«Поднимите им веки, пусть видят они, как бывает, когда слишком много в крови серебра.»
Написано в разное время суток.
«Вот, - думаю, - интересно было бы, если б эти рассказы были настоящими. Ну, такими, чтоб прям точь-в-точь». В отсутствие желания быть там, где меня слишком много, я тихо коротаю это драгоценное время, выделенное мною как бы на подготовку, за чтением чужого творчества. Улица с ветреными вихрями разбрасывает все бумаги и бланки с пола, витиевато их крутит, а зачем кладет на место. «Видимо, чтобы не злить меня» - почему-то думаю. Что же касаемо всего происходящего вокруг – я чувствую, что заражена чьей-то фантазией. Сильной, быстрой, разноцветной, которая не дает мне покоя, которая исполняет роль вдохновителя, а я откусываю от неё и наслаждаюсь, а я откусываю от неё и создаю, делаю. Голос Луи перестает быть «чем-то из вне» меня, и вливается со вдохом, с пивом, со словами внутрь. Он чудесный, да. Этот Луи, и как я смогла его так назвать? Потихоньку до меня доходит, что зовут-то его наверняка не так. Но сил нет раздумывать, когда раздумываешь – не чувствуешь. Отрываюсь, ловлю себя на том, что голова кругом, и почти невозможно встать с пола. Снова приходится разлечься, вдохнуть грудью воздух, отчего положение усугубляется, и закрыть глаза. Чувствую, что кружусь не я, а внизу пол уходит. Мысленно с ним прощаюсь. Немного подташнивает, откидываю руки в стороны и ухожу с радаров видимых/чувствующих наблюдателей.»
«Он проходит и, не извинившись за опоздание, молча опрокидывает пару бокалов. Стою в изумлении и ожидании чего-то каверзного, какого-то подвоха. А он смотрит и молчит. И видно, что дома не был, наверняка ночевал где-нибудь на стадионе. Или у прудов.
Подхожу к окну и закуриваю, будто на публику, хотя отвернувшись. Вечер, мать его, вечер. Один из многих вечеров вместе, один их многих вечеров одной.
Молчание слегка затянулось, и мы это понимаем, но как всегда, первое слово за ним.
«покурим». До чего же он въезжает скользко в разговор, хотя и понимает, как нелепо. И хочется мне сказать, что все очень сложно. Но потом затягиваюсь и начинаю думать, что разговаривать – слишком формальность. То, для чего мы встретились, и так каждый знает. И каждый знает, что хочет (не хочет?) сказать.
Молчим. Садится.
Нервы, слабые-сильные, от случая к случаю режем друг друга на прочность. Я всегда думала, что у меня всё будет иначе, что не так, как у других. Но мы молчим. Не гордые, но смелые, молчим. Передаю сигарету, вижу, что взгляды глаза в глаза выдерживаем, оба непобежденные, заражая и по нити передавая себя друг другу.
Сажусь напротив на стул. Я глажу по салфетке пальцем, поднимая глаза с видом, будто какой-то важный спор выиграла. А у него глаза опущены, и руки расслаблены. Встаю к окну, почему-то не запоминаю, о чем думаю.
Чувствую руку в своей. Уходим с кухни.»
«О да, такая нежность середины лета. Какая-то особенная безысходность, и в тоже время уверенность и непотопляемость. С неба на сеновал. Настроение отпрыгивает от потолка ухмыляясь и падая сильно об пол с потерей сознания. Пока тепло по-настоящему, не от батарей, и губы обветрены не больно и руки сухие от краски, мы должны увидеть это лето. Время стремительно - часы минутами. Спускают нас с небес на толстом канате утром, прыгаем по асфальту, пружиним до верхов деревьев. А вечером канат опускают в воду холодную. Безодежные тельца тихо (громко?) радуются лету.»
«День бесконечно длинный, тянет шлейф усталости, по полу возит. За дверьми другая жизнь, за разными дверями разная жизнь. Я не знаю, в какую из них выйти. И нет желания вставать, и нет желания идти, и я сижу и просто размышляю. Стираю, пишу, затем опять стираю.
Как быстро меняется настроение в зависимости от того, как другие себя чувствуют. Смотришь им в глаза, чувствуешь их настроение, слышишь музыку внутри них. А там пламя, всё полыхает.
День от ночи ложится на плечи.»
«Вечером небо голубое, в таком небе не утонуть, мазки кисточкой с разбросанным светом, с розовым напылением облачков. А он видел две радуги – говорят, к счастью. Я скромно улыбаюсь, я смотрю вдаль.
Вечер, компьютерный клуб. Я первый раз в этом месте, и несмотря на то, что не знаю, где проведу ночь, с удовольствием пропускаю последний автобус, точно зная, что всё будет нормально. Этим лето так заведено – что всё получится. У нас немного сигарет и маленькая коморочка для маленьких разговоров. С теплым одеялом и стареньким магнитофоном. Люди приходят в этот маленький клуб, единственный в поселочке, на ночь, поэтому двери закрываются на ключ. Обнимаю, прижимаю, закрываю его нежные глаза и закутываю в одеяло, хотя температура от этого не пройдет. На меня как никогда накатывает умиление и теплота чувств, и хочется поделиться собой, чтобы ему было хорошо. Ложусь рядом, они уходят, выключают свет и закрывают дверь. А у меня дыхание горячее-горячее, и столько нежности и улыбок, что кажется, что они светятся сквозь темноту. Я точно знаю, что сегодня я в безопасности в сумасбродном побеге за неизвестностью.»
