой торговле Китай, Япония, а также другие перспективные развивающиеся государства Азиатско-Тихоокеанского региона (АТР), даже те, которые присоединились к навязанным США антироссийским санкциям, на деле как минимум готовы к взаимовыгодному сотрудничеству и его углублению.

Остаётся вопрос: какие формы может принимать такое сотрудничество, сумеет ли Россия привлечь инвестиции, технологии, а также занять рыночные ниши, причём сделать это на удобных для себя условиях?

Во-вторых, продолжается, хотя и не так быстро, частичная переориентация России на регион АТР (пресловутый «поворот на Восток») в связи с объективными ограничениями в сфере экономического сотрудничества с нашим пока основным торговым партнёром – Евросоюзом. На этом пути ещё немало трудностей, прежде всего экономико-технологических, инфраструктурных. Всё-таки связи с Европой нарабатывались очень долго, и под это сформирована солидная инфраструктура. Здесь же многое придётся делать чуть ли не с нуля, что очень недёшево. А ведь делать надо быстро, так как регион АТР динамично развивается (это практически единственный регион в мире, доля которого в последние 25–30 лет в мировом ВВП устойчиво растёт; остальные регионы, как Северная Америка или Южная, лишь поддерживают свою долю, вес же Европы и постсоветского пространства неумолимо сокращается).

Поскольку АТР – новая зона экономического влияния, здесь очень много разных игроков, и они не теряют время зря. Возможно, Россия даже слишком затянула с активизацией своего присутствия, но сейчас стало понятно, что это жизненно необходимо.

Положительными и обнадёживающими факторами являются явная заинтересованность большинства стран региона в сотрудничестве, их благожелательное отношение и давно существующие торговые, экономические и культурные связи. Китай, Индия, Япония, Корея, Вьетнам и другие страны, что совершенно очевидно, настроены на расширение контактов. И здесь, на мой взгляд, кроется некоторая опасность. Для того чтобы сотрудничество росло экспоненциально, необходим приток российских предпринимателей в регион Дальнего Востока, их резкая активизация. Пока же проекты идут, как правило, по линии государственных структур или очень крупных предприятий, тесно связанных с правительством. Это, безусловно, будет ограничивать потенциал развития и по объёму, и по времени. Если бизнес из стран АТР не увидит на Дальнем Востоке российского малого и среднего бизнеса, причём реально инвестирующего в регион, вряд ли придут и предприниматели из АТР.

При этом надо помнить, что во всех этих странах очень развит как раз малый и средний бизнес, и он же наиболее мобилен, активен, инновационен. Чтобы убедить сотни тысяч партнёров из АТР, нужен твёрдый первый шаг – привлечь собственный бизнес. В противном случае всё будет выглядеть странно: сами не идёте, а других зазываете. Даже если кто-то придёт при таком подходе, это вряд ли будет выгодно, да и геополитически осваивать территорию без национального капитала может быть небезопасно. Так что всё в наших руках.

Начнём сами развивать Дальний Восток всерьёз – тут же появится много заинтересованных компаний и инвесторов из соседних стран. Не начнём, будем тащить партнёров в чистое поле – всё сведётся к исключительно государственным соглашениям. А их возможности уже просчитаны. Только национальный, массовый частный бизнес может сделать чудо. Тем более пример есть по ту сторону Тихого океана – «золотая лихорадка» XIX века в Калифорнии. Золота хоть особо и не нашли, но результат налицо.

♦ Министр финансов России заходит в ювелирный салон:

– Так, девушки, мне всё что есть: золото, драгоценности, бриллианты…

– А что случилось?

– Завтра из новостей узнаете.


♦ Слава богу, варварские времена, когда колбасу делали из мяса животных, миновали!


♦ – Скажите, Холмс, как раскрыть преступление?

– Вычислить, кому это выгодно.

– А если выгодно всем?

– Тогда это уже как бы и не преступление.


♦ – Доктор, у меня заложен нос.

– Я вас умоляю! У меня заложены дом, машина, дача… А вы тут со своими соплями!..


♦ – Дорогой, у меня для тебя две новости: хорошая и плохая. С какой начать?

– Начини с плохой.

– Я разбила твою «хонду».

– А хорошая?

– Я больше так не буду!


♦ «Щас я тебе поставлю оценки!!!» – пробормотал ученик, заходя на страницу учительницы в «Одноклассниках».


♦ Ну что ж, были немцы восточные – теперь будут ближневосточные.


♦ – Здравствуйте! Я по объявлению о работе.

– Очень хорошо. Нам нужен человек, который не будет задавать лишних вопросов.

– В каком смысле «лишних»?

– До свидания!


♦ Сделал дело – гуляй смело. Дело не сделал – гуляй, боясь.


♦ Послушай женщину, сделай наоборот и прячься.


ЛГ 31-08-2016

Замшев Максим


Впервые имя Владимира Орлова (1936–2014) я услышал в начале 90-х, когда учился в Гнесинском музыкальном училище. Однокурсница дала мне почитать переплетённый из «Нового мира» роман «Альтист Данилов». Конечно же, это книга, с которой Орлова стоит начинать. Начинать привыкать к его на особинку выстроенному миру, в который погружаться следует долго, ещё дольше надлежит в нём ориентироваться, чтобы в итоге определить внутри себя место для его пряной бесконечности.


Орлов – писатель потаённый, многослойный. Тогда на меня, читателя неискушённого, «Альтист Данилов» произвёл серьёзное эстетическое впечатление, местами заворожил и в то же время наметил в сознании воронку: передо мной явление необычное, не вполне классифицируемое и при всей интеллигентности городского тона необъяснимо природно-стихийное… «Альтист Данилов» прогремел в начале восьмидесятых. Посмею предположить, что читательская аудитория той поры млела от необычности образного строя, от редких в то время мистических аллюзий, от естественной индивидуальности персонажей, от намёков на тягучие конфликты советской жизни и несоветского искусства… В благостном саду советской литературы, где все деревья были посажены ровно, красиво и под внимательными взглядами руководящих ландшафтных дизайнеров, роман «Альтист Данилов» смотрелся дикорастущим кустарником с яркими и привлекательными ягодами. Но в девяностые, на фоне неконтролируемого потока самых разных книг, он высветился по-особому, совсем не так, как прежде.

Тому было несколько причин… Его оригинальность никуда не делась, он продолжал оставаться ни на что не похожим романом из своего подцензурного времени, но если сравнивать его с текстами, хлынувшими после снятия цензурных ограничений, он поражал своей целомудренностью и чистотой, подчёркнутой непринадлежностью ко всяким литературным «измам», в основе которых была задача показать Россию страной насилия и постоянного тиранического беспредела, навязать русским людям черты морального упадка, а порой и откровенного извращения. Можно сказать, что в девяностые роман Орлова «Альтист Данилов» стал ещё более одинок в своей грустно игровой эстетике, в своём чистом романтическом пафосе. Удивительно, как на редкость метко Орлов попал в сознание мальчиков, родившихся в семидесятых, а в девяностых принявших на себя страдальческий удел сопротивления хаосу. Он выглядел идеальной фигурой, героем сопротивления тем, кто всё огульно разрушал, ничего взамен не предлагая, автором мифа не только о своих героях, но и о себе, мифа, привлекательного своим надмирным уютом, ощущением победы человека над собой за счёт погружения внутрь себя, в свой бесконечный и прекрасный лабиринт, в котором только ты один и разбираешься по-настоящему, где тебе одному только и хорошо, куда ты приглашаешь лишь избранных…Мой приятель химик, когда я поступил в Литинститут, первым делом поинтересовался у меня, буду ли я видеть Владимира Орлова.

В итоге с Орловым мне познакомиться не случилось, но его книги, его тихо-легендарная московская жизнь всегда окружали меня, я сросся с мыслями о нём, принимал его тексты, как успокоительное, с удовольствием слушал рассказы о нём от его случайных и неслучайных знакомых.

Были ожидаемы и взахлёб читались его постсоветские романы «Шеврикука, или Любовь к привидению», «Бубновый валет», «Камергерский переулок», «Лягушки». Его тексты несли на себя неизменный отпечаток ментального здоровья, бесконечности жизни и пронзительной мудрости. Радостно было, что Орлов живёт и творит. Из-за этого казалось, что он будет жить долго-долго. Весть о его кончине прозвучала почти неосознаваемо… Чем больше после неё проходит времени, тем пристальней и чаще я думаю о Владимире Орлове, пытаюсь разгадать его секреты, окунуться в изысканное плетение его словес ровно настолько, чтобы увидеть не прелесть каждого поворота, а изначальный замысел, который живёт с писателем до букв, до слов и в итоге определяет его судьбу…

Какие же черты творчества Орлова сделали из него фигуру, столь притягательную для читающей публики?

Я думаю, что дело здесь не в каком-то особом качестве каждой из творческих сторон Орлова, а в их поразительно ёмком и гармоничном сочетании.

Возьмём стиль Орлова… Я бы отнёс его к горизонтально-повествовательному. Очевидно, что писатель не ставит своей целью исполнить фразу красивой, насыщенной необычными метафорами или эффектными образами. Ему важнее, чтобы она текла свободно и перетекала в другую без искусственных цезур. Получается очень плотное и всякий раз индивидуальное, как на решётках парижских балконов, плетение, которое по внутреннему устройству сравнимо с театральной ученической мантрой: «петелька – крючочек – петелька». Любопытно, что при почти декларированно минималистском отношении к метафоре Орлову удаются запоминающиеся словосочетания-определения (как, например, «перебиратель людишек» – о мелком кагэбэшном провокаторе Сергее Александровиче в романе «Бубновый валет»).

Крепкая писательская рука позволяет Орлову работать на любом по временному наполнению пространстве и не бояться, что подробность и неспешность повествования распылит читательское внимание, ведь внимание как раз и держится на чередовании деталей, иногда столь житейски привлекательных, что хочется ринуться в описываемые Орловым места и испытать нечто такое же, что испытывают его герои. И это связано не столько с увлекательностью типологизма, сколько с неоспоримым очарованием литературной топографии.

Отдельно необходимо отметить то, как Орлов работает с речью героев. Его трактовка сказовости весьма оригинальна. И в основе этой оригинальности – перевоплощение в говорящего, а не попытка передать манеру его речи. При этом Орлов не опускается до калькирования реальных разговоров, не вводит в свои диалоги фрагменты низкого лексического строя, но сохраняет убедительную живость и достоверность высказывания. Особенно это проявляется во втором после «Альтиста Данилова» произведении из цикла «Останкинские истории» – романе «Аптекарь». Персонажи здесь соединены автором в посетителей пивного автомата на улице Королёва, в Москве, в Останкино. Все действующие лица этой сказочной московской драмы показаны через интонацию их говора, переходящую в интонацию их жизни…

Интонация – крайне важная категория для понимания творчества Орлова. Интонирование для него – это не только перепады тембров, но и чистое воспроизведение мотивов, мелодий, тем. Его фразы правильно интонированы, и самое главное, они имеют интонацию не случайную, а такую, какая была необходима автору для создания общей текстовой партитуры. И это можно почувствовать не только в прямо музыкальном «Альтисте Данилове», но и в других произведениях.

Подавляющее большинство его произведений помимо всех интонационных нюансов обладает ещё и общим тоном, за которым угадывается образ автора, пусть и тщательно скрытый за масками рассказчиков. Я бы назвал этот тон старомосковским; он подчёркнуто уважителен к миру, он благороден, он чуть-чуть старомоден, он пахнет утренними чаепитиями в купеческих домах и тягучими вечерними застольями в дореволюционных ресторанах, в нём видится приподнятая шляпа при встрече и полное исключение из обихода жлобства, ханжества и пошлости…

Рассказами, которые о нём ходили в литературной среде, равно как и своими произведениями, Орлов обессмертил многие места московского бытования. Это и пивной автомат в Останкино, и Останкинские пруды, и московские троллейбусные маршруты, и знаменитая «Яма» в Столешниковом, и рюмочная на Б. Никитской (Герцена), которую он, по слухам, в последние годы предпочитал всем остальным местам. Апофеозом его московской художественной одиссеи является, бесспорно, роман «Камергерский переулок».
Это гимн Москве – всё-таки уходящей, но Москве невероятно доброй, где люди не таят ничего плохого, встречаясь друг с другом, и готовы поговорить с первым встречным без опаски, просто из желания высказаться: «Потом сироты Ямы встречались иногда в теснотах рюмочной в Копьёвском переулке, но и рюмочную история отменила, отдав её пространство – тут уж и досадовать причин не было – возведению филиала Большого театра. Остались для собеседований местным жителям и работникам с низкоумеренным достатком «Оладьи» на Дмитровке да закусочная в Камергерском. Но и при существовании этих приютов приходилось жить в упованиях («Авось не закроют!») и тревогах: и после кратких удалений из Москвы случалось гадать, а не перекуплены ли «Оладьи» и «Закуска», не превратились ли они в заведения со швейцарами в крылатках и цилиндрах, держатся ли бастионы? И нелишними оказались эти тревоги…»

Москва в романах Орлова многонаселена персонажами, калейдоскопична, с этими персонажами всегда рядом автор, не скрывающийся ни под какими масками, дающий намёки на свою реальную жизнь. Так, в «Камергерском переулке» есть очень смешная история о том, как одна из начинающих писательниц пыталась выдать своё катастрофическое неумение складывать слова за новое направление в литературе, за поиск и эксперимент. В этом авторском самопоказе выявляется одно очень важное качество Орлова, писателя знаменитого, много издаваемого и переиздаваемого. Он стыдился публичности, блеска, не лез на трибуны и эстрады, в отличие от многих своих коллег по цеху, готовых даже со смертного одра сбежать, лишь бы выступить перед престижной аудиторией. Стыд этот был связан с острым пониманием того, что вся эта публичная мишура, бешеный в своей неутомимости самопиар мешают художнику выполнить свою миссию до конца, что несчастный и бесконечно страдающий, особенно в последние 25 лет в нашем отечестве, народ не примет такой модели поведения, не простит гламурных кривляний. Потому и своей жизненной манерой, и описаниями себя в романах он настойчиво подчёркивал, что он один из миллионов наших людей, которые не видят своей жизни ни за перегородками успеха, ни тем более в башне из слоновой кости славы…

Отсюда начало «Камергерского переулка». Почти апологетическое описание счастья простого московского человека, не чуждого определённого гедонизма: «Прокопьев любил солянку. Случалось, заходил в проезд Художественного театра, а с возвращением имени – в Камергерский переулок, и там, в закусочной, заказывал солянку. Коли усаживался за столик у двери, мог – правда, с наклоном головы – наблюдать хорошо известную ему памятную доску. Созерцал он её и на подходе к закусочной. Золочёные буквы на куске искусственного, надо полагать, гранита сообщали о том, что в здешнем здании проживал и работал Сергей Сергеевич Прокофьев. За столиком Прокопьев вступал в рассуждения. Иная буква в фамилии – и вот тебе разница! Сергея Сергеевича Прокофьева знали все, а его, Прокопьева, – с десяток человек. Но мысли об этом приходили, лишь когда была откушана водка (или кружка пива) и горячей вошла в Прокопьева солянка. После рассуждений о буквах «п» и «ф» можно было подумать и о второй порции солянки».

Говоря об Орлове, конечно же, нельзя не упомянуть о его фантастическом мистицизме. Случалось мне слышать, как наиболее рьяные патриоты, от цитат Брежнева и Горбачёва в докладах в один миг перешедших к постоянным отсылкам к Божьему промыслу, обвиняли Орлова едва ли не в сатанизме. Особенно доставалось в гневных эскападах «Альтисту Данилову». Думаю, это крайне несправедливо. Орлов – подлинно русский художник, и всякий сатанизм ему был чужд. А его попытка исследовать возможности психологии человека, дать ему шанс на сверхдуховную силу (отсюда его герои, двигающие дома, способные переходить в четвёртое измерение или просто обладающие целым набором сверхъестественных качеств) – это творческое дерзание, а вовсе не богоборчество. Люди уходят, а дерзания их остаются. Дерзания Владимира Орлова создали в пространстве «щель» (как в том же «Камергерском переулке»), в которую его почитатели всегда могут проникнуть и начать жить там по её прекрасным, поборовшим зло законам.


ЛГ 31-08-2016

Киреев Руслан


Мы с женой были на его пятидесятилетии, но помимо нас там присутствовало ещё полсотни человек, если не больше. Уму непостижимо, как только могла вместить всех небольшая трёхкомнатная квартира в Газетном переулке.

То был 86-й год, последний день августа, самый последний, воскресенье. Володя позвонил примерно за неделю до этого и пробубнил своим глуховатым недовольным, как всегда, голосом, что приглашает нас с женой, даже время назвал, но прибавил, что приглашение это не окончательное.

Я оторопело молчал. Он тоже молчал, сопел в трубку, а потом бросил, раздосадованный моей тупостью: «Водки нет». И опять замолчал, и опять засопел… «Где нет?» – спросил я осторожно, боясь ещё больше рассердить его. «Да нигде! – рассердился-таки он. – Ты что, по магазинам не ходишь?»

Я по магазинам ходил и знал, что с водкой действительно проблемы были – а с чем не было! – однако не до такой же степени, чтобы отменять юбилей!

Но дело в том, что ему нужна была хорошая водка – это раз. Ему было нужно много водки – это два.

Накануне дня рождения, в субботу вечером, уже, надо сказать, поздно вечером, ближе к полуночи, он снова позвонил, чтобы произнести – опять-таки с неудовольствием: «Достали… Приезжайте».

Явившись на другой день, я понял, почему такая лапидарность: требовалось обзвонить ещё прорву гостей.

Пришли мы вовремя, но звонок не работал, а когда я постучал, то дверь от движения руки приоткрылась, и мы, помешкав, вошли. Где-то в глубине бренчали на гитаре, звенела посуда. Первый, кого мы увидели, был Юрий Рост. «Литературка» регулярно печатала тогда его блестящие фотографии и не менее блестящие тексты к ним, когда короткие, когда весьма пространные, на целую полосу. Но сейчас в руках у него был не фотоаппарат, а длинная и, по-моему, не очень хорошо обструганная доска. Поздоровавшись кивком головы, глазами из-за очков приказал мне взять другой конец доски, и мы осторожно понесли её в комнату, где уже были накрыты длинные столы.

Столы-то были, а стульев явно недоставало, вот предприимчивый Рост и решил приспособить вместо них доску, не знаю уж, где раздобытую им.

Откуда-то выплыл одетый отнюдь не празднично, в джинсах, юбиляр, сдержанно поздоровался, некоторое время с интересом наблюдал, как его гости управляются с доской, бросил, что лучше заносить её левой стороной, чем правой, и пофланировал себе дальше – Алла не успела даже вручить подарок.

Кажется, больше в тот вечер – долгий и бурный – я его не слышал. Говорили другие, причём говорили не просто хорошо, не просто проникновенно, а профессионально – например, народный артист Виталий Соломин, который был там далеко не единственным из актерской братии. Автор «Альтиста Данилова» слушал, улыбался, довольный, и с каждым исправно выпивал до дна. Когда мы уходили, он мирно почивал на диванчике, узнав о себе, надо полагать, много нового и хорошего, как, впрочем, и я, к тому времени проведший с ним немало часов в очередях на Кузнецком мосту у Книжной лавки писателей либо за столиком в ресторане Дома литераторов, особенно когда там – весьма нечасто – появлялись раки. За его приверженность к пиву партия с аналогичным названием приняла его в свои почётные члены, торжественно вручив ящик ирландского пива «Гиннесс». Я, надо сказать, привержен к пенному напитку не меньше, что, по моему разумению, достаточно отчётливо явствует из моих писаний, но меня почему-то не приняли. «Пиво-то пьёшь?» – спросил я, когда ему перевалило за семьдесят. «Пью», – флегматично, с обычным своим лаконизмом, ответил он.

Познакомились мы в 65-м, в «Комсомольской правде», где он работал с моим однокурсником Валерой Гейдеко, к которому, собственно, я и пожаловал. Орлов тихо стоял рядом, слушал и укоризненно – укоризненно! – произнёс всего четыре слова: «В «Новом мире» печатаетесь». В том году у меня действительно вышел рассказ в «Новом мире», и Орлов, видимо, хотел дать мне понять, что в курсе, следит, хотя от оценки рассказа, как, кстати сказать, и всех последующих моих сочинений, воздержался. Подозреваю, они ему не шибко нравятся. Но нравился «Новый мир». Атаковал он его долго и настойчиво, хотя в 74-м почти прорвался – с романом «Происшествие в Никольском», который, однако, оказался неподъёмным для журнала. То была сугубо реалистическая вещь, даже чересчур реалистическая, с изнасилованием, из-за чего, собственно, и сорвалась публикация, – вещь, ничего общего не имеющая с принёсшим ему впоследствии оглушительную славу «Альтистом…»

Писался «Альтист Данилов» без надежды на печатанье, вообще не для читателей. Вернее, для одного-единственного читателя, для жены, которая попала в больницу, и муж, чтобы как-то развлечь супругу, носил ей фрагменты своего странноватого произведения. «Роман-то у меня того… С приветиком…» – доверительно говорил он мне в коридоре «Нового мира», возле каморки, где сидела Диана Варткесовна Тевекелян, вершившая наши судьбы. Ибо романы наши, которые лежали у неё на столе (мой «Победитель» и его «Альтист Данилов»), стали для нас и впрямь судьбоносными. Время-то для них было самое что ни на есть неблагоприятное, но мудрая и находчивая Диана сумела втиснуть их между очередными порциями мемуаров Брежнева. С Орловым, правда, ей подсобил Родион Щедрин, которому она послала рукопись «Альтиста…» и который отозвался восторженной рецензией.

Спустя четверть века писавшийся для жены роман снова пришёл ей на выручку: телевидение купило права на экранизацию, и эти деньги позволили сделать ей операцию. Володя сказал мне об этом в Литературном институте, куда я много лет назад, став заведовать кафедрой творчества, пригласил его вести семинар.

Орлов долго отказывался. Он дорожил своим временем, он берёг его для своих романов, для друзей, для любимых книг, для пива, для футбола, о коем мог говорить часами, вообще для жизни, которую проживал со смаком и полнотой само­ощущения, а тут тебе какие-то семинары. Но я уломал. И Орлов пришёлся ко двору. Его ученики, которые не чают души в своём мастере, тоже пишут романы – когда под Орлова, когда нет, но разве кому-нибудь из них придумать тему этюда, которую предложил однажды для абитуриентов Владимир Викторович: «Пьяная крыса утром на кухне»!

Он превосходный выдумщик и в то же время трезвейший – при всей своей любви к пиву – реалист. Реалист прежде всего по отношению к самому себе. «Я чрезвычайно уважительно, даже с трепетом, отношусь к слову «писатель», себя же держу в разряде сочинителей».

Я много раз слышал от него эти слова, но он ещё и увековечил их в одном из эссе, присовокупив, что из всех искусств более всего ценит музыку.

И музыка отблагодарила его сполна…

Трудно подсчитать, сколько изданий выдержал «Альтист Данилов» – и у нас, и за рубежом, – но где-то в начале второй, кажется, дюжины автор с изумлением обнаружил, что прототипом его героя является боготворимый им Бах. «Для меня он идеальный человек, – написал однажды Орлов. – Он был типичный бюргер, добывал блага для семьи, искал выгодные места для службы, любил пиво, лупил палками дурных учеников. А в своих творениях поднимался в небесные выси».

В небесные выси… Тоже своего рода пир, и тоже – в одиночку. Но на земле Владимир Викторович Орлов – человек, несомненно, узнанный.



ЛГ 31-08-2016

Шульгин Владимир


В российском эксклаве сменилось руководство


В Калининградской области России (или Русском Балтийском Поморье, если применять точное этногеографическое наименование нашего края), по сути, введено президентское правление. Губернатором назначен Евгений Зиничев, прежде занимавший должность начальника областного управления ФСБ. Как можно объяснить такое решение?

Представляются важными два фактора, сочетание которых объясняет происшедшее: 1) рост внешней угрозы (по сути, против России ведётся гибридная война); 2) наличие влиятельного слоя управленцев, сложившегося в регионе в 1990-е при финансовой и организационной поддержке западных (в основном германских и американских) кураторов.


Чтобы «разбавить» сложившиеся за четверть века местные элиты (или квазиэлиты, если угодно) власть рекрутирует в систему госуправления военных, силовиков. В отличие от местных «лидеров общественного мнения», ориентированных по своему мировоззрению и политическим чаяниям на «евроинтеграцию», служивые люди традиционно лояльны к собственной стране. Однако дело не только в лояльности как таковой. На фоне деградации отечественного образования существенно снизился уровень компетентности на разных уровнях управления. Сегодня кадры из военной и «спецслужбистской» систем по праву считаются квалифицированнее «гражданских аналогов». Более закрытые структуры оказались менее уязвимы – дебилизация с оптимизацией коснулись их в меньшей степени.

Калининградская область (не будем стесняться пафоса) – настоящий форпост Отечества. Не только потому, что граничит с вероятным противником и первой, в случае чего, вступит в прямое военное противостояние. У этой земли есть и высшее духовное предназначение – укоренять здесь русскую цивилизацию. Вместо этого духовного ориентира жителям Калининградской области долгие годы пытались привить «особую идентичность», корни которой якобы уходят в Пруссию.

Системно и последовательно калиниградцев переформатировали в духе западнизма. Гранты, фонды, образовательные программы, заграничные поездки, стипендии – в расчёте на отдельных индивидуумов, которые постепенно стали сплочённым сообществом русофобов. А для масс (всех ведь не купишь) – яркие, запоминающиеся пиар-проекты. То с подачи Запада местные соросовцы реализуют план по присвоению российскому вузу имени Канта, то вознамерятся восстановить «Королевский замок Кёнигсберг» в центре города… За этими мощными символическими жестами – тонкий расчёт, системный подход, знание законов манипуляции и сверхзадача – превратить русских в «патриотов Кёнигсберга».

В этом контексте кажутся очевидными недоработки прежнего губернатора, который недостаточно критично отнёсся к своим предшественникам, во многом продолжив их идеологический курс. Курс этот, повторюсь, сегодня просто невозможен в связи с нарастающей внешней угрозой. Сегодня напрашиваются шаги по лишению властных полномочий «агентуры влияния» в сфере культуры, образования, СМИ – там, где формируется общественное мнение, мировоззрение молодого поколения.

Вызывает серьёзные вопросы состав Совета по культуре при губернаторе, там немало инициаторов «ползучей германизации». Вызывает тревогу и ситуация в местном министерстве культуры. По-прежнему получают бюджетное финансирование сомнительные прозападные деятели и СМИ типа «Клопс.ру», печально знаменитой «Рульки» (помните, как по поводу этого немецкого названия иронизировал на пресс-конференции президент?). Балтийский федеральный университет (особенно после присвоения ему имени Канта) стал настолько тесно укреплять связи с Германией, что кажется, уже в полной мере представляет в России интересы этой страны. БФУ как будто занят одной-единственной проблемой – как бы «самоидентифицироваться» в новом качестве – избавиться от советского происхождения, российской юрисдикции и заявить о своём прусском происхождении, германских корнях. «Кантианство», по сути, превратилось в один из инструментов переформатирования местного населения. С помощью апелляции к этому авторитету (и других знаменитых германцев, связанных с Кёнигсбергом) в регионе, можно сказать, распространяют идеи сепаратизма. Поначалу в лёгкой форме популяризаторства германизма, «поиска корней», но кто знает, чем обернётся этот культ Канта в экстремальной ситуации военного конфликта с Западом?..

Каково будущее «кёнигсбергщины»?.. После новых назначений и острого материала на телеканале «Россия 1», где об этой проблеме в полный голос заявили на федеральном уровне, появилась надежда на корректировку курса.

«ЛГ» первой обратила внимание на проблему германизации Калининграда, отражала происходящие там тревожные процессы. Как можно видеть, и наши публикации содействовали тому, что ситуация стала меняться. Мы обязательно продолжим отслеживать её. Вопросов ещё много.

На снимке: Воспитание «в европейском духе». Такие скамейки с цитатами из Канта, Гофмана и других кёнигсбергцев установлены по всему центру Калининграда фондом «Европейский гороd» (с акцентированной латинской D в кириллическом логотипе)


ЛГ 31-08-2016

Бызов Леонтий



В преддверии выборов страна словно спит, уповая на «авось» и верховную власть


Парадокс предстоящих выборов в том, что в стране по сравнению с 2011 годом во многом совершенно иная реальность, но она едва ли отразится на итогах кампании.


Есть призрачные перспективы пройти в новый состав Госдумы у «Яблока», есть шансы «пролететь» у справедливороссов. Возможно, сквозь сито одномандатников просочится несколько оппозиционных или независимых депутатов. Но не они будут править бал в новой Думе, а всё те же: «партия власти», КПРФ, ЛДПР… Политический застой продолжится.

Между тем в нашей общественной жизни никакого застоя нет и в помине. Общество сильно политизировано и ценностно расколото. Мы словно вернулись в 90-е – только в зеркальном отражении. Тогда, 20–25 лет назад, в политических элитах доминировали «западники», в глухой оппозиции находились национал-патриоты, а конформистская серёдка, как водится, скорее подыгрывала официальной линии. Вспомним в связи с этим хотя бы референдум апреля 1993 года, те самые «да-да-нет-да». Но начиная уже с 1996 года государственнические настроения стали быстро набирать силу.

Длительное время В. Путину удавалось поддерживать баланс между большинством, справедливо опасавшимся продолжения западнических реформ, и интересами развития страны, пускай медленного и непоследовательного. Этот баланс обеспечивался сильным влиянием политического центра в лице умеренных консерваторов и умеренных либералов. Их союз и был в тот период социальной базой власти. Однако сегодня её опорой стали слои общества с другими идеями, намного более радикальными. Посмотрите хотя бы на Думу, уходящую в историю. Сколько за последние пять лет было принято, мягко говоря, спорных законов, вызывавших негодование в противоположном лагере… Сколько сломано копий, сколько произнесено воинственных слов!

Почти непримиримыми стали лагеря национал-патриотов и либералов, как будто они живут в разных государствах. Если формально подойти к результатам опросов общественного мнения, то, казалось бы, мы видим монолит консервативного большинства, который поддерживает власть, что бы она ни предпринимала. Однако следует иметь в виду, что, во-первых, значительную часть этого монолита составляют конформисты, которые почти всегда готовы «присоединиться к большинству», а во-вторых, то, что, казалось бы, незначительная по объёму группа убеждённых либералов-западников объективно занимает в обществе место большее, чем ей дают социологические проценты.

Наши экспертные опросы показывают, что в кругах элит – деловых и творческих – эта группа достигает почти 50%, имеет сильное влияние в СМИ, социальных сетях. И похоже, никакая антилиберальная кампания не изменит картины.

При этом цементировавшая политический центр группа «либеральных государственников» ныне если и не исчезла совсем, то не видна и не слышна. А значит, вести диалог, искать компромисс между национал-патриотами и либералами стало крайне затруднительно. Они говорят на разных языках, в упор не замечая оппонентов.

Это состояние общества опасно, но, увы, новая Дума вряд ли станет подходящим «местом для дискуссий». Хотя расколотое общество сегодня больше, чем когда-либо, нуждается не в разговорах на языке ультиматумов, а в попытках хоть как-то возобновить диалог между оппонентами. Невозможно построить современную, во всех смыслах достойную вызовов времени нацию, отказавшись от разумной и результативной дискуссии с наиболее активными и конкурентоспособными согражданами, какими бы ни были их взгляды.

Ещё одно важное обстоятельство. Накануне исторических событий вокруг Украины и Крыма мы, социологи, отслеживали формирование и становление такого идейного течения, как национал-демократы, или, если угодно, евронационалисты. Они были ориентированы, говоря совсем просто, на создание этнически компактного национального государства, а не на имперские приобретения. Где эта группа сейчас? Поднятая «Крымнаш»ем патриотическая волна буквально смыла этих оте­чественных евронационалистов. Теперь в моде лозунг «можем повторить», а идеи европейского обустройства нашего нацио­нального дома (во многих из которых немало полезного) отложены в долгий ящик. В общем, как у нас водится, «или – или»…

Мягко говоря, не всё в порядке в России и с экономикой. Страна вступила не просто в кризис, но в иную историческую эпоху, когда «денег нет» и в обозримой перспективе не будет. К такому испытанию, кажется, не готов никто, ведутся дискуссии между сторонниками различных экономических школ, но принимать какие-то решения власть в данный момент ещё не готова.

Продолжается благодушная игра в застой, народ ждёт, что «всё само рассосётся», «президент всё знает». Страна словно спит, не ощущая всех надвигающихся угроз, привычно уповая на «авось» и верховную власть. Выборы, которые могли бы стать рубежом в осознании новой реальности, таковыми, видимо, не станут.

Наверное, мы пока не готовы формировать с помощью выборов новую самостоятельную и рациональную власть и отвечать за её действия. А ведь выборы нам нужны скорее не для самих выборов и обновления неких лиц, а для того, чтобы начать разговор по существу. Но этого разговора «слепых с глухими», видимо, не случится.


ЛГ 31-08-2016