Сегодня месяц как умерла моя мама
Мне б не плакать сейчас, не выть
Мне б подумать, как дальше быть,
Мне бы волю собрать в кулак,
Крикнуть в небо: да будет так!
Вытирая слезу с щеки,
Улыбаясь, вперед идти.
Рассмеявшись захлопнуть дверь
Крикнуть в след: не проси, не верь !
Отпустить и понять, что ложь…
Не обнимешь и не придешь
Разве можно, скажи так жить?
Делать больно и боль любить?
Не простишь ты и не поймешь.
Сердце верит, а в сердце нож.
Эта рана лишила сна
Кровоточит, бурлит она.
Я хочу изменить, уйти.
Отпусти меня, отпусти.
Нет, не слушай, люби меня
Без тебя я не помню себя.
Мне б не плакать сейчас, не выть.
Мне б подумать, как дальше быть.
Мне бы волю собрать в кулак.
Крикнуть в небо: да будет так!

Я задыхаюсь без тебя,
Как будто жду беды,
Кровь стынет в жилах у меня,
Когда не рядом ты!
Движенья скованы подчас,
Тоска гнетёт меня,
Ничто не радует в тот час,
Когда я без тебя!
И стены давят, словно пресс,
Жизнь кажется пустой,
И гаснет всякий интерес,
Когда я не с тобой!

 
Однажды Смерть пожаловалась Жизни:
"Меня не любят все… Боятся все…
Давай мы поменяемся ролями:
хотя бы ненадолго – на неделю.
Я стану Жизнью. Смертью станешь ты".

И Смерти было странно: почему
Жизнь сразу, без раздумий, согласилась,
надела череп-маску на лицо,
под черепом скрывая сто веснушек,
взяла косу, ее проверив пальцем,
и улыбнулась удовлетворенно,
когда на пальце появилась кровь,
и быстрыми шагами удалилась,
глазами в дырки черепа смеясь,
и прокричала издали счастливо:
"Запомни – предложила ты сама".
Смерть стала Жизнью. Натянула кожу
на свой скелет. Надела джинсы, майку,
с которой пела Алла Пугачева.
Приклеив нос, подпудрила его,
достала по знакомству сто веснушек
(хотя, по правде, если сосчитать, -
их было только девяносто девять, -
отсутствовала главная одна)
и, смазав кости, чтобы не стучали,
гигиеничным детским вазелином,
раскачивая бедрами, пошла.
Через неделю состоялась встреча.
Смерть в роли Жизни выглядела Смертью,
измученной, усталой и больной.
Жизнь в роли Смерти выглядела Жизнью –
помолодела, даже расцвела.
Сказала Смерть: "Теперь-то мне понятно,
как, согласившись, ты была хитра.
Меня боялись все, но уважали.
Все уважают смерть, но жизнь – никто.
И знаешь, что я поняла с испугом:
неуваженье к жизни – это жизнь
всех тех, кто сам себя не уважает,
хотя печатью самоуваженья
отмечены их лица, как клеймом.
Ну разве уважают жизнь те люди,
когда ее, единственную, тратят
на собственную жадность, тряпки, деньги,
на жажду власти – хоть ценой убийств!
И сколькие, так сами жизнь испортив,
потом плюются: "Разве это жизнь! "
Хоть и страдала я, но в бытность мою смертью
я приносила многим облегченье,
надежду на вторую жизнь – иную,
которой – я-то знаю! – в мире нет!
И если люди плачут, видя смерть,
то все-таки ее не проклинают.
Когда я стала жизнью, то меня
все называют на земле "проклятой".
Вздохнула Смерть: "Как страшно жизнью быть".
Вздохнула Жизнь: "Как хорошо быть смертью".
И обе вдруг заплакали, обнявшись,
и было не понять – где Жизнь, где Смерть.

1981
Е. Евтушенко