Их приводит в своей книге "Иная жизнь" известный исследователь Владимир Ажажа. Еще в 1986 году через посредника в общении с загробным миром Марину Ерицян удалось установить связь с потусторонним НИИ "Абреноцентр", который возглавляет... Олег Даль. Вот фрагменты "беседы" с ним, состоявшейся 7 января 1992 года с 22 часов до 3 часов 8 января. (В.-вопрос, Д.-Даль). "В.: Олег Иванович! Почему Вы так рано ушли из жизни? Выполнили ли Вы свою миссию на Земле или были какие-то иные причины? Д.: Миссии я своей не выполнил. Ушел потому, что не мог дольше оставаться со своим характером. В.: Кто вы? Какова ваша сущность? Вы — души умерших людей? Д.: Да я и сам не могу понять, кто мы. Мы — это вы, но немного лучше. Я непонятно говорю? Тогда уточняющие вопросы. В.: Вы — материальная цивилизация? Где вы находитесь в земном понимании: планетарная система? Межзвездное пространство? Д.: Да, мы - материальная цивилизация. Планетарная система? Это немного не тот вопрос. Можно сказать о дельте Лебедя или о Сириусе, но мы не ограничиваем свое пребывание одной планетой, одной вселенной. Адресов много. Мы способны сделать живой любую планету или звезду. Я, например, живу в системе Лебедя. В.: Всели попадают из нашего мира в ваш? Д.: В основной массе все, но есть некоторые "но": попадают в три разные цивилизации над Землей — Сириуса, Ориона, Дессы. В.: А цель вашей цивилизации? Д.: Цель нашей цивилизации — постижение истины, как и у вас. Более подробно мне трудно выразиться моим бывшим русским языком, так как надо привязывать наши термины к вашим. В.: У вас есть технические средства передвижения или способ какой-то иной? Д.: Есть, конечно. Пользуемся подпространствами. Это понятно? Время — штука материальная — имеет пропуски. Ну, представьте над планетой сеть шахматную, и не одну, а несколько, наложенных друг на друга. И вот, когда черные клеточки совпадают друг с другом, они образуют временную трубу, которая и не позволяет нам распадаться на атомы при скоростном перемещении. Это банальщина, но факт. В.: Вы общаетесь между собой телепатически или у вас есть язык? Д.: У нас? Элементарно, у меня язык без костей. Язык называется "своей". В.: Вы говорили, что работаете в "Абреноцентре". Что это такое? Д.: Это организация, занимающаяся проблемами станций-школ на Земле и других планетах. Этимология названия от "абрен" — "жизнь вне жизни". Земля — это отрезок нашей жизни, способствующий очищению нас здешних. Земля — это своего рода школа, а вуз — здесь. Школа и для нас, и для вас. Ибо на Землю мы попадаем в двух случаях; мы были неправедны в своих предыдущих жизнях; мы пресытились существованием здесь. Первое вам знакомо по "избитой" индийской вере. Она верна. Второе — сложнее, это надо коснуться нашего социума. В.: Вы ощущаете себя людьми? Д.: Да. Да. Конечно, ощущаем, но не очень. Понимаете, мы для нас здесь, это вы для себя там, на Земле. Мы технически сильнее,нравственнее, моральнее. Добрее, наконец. Попадете сюда — поймете! В.: Существует ли ад и рай? Д.: А вы прислушайтесь к себе — уже на Земле вы либо в аду, либо в раю. Как мыслите, что делаете — от этого и зависит, с кем вы—с Богом в душе или с дьяволом в помыслах, и где. 25 января 1994 года в петербургском Театре эстрады на устном выпуске газеты "Аномалия" с помощью Марины Ерицян состоялся "блиц-контакт" Олега Даля со зрителями. В том числе и по поводу появившихся в прессе сообщений, что Владимир Высоцкий продиктовал оттуда свои новые стихи, а Джон Леннон "напел" целый диск новых песен. Даль пригласил на разговор журналиста Г.Лисова, объяснив, почему выбрал именно его: "Нам нужны люди с большим творческим потенциалом. Вы приближены к этому, просто не раскрыты, не обучены и не подозреваете о своих способностях. Вот в связи с чем я назвал вашу фамилию". Лисов приехал вместе с Иваном Сабило, который в "разговоре" обмолвился о своем мимолетном знакомстве с Владимиром Высоцким. Даль отреагировал мгновенно: "А он сейчас здесь! Хотите поговорить с ним? Только имейте в виду: он давно отпустил словесные тормоза — хлещет порой специфическими отглагольными прилагательными!" Возникла пауза, за которую присутствовавшие "получили нагоняй" от... Высоцкого: "От вас заявки дожидаться — как от вши политического компромисса! Добрый вечер, точнее ночь. Я — Высоцкий, был и сейчас им пытаюсь остаться. Без вашей заявки вышел, интересно стало. А свой интерес я блюду строго. И вопрос у меня к Ивану Сабило: "Ваня, доколе? (Любопытно, как меня поймет Сабило?) Доколе вами будут управлять крючкари?! Я им устрою отсюда полтергейст! Хамье! Перестроились, перегласни-лись! Ваня, Геннадий Петрович (Лисов)! За что вы так себя не любите? Я только здесь понял и увидел, что в нас сидит тем, на Земле. И что мы губим нелюбовью к себе! Может, там, на Земле, я действовал не так, как следовало, но поступал правильно. Теперь дело за совестью других. Утешает будущая встреча с ними Я (человек) не злорадный, но мне приятно будет усмехнуться..." Оценивая "посмертные откровения" Олега Даля и Владимира Высоцкого, Владимир Ажажа пишет: "Никто не может уверенно сказать, говорили ли они или космический разум. Несомненно одно — Человек — это нечто большее, чем 60-70 лет бренной жизни в заботе о колбасе. Загадка смерти остается. По силам ли она нашему скудному воображению? Или прав прозорливец Гераклит, заявивший: "Людей по смерти ждет не то, что они ждали и о чем гадали".

ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ   И   ОЛЕГ ДАЛЬ

 (25.05.1941, город Люблино, Московская область — 03.03.1981, Киев, похоронен в Москве)

Окончил Театральное училище им. М. Щепкина (1963). В 1963-1969,1973-1976 — актер театра «Современник», в 1971-1973 — Ленинградского театра им. Ленинского комсомола, с 1976 — актер театра на Малой Бронной, с 1980 — актер Малого театра. В 1980-1981 — педагог ВГИКа. Дебютировал в кино еще студентом, снявшись в фильме Александра Зархи «Мой младший брат» (по популярной повести Василия Аксенова «Звездный билет»). Вместе с ним впервые снимались в кино Андрей Миронов (Юрка Попов) и Александр Збруев (Димка Денисов). Даль сыграл молодого интеллектуала-нонконформиста Алика Крамера. После выхода фильма на экраны Далю стали поступать многочисленные предложения сниматься, от большинства из которых он отказывался, что было нетипично для начинающего артиста. Ершистый характер Даля, непомерные требования к себе и к режиссеру способствовали возникновению конфликтных ситуаций на съемках фильмов (усугублялось положение его склонностью к алкоголю). В театре отношения также складывались трудно и в конце концов вообще не сложились, Даль не смог ужиться ни в одном театральном коллективе, хотя у него было немало запоминающихся ролей и в «Современнике», и в Театре на Малой Бронной, и Малом театре. Но подлинная его слава была связана с кинематографом. В 1967 на экраны страны вышли сразу два фильма, в которых Даль сыграл главные роли. Оба фильма рассказывали о войне — «Женя, Женечка и катюша» (режиссер В. Я. Мотыль) и «Хроника пикирующего бомбардировщика» (режиссер Н. Бирман). В фильме Мотыля впервые в отечественном кино был допущен юмор при изображениии Великой Отечественной (именно юмор блистательно удался Далю в роли Жени Колышкина), а «Хроника» вошла в золотой фонд фильмов о войне, в котором Даль «негероически» сыграл роль летчика Евгения Соболевского. 

В 1968 Даль снялся в веселом, озорном и очень музыкальном фильме старейшего нашего режиссера Надежды Кошеверовой «Старая, старая сказка», которая пригласила его и в следующий свой фильм-сказку «Как Иванушка-дурачок за чудом ходил», где он сыграл заглавного героя. Сложнейшим испытанием для актера стала роль Шута в фильме Григория Козинцева «Король Лир» по Шекспиру. До встречи с Козинцевым Далю не приводилось встречаться на экране с мировой классикой. Своим искусством перевоплощения актер поразил всех, стало ясно, что Даль — актер огромного незаурядного дарования. Но постоянная неудовлетворенность сценариями, пьесами и, конечно же, самим собой осложняли и без того непростую жизнь актера.

Среди последних работ Даля в кино совершенно особняком стоит роль Зилова в фильме Виталия Мельникова «Отпуск в сентябре», хотя именно к такой роли шел актер — талантливого человека, выпадающего из своей среды, приносящего одни несчастья окружающим, но неизбывно притягивающего к себе неординарностью, глубиной постижения жизни. Фильм вышел на экраны уже после смерти Даля, официальной советской идеологии рефлексирующий герой был абсолютно чужд и, естественно, вреден.

В последние годы жизни Даль, хотя и продолжал сниматься, постоянно думал о смерти, чувствуя свою бесполезность и бесплодность, как ему казалось. На самом деле он постоянно прорывался к истине — записывал классическую поэзию, пытался писать, но не находил мира в своей душе. После смерти актера его жена Елизавета Даль (внучка видного литературоведа Б. М. Эйхебаума) издала его записки, при ее участии был сделан прекрасный фильм о Дале. Одна из комнат квартиры Даля ее усилиями была превращена в музей.

2004
Готовится к выходу двухтомник о Дале.

Возможно, наконец-то тексты мемуаров и материалы самого Олега Ивановича будут собраны воедино, без раздражающих разночтений типа "бабушка - надвое":)), которые побуждают фанатов скупать все  новые издания, "лишь бы ничего интересного не пропало". Да прибавится изрядная доля  "былей - небылиц", пребывающих в официальном статусе. Остается надеяться, что "былей" будет все-таки больше :(

"Олег Даль. Взрослый молодой человек".
Ред.  Б. Поюровский, М., ОЛМА-ПРЕСС, 2003 г.

Н.Галаджева удалена из редакционного совета книги вместе со своим очерком. Добавлены новые мемуарные статьи, раскрывающие иные линии и повороты биографии Олега Даля. Добавлены новые фотографии.

Последняя статья воспоминаний вдовы актера, написанная "по-новому, легко, особенно чисто и невозможно грустно."

Жаль, что продолжения всему этому уже не будет :(

"Олег Даль. Воспоминания, дневники, письма".
Ред.  Б. Поюровский, сост. Н. Галаджева, Е.Даль, М., ЦЕНТРПОЛИГРАФ, 2001 г.

"Елизавета Даль утопила светлый образ артиста
 в порой ненужных бытовых подробностях" 
(Рогнеда Смирнова)

Подборка стихов органично дополняет представленную в  предыдущей книге, без каких-либо повторов. Представлены рисунки актера. Практически полностью представлены дневники актера. Комментарии Е.Даль к дневникам - безупречны, т.к. индивидуальность речи комментатора сохранена в полном объеме.

Среди подборки мемуарных статей примечателен рассказ Виктора Конецкого "Артист," написанный в  живой и ироничной манере.

Главное достоинство книги -дневники тещи актера, Ольги Эйхенбаум "Горькая память". Несмотря на название, воспоминания исполнены оптимизма и теплоты. Наивная старческая сентиментальность и доля нравоучений с лихвой окупаются изначально взятой интонацией повествования - интонацией домашней старушечьей болтовни, всепонимающей и примиряющей. В подобной манере любые бытовые подробности становятся изобразительным средством, которое рисует нам живую личность, человека с его проблемами и путями их решения, а не ходульно-монументальную персоналию, каковую обыкновенно скармливают на потребу публике. 

Не будь записок..., образ артиста по воспоминаниям его коллег, современников показался бы слишком прямолинейным, монументальным, потому что те предпочитали изъясняться лишь "высоким штилем": артист, талант, гений, рок... Благодаря же "Оленьке" Даль предстает живым, реальным человеком. ("Калейдоскоп")

"Горькая память" предназначена в первую очередь для тех, кто пытается найти ответы на собственные проблемы через биографию кумира.

"Олег Даль. Воспоминания, дневники, письма".
Сост. Н. Галаджева, А.Иванов, М., ЭКСМО-ПРЕСС, 2001 г.

"Дурь и пафос - по сути одно и то же." 
(МК-Воскресенье)

Главным недостатком является излишняя редактура, обезличившая статьи воспоминаний, напрочь уничтожив индивидуальные особенности речи респондентов в угоду так называемой "авторской концепции". Излишне пафосная манера повествования, присущая составительнице, создает ноту кликушества как в ее собственном очерке, так и в остальных  "отредактированных" статьях. Дневники О.Даля представлены в минимальном объеме. 

ДОВЕЛИ – НЕ ЛЮБЛЮ

Олег Даль. Сборник / Сост. Н. Галаджева, А. Иванов. –

М.: ЭКСМО-Пресс, 2001. – 512 с. – 6 100 экз.

 

Сочень удачной фотографии на обложке смотрит на нас один из самых своевременных актеров своего времени Олег Даль. Дарование этого артиста и все роли, сыгранные им в театре и в кино, безусловно, заслуживают книги, да не одной. Эта книга могла бы стать исключительным подарком всем нам к 60-летию Олега Ивановича, если бы... если бы...

Если бы уже с самого начала, в анонсе, по недосмотру ли редакторов, по ошибке ли составителей читателей не вводили в заблуждение, обещая воспоминания многих известных писателей и артистов, в том числе и В.Каверина и М.Козакова, которые на самом деле в книге отсутствуют...

Если бы мемуары не были обезличены литературной записью составителей. Язык и стиль воспоминаний, например, режиссера Надежды Кошеверовой (“Старая, старая сказка”, “Тень”) практически ничем не отличаются от мемуаров Иосифа Хейфеца (“Плохой, хороший человек”).

Если бы составитель А.Иванов, записавший большую часть воспоминаний, не позволял себе таких перлов, как: “...он довольно оптимистично веселил свою семью...”

Если бы вдова актера, Елизавета Даль, не утопила образ в бытовых мелочах, порой неинтересных и ненужных.

Лучше смотреть кино, и не будет разочарований. Олег Даль узнаваем, но неповторим.

Книги

"Олег Даль. Воспоминания. Материалы из архива".
Сост. Н. Галаджева, Е.Даль, М., АРТ, 1992 г.

Старая, старая книга... с давным-давно распроданным тиражом, водящаяся разве что в библиотеках. Пожалуй, самая первая из книг о Дале, если не считать обзорного сборничка Забозлаевой "Современники" (галопом по европам об актерах 1941 года рождения - Даль, Виктор Павлов, Виталий Соломин).
Просто благородно оформленная обложка, просто и со скупой лаконичностью. Та самая книга, о которой в одном из своих интервью говорила Лиза:

Потом, что было трудно, когда мы собрали книгу с Наташей Галаджевой, т.е. надо было сказать, Наташа Галаджева вместе со мной, собрали книгу, основным зерном, ядром в этой книге, был дневник Олега, потому что он раскрывал его лучше всего, лучше, чем все воспоминания, лучше, чем любые слова. И редактор, я не помню ее фамилии, издательства "Искусство", она мне звонила ежедневно и говорила: "Елизавета Алексеевна, ну давайте выбросим дневник, мы тогда завтра же будем печатать книгу". Причем это 80-е гг., уже вторая половина. Вышла-то она в 92 году, тоже очень интересно, потому что я говорила, я ради дневника эту книгу хочу издать, только ради дневника. Она говорит - зачем, он такой мрачный, и там про Вас ни одного слова нет, зачем это Вам? И вдруг однажды раздался звонок, и звонил человек, который был главным редактором издательства ВТО, тогда было такое издательство, это был Никулин, а сейчас он руководитель издательства "Арт-театр". Прелестный человек, он мне позвонил и сказал: "Я знаю, что Даль вел дневник". Я говорю - да. "Я хочу его издавать". Я говорю - Вы его читали? "Нет, но я знаю, что если Даль вел дневник, значит, его надо печатать". Короче говоря, когда он узнал, что макет книги готов, но договор не заключен с "Искусством", он сказал: "Выкрадите, пожалуйста, этот макет и тащите сюда". Что мы и сделали с Наташей. И вот он в 92 году издал эту книгу. Далее>>

Одно время в нашу очень жаркую среднеазиатскую республику, а точнее говоря в Туркменистан, довольно часто приезжали популярные и даже знаменитые артисты театра и кино. Причин, по которым они посещали эту окраинную территорию бывшего огромного Советского Союза было несколько. Ну, во-первых, существовал единый Союз кинематографистов с его Бюро пропаганды советского киноискусства, которое предоставляло обоюдную возможность актерам выступить перед своими почитателями, рассеянными от южных гор до северных морей, а зрителям "живьем" увидеть любимых исполнителей. Но главное заключалось в том, что эти поездки неплохо оплачивались и могли пополнить не очень богатый и непостоянный киношный и театральный заработок. К тому же, куда приятнее поехать поздней осенью или зимой: на "ближний и любимый", но морозный Дальний Восток, или в теплую, благоухающую ароматами яблок и дынь Среднюю Азию? Вот и пестрели афиши знакомыми фамилиями: "Только один день! Популярный артист театра и кино, исполнитель ролей в фильмах..."

В то время, а это был конец семидесятых, начало восьмидесятых годов, я работал корреспондентом отдела информации республиканской газеты "Туркменская искра" и в мою обязанность входило освещать приезд кинознаменитостей. Впрочем. Делал я это не по обязанности, а с большим удовольствием, поскольку кино полюбил с раннего детства, с тех пор, как в доме появился первый журнал "Советский экран", выписанный отцом в числе прочей периодики. Так появились интервью с Олегом Далем, Ниной Сазоновой, Лией Ахеджаковой. Олегом Стриженовым, Игорем Старыгиным, Виталием Соломиным, Валерием Носиком, Георгием Бурковым, Людмилой Касаткиной. К сожалению, многих из них нет уже в живых, но осталась память об этих замечательных, поистине всенародно любимых исполнителях. Воспоминания о встречах с актерами я и предлагаю сегодня вашему вниманию.

"Черное небо, черный лес..."

Интервью с Олегом Далем не задалось с самого начала. Худой, высокий, в черной водолазке он сидел на краешке кровати в обшарпанном номере-клетушке самой главной столичной гостиницы "Ашхабад" и нехотя отвечал на мои вопросы. Вернее мне показалось, что нехотя, но потом я понял, что это была не снобистская снисходительность заезжей знаменитости к приставучему провинциальному журналисту. Дело было совсем в другом. "Ну какая разница где я родился. Все мы родились на Земле. Если хотите напишите, что родился в Ленинграде, а живу в Москве.Что еще? Актерских баек я не знаю, так что ничем не могу потешить ваших читателей. Впрочем, если хотите, можете написать, что недавно в одном из городов артисты "Мосфильма", поддав в ресторане после съемок, поссорились с местной публикой. Публика начала размахивать кулаками и тогда Олег Стриженов обратился к агрессивным почитателям: "Бейте, только не по морде, мы мордой деньги зарабатываем!" Вот так. В общем неинтересно всё. То же в кино и на телевидении. Что интересного можно рассказать о съемках...?"

Рассказывая, он иногда взмахивал рукой с длинными тонкими пальцами, которым позавидовал бы любой музыкант или карманник (каждый палец сантиметров по двадцать ), но при этом глядел в одну точку. Здесь же в комнате находился и наш фотокорреспондент Валентин Маслов, который заходил то слева, то справа, ища выгодный ракурс. Заметив его манипуляции Даль сказал:"Напрасно стараетесь, ничего не получится, освещение слабое, уж поверьте мне." Валентин, прекрасный фотокорреспондент, участник и лауреат многих республиканских и союзных выставок, но при этом человек далекий от дипломатических реверансов, немного вспылил: "Знаете что, Олег Иванович, вы делайте своё дело, а я буду делать своё. Договорились?" Я немного опешил, надо же так ответить знаменитому гостю. Но Даль не обиделся, напротив, он заинтересованно посмотрел на Валентина и спокойно сказал: "Договорились".

Разговор по-прежнему не клеился. На все мои вопросы Даль отвечал либо односложно, либо туманно и я понимал, что всё это для печати не годится, если только потом самому не сочинить интервью, подогнав ответы под вопросы. Чувствовалось, что он сминает разговор не от нежелания поддерживать беседу, а от какой-то внутренней зажатости, закрепощенности. Олег Иванович, сказал я, а давайте спустимся в бар или, если хотите, я попрошу, чтобы нам сюда чего-нибудь принесли... Нет, -ответил он покачивая головой. -Я уже давно не пью. Несколько месяцев. Зашитый я,-он похлопал длиннопалой ладонью по тому месту на котором сидел. Даль поднял глаза и вдруг мне стало страшно: в них не было прежней лукавости, веселой грустинки, не было огня. Глаза были пустыми, безжизненными. Это был взгляд смертельно уставшего человека и в нём читалось только одно: оставьте меня все в покое. Позже я узнал, что у него и раньше были приступы меланхолии, особенно после бурных возлияний, но в Ашхабад он приехал с приступом самой настоящей тяжелой депрессии, вызванной не запоем, а смертью друга - за четыре месяца до этого умер Владимир Высоцкий, человек которого он не только любил, но пред которым преклонялся. Поэтому на встречах со зрителями, на вопросы кто его любимый поэт, композитор, певец, актер он неизменно отвечал - Высоцкий.

Я сказал: "Олег Иванович, я знаю, что вы пишете стихи. Пожалуйста, прочитайте что-нибудь". Он посмотрел на меня уставшими глазами и пожал плечами, мол, слушайте, если хотите. Стихов я, честно говоря, не запомнил. Это были белые стихи, но в чёрных тонах: что-то про чёрную землю, черный лес, черное озеро, черных птиц. Потом в номере зазвонил телефон и актера предупредили, что нужно ехать на встречу со зрителями, что машина уже стоит внизу. Даль Достал из прикроватной тумбочки какие-то лекарства, выдавил несколько таблеток на ладонь и проглотил запив водой. Это чтобы привести себя немного в рабочее состояние , пояснил он.

В кинотеатре, где должна была проходить встреча, Валентин сделал еще несколько снимков под скептические взгляды Даля - освещение там действительно было плохое-, я послушал выступление и отправился домой вымучивать интервью. Примерно через час раздался звонок. "Я проявил пленку,-кричал в трубку Маслов, - хочешь посмотреть негативы - приезжай. И не забудь захватить бутылку. Есть что отметить."

Негативы, на удивление, оказались четкими. Я сам переживал, что не получится, ведь освещение там было слабое, сказал Валентин, но, как видишь, обошлось. Мы сделали несколько отпечатков - снимки вышли превосходными. В какой-то момент Валентину удалось поймать живинку в глазах актера и на нас смотрел прежний Даль из "Хроники пикирующего бомбардировщика", "Моего младшего брата", "Старой старой сказки", " Жени, Женечки и Катюши". Мы выпили за его здоровье.

На следующий день мы привезли снимки в аэропорт - актер улетал. Даль перебрал фотографии и уважительно посмотрел на Валентина. Тот ответил гордой усмешкой, дескать а вы как думали? Кстати. Несколько лет назад в телевизионной передаче, посвященной 55-летию актера, вдова Олега Даля в числе прочих фотографий показывала и снимки, сделанные в Ашхабаде Валентином Масловым.

Он не дожил до своего юбилея. Спустя некоторое время я позвонил в Москву, чтобы поздравить Олега Ивановича с новым 1981-м годом, но его дома не оказалось, он улетел на съемки в Киев. Там он и скончался в гостиничном номере от сердечного приступа. Ему было только сорок лет. У меня осталась фотография, подписанная Далем "Желаю Вам всего, чего Вам хочется, но не забудьте вовремя отдавать". И еще осталась память об этом удивительном актере, ставшем символом для целого поколения зрителей, несмотря на его очень короткую кинематографическую судьбу. 

«Это хотя и значилось по ведомству прошлого,
но замечалось в настоящем и предназначалось 
для возможного употребления в будущем». 
Луи Пауэлл

Иногда прошлое теряет смысл задолго до того, как оно кончается. 
А есть такое прошлое, которое никуда не девается. Остается с нами. Как свет. Надо только высвободить в себе пространство для приятия этого света. 
Кстати, о приятии.
Мы не всегда понимаем, что наши встречи означают.
В человеческих перипетиях встреча — это метафора.
Встречу называют «улыбкой мира».
Или: знаком нашего участия во многих реальностях. (К примеру, воскрешение имеет структуру встречи.)
А я теперь знаю: благодаря встрече совпадают, сходятся вместе очень разные вещи. Такие, которые просто своим умом соединить или предугадать я бы никогда не смогла.
Встреча действительно позволяет увидеть светоносные связи

Моей сестре было десять лет, когда она впервые увидела Даля. В фильме «Старая, старая сказка».
Томка даже не знала, что это Олег Даль. Просто его Солдат и Сказочник понравились.
«Он сам был там, как ребенок. Казалось, не пешком ходит, а все время в танце пребывает.
Две такие разные роли. А Даль органичен в каждой из них».
Перед нашим домом в Темрюке Томка скакала по тротуарным плиточкам и пела: «Справа и слева — синее небо,/а под ногами — дальний путь./Куда иду — я не знаю,/Дорога сама меня приведет куда-нибудь».
Потом она посмотрела «Хронику пикирующего бомбардировщика».
«Только сейчас, заглянув в фильмографию, я узнала, что «Старая, старая сказка» и «Хроника...» сняты в один — 1968 — год. Но в «Хронике...» Даль — совершенно другой. Уже не ребенок. А старше. Гораздо старше».
Потом была телевизионная версия «Вечно живых». Потом — еще что-то.
«И везде меня в нем поражало... нет, не это: ну, хорошо играет актер. Было в Дале что-то... Наверное, правда».
И после паузы — задумчиво: 
«А, может, все дело в стиле? Говорят, стиль — выше правды. Стиль — это честь».

В те годы я не собирала «случаи для понимания». Томкина история с Далем, наверное, никак не засела бы у меня в памяти, не обнаружь я ее в жутких слезах, когда Даль умер. Рыдая, она рвалась в Москву на похороны, и мне пришлось проявить весь свой крутой нрав старшей сестры, чтобы успокоить, остановить, удержать.

Однако я сильно забежала вперед. А без отдельных деталей биографии — хотя бы наброском, пунктиром — не обойтись. Иначе многое останется неясным.
Так вот: после школы моя сестра работала в бюро кинопропаганды. И поступив на службу киноискусству, первым делом стала «выбивать» для Даля командировку в Краснодар. На встречу со зрителями.
Но Даль был в ту пору запрещен каким-то идиотом. Однажды после фильма «Вариант «Омега» зритель (на минуточку — молоденький офицер КГБ) спросил: «А часто ли в жизни для наших разведчиков был такой благоприятный исход?» Даль улыбнулся: «Ребята! Ну вы же лучше меня знаете: наши разведчики или на два фронта работают, или их убивают».
И автоматически стал невыездным. Даже по стране.
Но Томка моя об этом ничего не знала. И названивая каждый день в Москву, недоумевала: почему «не присылают» Даля?
Потом ее позвали в Москву на семинар. Бюро кинопропаганды в СССР представляли очень пожилые тетки. Томка была среди них самой юной. На семинаре тетки не столько учились, сколько «делили» актеров. Говорили московскому бюро: «Мне — Баталова». Или: «Мне — Матвеева». А Томка — по этой же схеме: «А мне — Даля». Ей: «Даль — невыездной». «Почему?» — не унималась моя сестра. Ответа не следовало. Обрыв связи.
И только Ира Дунаева из московского бюро смотрела как-то сочувственно: мол, дитё дитем, а что-то понимает, раз именно в Дале заинтересована.
Короче, именно Ира Дунаева помогла. И после еще тысячи звонков и миллиона согласований (кто-то, где-то, наверное, решил, что запрет наверху снят) Далю разрешили вылететь в Краснодар.

Тома заказала гостиницу. Заранее сама заполнила карточку, чтобы Даль не стоял в очереди, не тратил время на утомительные гостиничные процедуры. Поставила в номер букет цветов.
«Ты всегда заполняла актерам заранее карточки?» — уточняю я. «Нет, крайне редко. А уж с цветами — точно никогда не возилась».
Короче, поехала моя сестра в аэропорт. Там ей сказали, что рейс задерживается на три часа. Вернулась в бюро. И вдруг — звонок из Москвы. Произошла какая-то путаница. Самолет прилетел вовремя. Даля никто не встретил. Злой, как черт, он позвонил в Москву. И пригрозил, что вылетает обратно.
Томка хватает такси, мчится в аэропорт. Даль встречает ее с необычайной мрачностью. Говорит строго: «Ничего себе — начало работы...» И замолкает надолго.
Только ходит взад-вперед. Такими длинными шагами.
«Я бубню извинения, продолжаю всхлипывать, но уже понарошку. Потому что на душе вдруг стало так легко-легко. Никуда не делся. Вот здесь стоит. Я ведь больше всего боялась, что он психанет и тотчас улетит в Москву. Ну, значит, сижу. А он ходит вокруг меня. Надутый-надутый. И молчит. Наконец не выдерживает и говорит: «Я с женой заказал разговор. Жду ответа. А то она волноваться будет». Приехали в гостиницу. Он, конечно, оценил, что не надо оформляться. А когда увидел цветы в номере — заулыбался и оттаял».

Мучает не схваченная мною интонация. Я будто страховой агент в событиях прошлого.
Но, Боже, как трудно завязывается сюжет.
Кто-то заметил: « Любое слово является пучком, и смысл торчит из него в разные стороны...» А тут надо читать явления, расположенные во многих измерениях. Реальность то вырисовывается, то исчезает.
А я все уточняю и уточняю впечатления. Двадцатилетней давности...
Однако жить — это значит реализовывать впечатление. В него — в это впечатление — мы включаем и других людей, и их образы, и вообще абсолютно все, что нас окружает.
Но я увлеклась. Пора вернуться к Томкиному рассказу.

«Даль пробыл у нас десять дней. Каждый день — по три-четыре встречи со зрителями. Каждая — по нескольку часов подряд. Никакой халтуры. Выкладывался полностью. По-настоящему, всерьез работал. Другие актеры минут десять байки порассказывают, кино вверх ногами поставят — и гоните деньги. А он Лермонтова читал, мыслями об искусстве делился, о фильмах рассказывал.
У него болела нога. Но виду не показывал. Веселил меня и мою директрису. В конце дня говорил: «Ну что, девчонки! Идем кутить в ресторан?» И мы шли.
Он не пил тогда.
А собеседником был очаровательным. Трогательно-внимательным.
Чувствовал нашу заботу. Видел, что мы обеспечили идеально четкую организацию его выступлений. И был нам за это очень благодарен.
А я теток из бюро вспоминала, что на московском семинаре говорили мне о его капризах. Да не капризный он, вдогонку говорила я теткам, а требовательный в работе. К себе требовательный и к другим. И — очень, очень ответственный.
Как-то признался, что любит собак. И мы хотели подарить ему щенка. Но он наотрез отказался: что вы! нет, спасибо! я не могу.... это же такая ответственность.
Томка долго молчит, а потом говорит: «Он был ответственный до щепетильности».

Что-то моя сестра предчувствовала. Нет, не казалось, а будто знак ей был...
«Ты помнишь, в детстве я никогда не плакала. Это ты была плаксой, а я — никогда или почти никогда...
А когда Лермонтова читала — всегда рыдала. Просто навзрыд. И думала: как могли современники допустить гибель Лермонтова? Почему не предотвратили ссору с Мартыновым? Почему не спасли Поэта?
И вот передо мной сидел другой гениальный не жилец. Он смешил меня. А в глазах — такая печаль... Такая безысходность... И я, современница Даля, ничего с этим не могу сделать...
Мне так хотелось ему сказать: «Олег Иванович! Пожалуйста! Живите дольше. Вы нам очень нужны. Вы просто живите. И — больше ничего».

Она не сказала этих слов. Но Даль их услышал.
Жизнь — миллионы мгновений неразгаданного, непроизнесенного, нерасслышанного, неслучившегося. 
Однако непроизнесенное добро — не из цепи упущенных возможностей. Непроизнесенное добро — тоже реальность. Только внутренняя. И ей подчиняется все. Внешние действия в том числе.

На встречах со зрителями Даль неизменно читал лермонтовское «Наедине с тобою, брат». Тома холодела от ужаса, слушая: «...на свете мало, говорят, мне остается жить...»

«Его очень любили. Не элита, а народ. Те, что попроще, — горничные, таксисты... Я даже удивлялась, как его везде узнавали и просто бросались исполнять любое желание. Я думала, это мой лично любимый актер. И почему-то даже не догадывалась, насколько он известен, популярен и обожаем людьми.
На последней встрече в Краснодаре директор кинотеатра «Космос», представляя его, так разволновалась, что сказала: заслуженный артист Олег Даль... Он мягко поправил: я просто артист. Тогда директор сказала: «Простите, я не знала, что вы — не заслуженный, но для нас — вы давно народный».
Помню, в ту встречу ему подарили много-много букетов. Особенно красивый был один — из красных хризантем. Я стояла на верхней ступеньке лестницы, у будки киномеханика. Даль выскочил из зала — радостный, счастливый. Это была четвертая встреча за тот день. И — самая-самая последняя.
Он бежал по лестнице, кричал: «Всё! Отработал!» И как бросит мне цветы... Я только красные хризантемы успела поймать, а остальные букеты, как конфетти, меня осыпали».
И — помолчав:
«Он после всех встреч отдавал мне цветы. Ничего в номер к себе не приносил. Там так и стоял мой букетик. Странно, но за десять дней он совсем не завял».

Это была осень восьмидесятого. Весной следующего года Даль собирался приехать на Кубань еще раз. Наш папа в то время работал председателем рыбколхоза в Темрюке. Даля очень интересовали эти места. Он говорил: хочу посмотреть, где сходятся два моря — Азовское и Черное. И добавлял: через ваш городок Пушкин проезжал, а на Тамани Лермонтов был...
Объяснял, почему весной хочет приехать: у меня зашита ампула, весной — как разошьюсь — приеду, а то у вас там, на Тамани, не пить нельзя...
В мае его ждали. А третьего марта восемьдесят первого года в краснодарское бюро кинопропаганды позвонили из Киева: Олег Даль умер.

Прошло восемь лет. Тома вышла замуж, поменяла фамилию, адрес, место работы, родила первого ребенка, потом второго. И вот под другой фамилией по другому адресу ее находит «человек из Москвы» — Александр Иванов, один из составителей сборника воспоминаний о Дале.
Томка была в декретном отпуске, когда Саша Иванов буквально возник на пороге ее квартиры. Сказал, что в московских киношных кругах давно ходят слухи о какой-то девочке из Краснодара, которая помогла Далю «пробить брешь запрета». И вот вдова Даля просила найти эту девочку, записать ее воспоминания...
Саша Иванов записал Томкины воспоминания.
Не знаю, что там было. В глаза не видела. До нынешнего лета я вообще никогда сестру о Дале не расспрашивала.
Но вдова Даля как-то призналась мне, что плакала, читая Томкины воспоминания.
Впрочем, я опять забегаю вперед.

Так вот: после визита Саши Иванова к моей сестре еще четыре года прошло.
Уйдя из «Комсомолки», мы основали «Новую газету» (тогда «Новую ежедневную»).
И как-то летом девяносто третьего, когда Томка с детьми гостила в Москве, а я металась в поисках темы, которая бы сильно меня захватила, сестра вдруг обмолвилась: «А почему бы тебе не написать о Дале?» — «Но я ведь с ним не была знакома». — «А ты встреться с женой, с тещей... Помню, как он хорошо о них отзывался, и рассказ Конецкого читал на встречах со зрителями, ну тот — о себе, только без трагической концовки, о себе — живом, конечно...»
Короче, все тот же Саша Иванов познакомил меня с Елизаветой Алексеевной Даль и ее мамой — Ольгой Борисовной Эйхенбаум, дочерью знаменитого филолога Бориса Михайловича Эйхенбаума.

В обширной семье дружелюбных лиц лица этих женщин были бы самыми главными.
Конечно, Даль не мог пройти мимо. Мимо такой природной чувствительности. Душевной щедрости. Естественности. И — лучезарности (А. К. М. скажет поразительно точно: «СВЕТЛЫЕ ДАЛИ»).
Тогда, в девяносто третьем, я впервые написала об Олеге Ивановиче Дале. Подружилась с его женой и тещей. И полюбила их.

Лизе было двадцать два года, когда умер дед.
А через десять лет она встретила Даля.
И будто домой вернулась. К деду. Вот так же дед раскланивался с женщинами. Так ходил. Так извинялся. Так каламбурил.
Даль часто расспрашивал жену и тещу о Борисе Михайловиче. И Лермонтовым увлекся из-за Эйхенбаума.
Ольга Борисовна сказала мне как-то: «Я прожила несколько жизней, из них пять-шесть, по крайней мере, были очень счастливые. А из этих пяти-шести две самые счастливые: это тринадцать лет рядом с папой после маминой смерти (отец в дневнике напишет, что потерял жену, но нашел дочь) и десять лет рядом с Олегом».
Елизавета Алексеевна все эти годы приглашала нас с Томой в гости. И всякий раз, когда сестра приезжала ко мне, мы обещали прийти, собирались, но что-то мешало, не получалось, срывалось.

А потом случилось то, что случилось.
Моя сестра попала в больницу. Операция планировалась простая. А оказалась очень сложной. Я ждала ее в палате. Через полчаса, сказали, привезут. Час проходит, два, три, четыре, пять...
Потом мне сообщили, что Тома — в реанимации. Как безумная, я металась по больничным коридорам, хватала за руки врачей...
Разрешили передать в реанимацию телефон. Позвонила сестре. Она только что пришла в себя после наркоза. Говорит тихо. Совершенно незнакомым голосом.
Я подумала: это самые страшные минуты в моей жизни.

Там, где крайняя опасность — там и спасение.

Спасение пришло оттуда, откуда его совершенно не ждали.
Когда я минут через десять после первого звонка вновь позвонила сестре в реанимацию, она отвечала мне уже радостным, почти счастливым голосом.
Сюр какой-то! Я не понимала, что произошло за эти десять минут.
«Ты представляешь, мне сейчас, сюда, в реанимацию звонила жена Даля, — кричала Томка в трубку. — Вернее, она звонила тебе, по твоему мобильнику, но, узнав, что это я и что я в больнице, она... нет, Зойка, ты представить не можешь, какие слова она мне сказала... Такие ласковые. Такие твердые».
У меня голова пошла кругом. Елизавета Алексеевна Даль никогда мне не звонила. Ни по домашнему, ни по служебному телефону, ни по мобильному. За восемь лет знакомства — ни разу. Я даже упрекала ее за это — мало ли какая помощь нужна, не стесняйтесь, звоните. Но Е. А. не привыкла обременять кого-либо своими проблемами. Моим звонкам и приходам радовалась. А сама не звонила. И — вдруг!
«Зойка, Зойка, какая она женщина — Лиза Даль... Ведь столько пережила... А держится... И я должна держаться. У меня — дети, муж, папа, ты... Все будет хорошо. Ты-то как там? Я за тебя волнуюсь. Точно не плачешь? Ты только пообещай мне, что, как я выйду из больницы, мы обязательно пойдем с тобой к Лизе. На сей раз — непременно. Обещаешь?»

Человеческое сердце — подлинные часы.
Оно знает всё.
Куда уходит пламя свечи, когда она погашена.
Куда уходит настоящее, когда становится прошлым.
И где находится прошлое.
И когда нужно схватить телефонную трубку и срочно позвонить.

После звонка Е.А. моей сестре я сказала: «Бог есть».
Это Он завязал оборвавшиеся ниточки растрепанного сюжета.

Внешняя канва событий такова.
Когда я еще ждала Тому после операции, мне в больницу звонили из редакции. Дело в том, что автор и друг «Новой газеты» Александр Покровский издал в Питере книгу Бориса Эйхенбаума и надо передать пачку этих книжек вдове Даля. Я машинально продиктовала телефон, адрес. Ребята повезли книги.
И Е. А. после этого позвонила мне.
Томка не сказала ей ни про реанимацию, ни про свой диагноз. Просто: что сестра, что в больнице...
Но Е. А., внутренне собравшись, нашла слова, которые «укрепили» мою сестру против горестей.

Я не знаю, что именно говорила Е. А. моей сестре. И не в словах дело. Есть «внесловесные способы» добра. Тайное его прорастание.
Нет добра объяснительного, утилитарного, выживательного.
Добро — изнутри понимательно.

Подчиняясь этой внутренней реальности, я вот и пытаюсь понять, что же на самом деле произошло.
Это не фантазии. И — не мистика.
Просто одна реальность вызывает к жизни другую. 
То, что Томка сделала в свое время для Даля, накопилось где-то отдельно в космическом балансе. Чтобы в решительную минуту к ней вернуться. Вроде бы случайно.
Хотя ничего случайного не бывает. Всё связано со всем.
Все сошлось: Даль, Эйхенбаум, заветная книжка, «Новая газета», моя сестра. Все совпало: любовь, боль, память, страх, забота Провидения, отчаяние, надежда. И поверх барьеров — руки друзей.

Однажды Е. А. возвращалась из Пензы. Выступала там перед зрителями. В день рождения Олега.
Переволновалась, почувствовала себя плохо. Устроители вечера, не достав билетов в СВ, закупили на обратный путь все купе. А проводнице это почему-то не понравилось. Она стала кричать, что ей плевать на купленные билеты, она все равно заселит это купе пассажирами. Проводница все кричала и кричала. Кто-то из сопровождающих ушел выяснять отношения. Е. А. на какое-то мгновение осталась одна в купе. Больная, измученная, в жутком настроении. И вдруг неожиданно включилось радио, и она, как во сне, услышала: «Это было стихотворение Лермонтова, прочитанное артистом Олегом Далем, а теперь в его исполнении прозвучит стихотворение Пушкина».
Е. А., забыв обо всем на свете, слушала мужа, чей голос, читая Пушкина, говорил ей: да брось, не расстраивайся, все будет хорошо, ты сейчас в этом убедишься.
И точно! Через несколько минут вошли ее спутники и замахали билетами в СВ.
Правда, их удивило, что Е. А. никак на это не отреагировала. И была уже не в слезах, а спокойно-умиротворенная.

Из воспоминаний Е. А.: «Я этим не пользуюсь, но у меня есть ощущение, что когда нужна помощь или совет, я получаю их. Я с Олегом разговариваю, но не прошу ничего. Когда везет, я понимаю, что сделала что-то верно. А вот когда мне сплошь начинает не везти, я чувствую, что заблудилась, и думаю — что-то, где-то не так, мне как будто протягивается невидимая рука. Он словно мне подсказывает».

Может быть, звонок Е. А. моей Томке — это тоже подсказка (или ходатайство) Даля?
Он ведь очень ответственный.
До щепетильности.

Елизавета Даль  для "Эхо Москвы" 

О своей жизни с Олегом Далем,
 о тяжелой и путаной жизни которого
 сложено немало былей и небылиц, 
рассказывает теперь его вдова Елизавета Даль.
Это ее взгляд, ее память...

Эфир радиостанции "Эхо Москвы" ведет Ксения Ларина. 13:15 – 14:00. Транскрипт.

К. ЛАРИНА – Ну что ж, наконец-то открывается наша "Театральная площадь", и сегодня на нашей сцене выступает артист удивительный, артист, так и не успевший состариться, Олег Даль. И в гостях у нас сегодня Елизавета Алексеевна Даль. Поскольку все-таки, я не могу обращаться к Лизе по отчеству.

Е. ДАЛЬ – Спасибо за это.

К. ЛАРИНА – Да, потому что вот смотрю фотографию – Олег Даль, 39 лет, он остался молодым человеком. И Вы не имеете права быть старше.

Е. ДАЛЬ – Спасибо.

К. ЛАРИНА – Не имеете.

Е. ДАЛЬ  – Ксюша, я стараюсь.

К. ЛАРИНА – Это Лиза Даль, еще раз приветствую в нашей студии. Лиза принесла замечательные альбомы, мы сегодня какие-то фрагменты обязательно услышим, хотя времени не так много. И мало этого, "Олег Даль. Песни из кинофильмов", вот этот альбом наверняка многие наши слушатели сегодня получат. Просто так, в подарок, безвозмездно. Сейчас очень много выходит книг памяти об Олеге Дале, воспоминаний. У меня к Вам такой первый вопрос, Лиз, насколько все-таки сегодняшнее восприятие Олега совпадает с тем реальным человеком, которого знаете Вы?

Е. ДАЛЬ  – Вы знаете, Ксюша, мне нужно от своего имени это сказать?

К. ЛАРИНА – От своего.

Е. ДАЛЬ  – От своего – я, может быть, не очень правильно поняла вопрос.

К. ЛАРИНА – Ну такая легенда уже сложилась, мне кажется, уже придуманный характер, придуманный человек.

Е. ДАЛЬ  – Нет, все правда, все так и было. Никакой легенды нет, вообще вокруг него не было никогда ни легенд, ни болтовни какой-то, он был закрытый человек, в дом практически никого не пускал. Не почему-нибудь, он просто страшно уставал от борьбы, от сопротивления с теми, всему, что происходило вокруг. Он приходил домой отдыхать. И он был человек, в другое время это был бы, ну скажем, принц или Иванушка-дурачок, а в то время это был человек без кожи, измученный, издерганный, очень часто нездоровый, работавший, как правило, всегда в одном фильме, очень редко параллельно, потому что его просто на это не хватало. И я сейчас смотрю его фильмы все, и что самое главное, две вещи, очень серьезные, по-моему, и очень главные. Во-первых, ни за один фильм я не краснею, и не покраснел бы он. Огромное количество отказных сценариев, за которые он должен был бы получить звание хоть какое-нибудь, лежали, извините, в сортире, и не осуществились. Это были всякие секретари парткомов, директора заводов, передовые рабочие и пр. Это во-первых. И во-вторых, сказки. Сказки, поэтому дети, появляются все новые и новые, ко мне приходят дети, которые родились, уже давно-давно Олега не было на свете, а они знают, потому что сказки идут, спасибо телевидению, сказки идут, а потом дети вырастают и смотрят, и узнают этого актера. И приходят уже молодые люди, т.е. это вот какая-то связь времен. И это не легенда, это верно, это правда. Что касается Олега, что касается вот моего отношения к Олегу, я его очень сильно любила, и мне кажется, что с каждым днем и часом люблю сильнее и сильнее, и это не только потому, что я, а потому что кругом люди. Я вижу в людях, в глазах людей такую любовь к нему, такое понимание его. Мне казалось, что только я вот, потому что я его люблю, я так понимаю и так чувствую, и он такой необыкновенный. Оказывается, очень-очень много народу.

К. ЛАРИНА – А вот скажите, когда собиралась первая книга воспоминаний об Олеге Дале, это было трудно? Потому что Вы сами говорите, что он был закрытый человек, и друзей у него практически не было. Трудно назвать много людей, которые были близкими друзьями Олега Даля.

Е. ДАЛЬ  – Нет, близких друзей не было, были люди, которых он любил. Но вот так "бытово" он не дружил ни с кем, может быть, с Заманским немножечко, он у нас бывал иногда. Влада он очень любил. А так нет – было трудно не в том смысле, чтобы собрать воспоминания, потому что были партнеры, которых Олег очень любил, и, как правило, партнеры любили Олега, потому что он давал играть, он помогал иногда, если актеры были менее опытные. Здесь об этом очень много написано. Значит, были партнеры. Потом, что было трудно, когда мы собрали книгу с Наташей Галаджевой, т.е. надо было сказать, Наташа Галаджева вместе со мной, собрали книгу, основным зерном, ядром в этой книге, был дневник Олега, потому что он раскрывал его лучше всего, лучше, чем все воспоминания, лучше, чем любые слова. И редактор, я не помню ее фамилии, издательства "Искусство", она мне звонила ежедневно и говорила: "Елизавета Алексеевна, ну давайте выбросим дневник, мы тогда завтра же будем печатать книгу". Причем это 80-е гг., уже вторая половина.

К. ЛАРИНА – Такая была в мягкой обложке книжка?

Е. ДАЛЬ – Да-да. Вышла-то она в 92 году, тоже очень интересно, потому что я говорила, я ради дневника эту книгу хочу издать, только ради дневника. Она говорит – зачем, он такой мрачный, и там про Вас ни одного слова нет, зачем это Вам? И вдруг однажды раздался звонок, и звонил человек, который был главным редактором издательства ВТО, тогда было такое издательство, это был Никулин, а сейчас он руководитель издательства "Арт-театр". Прелестный человек, он мне позвонил и сказал: "Я знаю, что Даль вел дневник". Я говорю – да. "Я хочу его издавать". Я говорю – Вы его читали? "Нет, но я знаю, что если Даль вел дневник, значит, его надо печатать". Короче говоря, когда он узнал, что макет книги готов, но договор не заключен с "Искусством", он сказал: "Выкрадите, пожалуйста, этот макет и тащите сюда". Что мы и сделали с Наташей. И вот он в 92 году издал эту книгу.

К. ЛАРИНА – А еще была такая маленькая тоненькая книжечка, его стихи.

Е. ДАЛЬ – Была маленькая, буклетик, да. Это было до этого, это издавала Наташа Галаджева, и это прошло более-менее гладко. А вот с этой книжкой, значит, была вот такая история.

К. ЛАРИНА – Я все книги собираю, которые выходили про Олега Даля, вот как раз принесла последнее издание, которое было издано, видимо, к 60-летию, да, 2001 год? "Воспоминания, стихотворения и письма". Вот Вы сказали, что он раскрывается в дневнике, а вот у меня было, наоборот, ощущение, что он здесь еще более непонятен в дневниках, потому что у него очень много там многоточий, междометий, знаков каких-то, незаконченных фраз, когда чувствуется, что человек пишет, и его эмоции захлестывают, переполняют.

Е. ДАЛЬ – Да, и не находит слов, может быть.

К. ЛАРИНА – Вот для чего это ему было нужно, вот это все писать? Такие знаки, бесконечные.

Е. ДАЛЬ – Да, вы знаете, я этот дневник прочитала от корки до корки, когда Олега уже не стало.

К. ЛАРИНА – То есть при его жизни ни разу?

Е. ДАЛЬ – Нет. Иногда нас с Олечкой, с моей мамой, он нас собирал и говорил: "Давайте я вам почитаю, что я тут написал". И читал какой-нибудь кусочек. А когда я прочитала целиком и поняла, что за эти 10, почти 11 лет, что мы прожили вместе, что Олег уже с самого начала, ему было так плохо, так трудно в профессии, в этой системе. Мне так плохо стало, я ужасно его жалела, уже задним числом, хотя всегда было его жалко, он очень терзался. А мне было понятно, мне от открывался, мне в дневнике, потому что помимо этих точек и знаков что-то дома происходило, что-то произносилось, иногда выливалось, иногда он держал в себе. Иногда дома он, я когда поняла, он иногда приходил раздраженный, а бывало даже и грубый, и первое время я обижалась, а когда я поняла, что не ко мне, что он принес оттуда, и что ему надо где-то это выпустить просто, я стала его провоцировать просто, я вызывала огонь на себя.

К. ЛАРИНА – Чтобы это все выходило?

Е. ДАЛЬ – И он выплескивал, действительно, он шел на это. Сначала бессознательно, а потом он понял. И он выплескивал, и он был страшно благодарен мне за это, а я ему за это.

К. ЛАРИНА – Это Лиза Даль, мы делаем небольшой перерыв на выпуск новостей, потом вернемся в студию и голос Олега Даля обязательно услышим.

< звучит блок новостей>

К. ЛАРИНА – Это Олег Даль. Насколько я поняла, это из кинофильма, да, записано?

Е. ДАЛЬ – Да, на стихи Пушкина.

К. ЛАРИНА – Вот об отношении к стихам хочется поговорить более подробно. Я так понимаю, что это все-таки было что-то необычайное в его душе, тем более, что сам стихи писал.

Е. ДАЛЬ – Да, и началось это, его давно просили, мы еще были в Ленинграде, может быть, еще до моего знакомства с ним, его просили почитать, приглашали. Он всегда говорил: "Я не читаю стихов, я не умею". Однажды, в начале 70-х гг. он на телевидении прочитал Пушкина, немножечко, и у него получилось. Потом был большой-большой перерыв, а потом так случилось, что мы были в Пушкинских горах, и нас оттуда буквально выставили, потому что приехала делегация работников культуры, нужны были места в гостинице, в ресторане не кормили, а кормили этих делегатов красной икрой, а нас не могли даже супом покормить. И Олег в этих случаях был совершенно категоричен, он влетел в номер, сказал – собирай вещи, мы уехали. И мы пробыли там вместо недели, которая у нас была, три дня. И, значит, пришлось убраться. А спустя много лет, в 78 году ему предложили, "горящие" деньги были в музыкальной редакции, ему предложили сняться на стихи Пушкина. Поскольку музредакция, значит, были романсы в исполнении известных и очень хороших певцов. И, значит, вперемешку со стихами. И Олег уехал с замечательным совершенно человеком, который был в свое время оператором на фильме "Вариант Омега", а потом сделался режиссером телевидения, это Володя Трофимов, он ему предложил, и я ему страшно благодарна, потому что Олег снова встретился с Пушкиным. И они сделали этот фильм, и Володя рассказывал, что первую неделю Олег не мог ничего, потому что он трепетно ходил по этим комнатам, и он не мог брать в руки вещи, которые даже не были подлинными, но все равно они, ему было трудно. А потом он привык, и вот, сделал этот фильм, прочитал эти стихи без всякого грима совершенно. А временами, как мне кажется, он так похож на Пушкина там. И даже Миша Козаков, который обычно гримируется, он, посмотрев, сказал моей маме, посмотрев этот фильм, сказал – как можно быть так похожим на Пушкина? У него это получалось, он "залезал" в своего героя, тем более, кумира, Пушкин для него был все, и вот так от Пушкина он вдруг кинулся к Лермонтову, очевидно, это, я думаю, что в подсознании было это ощущение близкого конца, трагедии. Вот что-то в подсознании, я много раз это замечала, у меня есть на этот счет много всяких предположений, хотя он, как тогда были слухи по Москве, что он покончил жизнь самоубийством – нет-нет, он слишком любил жизнь. И никогда бы такого греха не совершил, он был человеком верующим. Он кинулся к Лермонтову, и это было удивительно, потому что ему подарили плохенький советский магнитофон.

К. ЛАРИНА – Он дома записывал, да?

Е. ДАЛЬ – Дома, да, в своем кабинете.

К. ЛАРИНА – Просто придумал целый спектакль?

Е. ДАЛЬ – Да, не понимая ничего в технике, но он сумел сделать перезапись, то, что мы называем перезаписью, киношники, т.е. записать сразу стихи и музыку. Ведь он же не списывал с двух пленок, как это делается там – на одной пленке стихи, он ставил пластинку, он садился в кресло, там, на оригинале, который у меня хранится, ложечкой он размешивает кофе и зажигает сигарету, и он прочитал под любимую свою музыку, прочитал те стихи, они были у него уже выбраны. И сделал этот моноспектакль. Сначала он сделал без музыки, прочитал нам с Олечкой. Сначала, еще до этого, он прочитал "Мцыри". У него была одна кассета, тогда было не купить, к магнитофону прилагалась кассета. Он записал "Мцыри" так, что я, просто у меня слезы катились, я обожаю "Мцыри".

К. ЛАРИНА – Он наизусть читал?

Е. ДАЛЬ – Нет, он... подглядывая, вот так бы я сказала. А потом он записал вот этот вот спектакль сначала без музыки, потом опять стер, и потом уже записал вот с этими пластинками, которые потом так здорово расшифровал Сережа Филиппов, и очень много работал с этой пленкой. Если бы не он, не было бы ни этих дисков, ни пластинок, ни кассет, ничего. И когда Олега не стало, это было незадолго перед смертью, я знала его способность все стирать – сделал и стер, роль сыграл и забыл, у него не было такого – я люблю свою вот эту роль, он считал, что роль надо забыть, а любить следующую. И также тут. И лежала эта кассета, и стоял этот магнитофон, и я боялась. Во-первых, я боялась услышать голос, Олега нет, и вдруг, если он не стер, я услышу его голос, и что со мной будет. Я еще не знала, как это бывает. Во-вторых, я боялась, что я не услышу голос, что он стер. И вот перед 40 днями я все-таки тихонечко, чтобы не слышала Олечка, заперлась в кабинете и послушала, и услышала голос, и поняла, что есть, и на 40 дней пришло очень-очень много народу, человек 50, я не преувеличиваю, актеров масса. И вот мы сидели в кабинете, у нас выходят окна так же, как у вас, на Красную площадь, на все вот это красивое. Вечерело, я поставила эту пленку, тоже я ее первый раз слушала. У меня слов нет, я рассказать не могу, что тогда это было так близко, тогда только Ия Савина сказала, спустя какое-то время, она сказала: "Мне стыдно, но я сегодня Лермонтова для себя открыла, я приду домой и буду читать его". Вот так он пошел к стихам, он их читал, не декламировал, это было что-то другое. Потом была радиопередача, когда уже вышла пластинка, и редактор, которая делала, прибежала ко мне спустя какое-то время, и говорит: "Лиза, Вы знаете, я не могла удержаться. Дело в том, что пришло столько писем. Все письма почти одинаково начинаются – временем, т.е. почти сразу после передачи. И "никогда в жизни не писал на радио", "никогда в жизни не писала на радио", "пожалуйста, повторите, мы хотим записать". И ее в такой степени это потрясло, что когда дали повтор передачи, она под копирку на все эти там, вот эту пачку писем, дала короткий ответ – "тогда-то, на такой-то волне будет повтор этой передачи".

К. ЛАРИНА – Скажите, Лиз, а почему так с "Современником" сложилась трагически его жизнь?

Е. ДАЛЬ – С "Современником" по многим причинам. Были причины, которые... Он не хотел играть какие-то спектакли современные, там был спектакль "Погода на завтра" по поводу там машин каких-то, "Жигулей", не "Жигулей", не знаю там. Были какие-то роли, от которых он оказывался, он уже вообще очень человеком откровенным, он говорил все, что он думает, категорично.

К. ЛАРИНА – Максималист вообще был?

Е. ДАЛЬ – Он максималист был, конечно, да. И он без страха говорил то, что думает.

К. ЛАРИНА – Там же, я так понимаю, что-то его раздражало не только репертуар, что-то вот внутри, что-то его?

Е. ДАЛЬ – Да, ведь вот он написал Эфросу в письме по поводу единомыслия, что "я накушался этого единомыслия в "Современнике" на всю мою жизнь, в этом террариуме единомышленников".

К. ЛАРИНА – Собственно говоря, это любой театр.

Е. ДАЛЬ – Любой театр, да, очевидно, любой театр. А толчком послужило то, что, вот почему-то никто не помнит, даже Табаков сказал: "Не помню я, чтобы ему предлагали играть Петю Трофимова", а как раз не только предлагали, а настаивали. Олег сказал: "Я не буду играть, мне это неинтересно, я не хочу". И он пошел отказываться с диктофончиком в чемодане.

К. ЛАРИНА – А зачем?

Е. ДАЛЬ – Он хотел дома послушать ответ Галины Борисовны и Табакова на его слова о том, что он уйдет тогда, он не хочет играть эту роль. И он пришел, я говорю – что ты записал? Он говорит, "я ничего не записал, я только сказал, что не буду играть", они сказали "ну и до свиданья". И все. И там был, конечно, очень тяжелый момент с "Двенадцатой ночью", когда у Олега была очень сильно повреждена нога, он был полгода в гипсе от бедра до стопы. И в одну "Ночь" его заменили Костей Райкиным, и слава Косте Райкину, что он сумел это сделать, но как сказал Виктор Борисович Шкловский, "бывают такие вещи, которые нельзя заменить, которые надо отменить, если человек не может, а мы по-прежнему начинаем говорить, что нет незаменимых, а мы заменяем и заменяем". И он сказал тогда далее: "Они должны на пупе ползти от "Современника" до Переделкино, мы жили тогда у них на даче, и просить всея прощения за то, что они не отменили спектакль в связи с болезнью актера. Это тоже было. Да, его все начало раздражать, очень многое. Я не хочу говорить, уже упрекали мою маму, что она в книге неуважительно написала о Галине Борисовне, я не хочу ничего про нее говорить, но у Олега было к ней свое отношение, очень четкое.

К. ЛАРИНА – Там очень много было откровений, в этом дневнике, то, что касается "Современника", то, чего никогда не узнаешь, да?

Е. ДАЛЬ – Да.

К. ЛАРИНА – И тем более это ценно, что, естественно, дневник человек вел не для публикации.

Е. ДАЛЬ – Нет, конечно.

К. ЛАРИНА – То есть там были абсолютно такие сокровенные вещи. Ну вообще, с театром, я так поняла, вообще как-то не очень сложилась его жизнь, я не понимаю, почему. Казалось бы, уж все есть для того, чтобы быть на сцене. И он же любил театр?

Е. ДАЛЬ – Он обожал театр, кино – это было номер два. А театр он обожал, но ему не давали ролей тех, которые он хотел, он не любил "Месяц в деревне", он не любил Беляева, это не его роль была.

К. ЛАРИНА – Это уже на Бронной, у Эфроса?

Е. ДАЛЬ – Да, это уже на Бронной, у Эфроса. Он играл в чудовищном спектакле "Веранда в лесу", это была мука для него. А когда начался театр, на Бронной, когда начался Радзинский, "Дон Жуан", продолжение "Дон Жуана" и "Смерть Лунина", тогда, во-первых, Анатолия Васильевича пригласили, и я его понимаю прекрасно, тогда-то, Эфроса, невыездного, никакого не главного, пригласили в Америку "Женитьбу" ставить. И он бросил спектакль не доделанным и уехал. А Олег горел этим спектаклем, он говорил – это настоящий театр, он был влюблен в пьесу. Это было первое, а второе было – шли репетиции "Лунина", вечерние, поздние, Олег прочитал, он вообще все читал, он прочитал о Лунине вообще все, что можно было где-то раскопать. И по словам самого Радзинского, он просто стал Луниным, когда Олег отказался играть, Радзинский приехал к нам домой вместе с Дунаевым, они сидели и уговаривали Олега. Эдик говорил: "Ты понимаешь, ты с ним органически совпадаешь, просто вы одно лицо, и ты не можешь отказаться". А он отказался, потому что он слышал, как Дунаев зевал, и как актеры были недовольны, потому что – почему же Даль? Даль не в договоре, он не в труппе, почему Даль? А Радзинский рассказывал, как все замирали – осветители не зажигали свет, обалдевали. У Радзинского своя теория, что Олег ушел от того, что он играл на разрыв, т.е. если бы он играл так всю роль, он бы умер просто, потому что так играть нельзя. Но это не так. Я думаю, что он ошибался. Олег ушел именно из-за того, что он горел, а кругом все даже не тлели, а просто, ну подыгрывали, там, раз уж надо деньги получать.

К. ЛАРИНА – Еще такая отдельность Олега Даля – это такое качество характера врожденное? Или так жизнь складывалась?

Е. ДАЛЬ – Вы знаете, Ксюш, дело в том, что он был отдельным вот таким и ведь в семействе своем. Он ни на кого совершенно не похож, у него очень много родни. Я узнала всю родню только на поминках, увидала. Это что-то непонятное, он ведь вообще был такой, когда я его в первый раз увидела в живую вот так, не на экране, рядом, в монтажной на Ленфильме, у меня было ощущение, что это что-то бесплотное, нематериальное. Он пришел в тренировочном костюме, "Шут", и я не могла понять – там же тела нет, это было что-то. И вот он так пришел, обычно актеры приходили с нами, девочками, заигрывая, когда мы показывали им материал, он пришел так, поклонился, сел в уголочек и посмотрел материал, поблагодарил и молча ушел. Он был какой-то совершенно, он был во всем такой. И многие считали, что Олег безвольный, что он пил, да, он пил, но он наступал себе на горло и зашивался, и не пил годами. Когда мы поженились, он первые три года пил по страшному просто, это было трудно. А потом он сам – ему нельзя было сказать – Олег, тебе пора зашиться – он бы просто взял и убил, а он сам к этому приходил, он развязывал на какое-то время, потом понимал, что, шел и насиловал себя, насилие над собой. И потом работал и работал, и работал. И вот он был такой человек, у него была очень сильная воля. Я знаю, что он никогда не менял своих решений – редчайший случай. Если он говорил "да" – значит, да, если он говорил "нет", тоже было его уже не сбить. Но его мало кто знал. На съемочной площадке он бывал весел, он шутил, он был очень остроумен, он был балагур, он очень чувствовал язык, и удивительные какие-то у него бывали такие, он придумывал какие-то штуки. Всегда было с ним весело, если только не случалось, что костюм ужасен, что ужасный парик какой-то на него нацепили, или что какое-то пятно где-то. Он ненавидел непрофессионализм, ненавидел.

К. ЛАРИНА – Лиз, а может быть, это вообще была не его профессия, вот по сути по своей?

Е. ДАЛЬ – Он мечтал быть летчиком, вот это была его места. Вот очень многие считают, что Даль был маленького роста. Когда я говорю, что он был метр восемьдесят пять, мне говорят – да разве? Вот буквально вчера, я забыла, кто, но кто-то мне говорил. Он мечтал быть летчиком, но он в детстве играл в баскетбол и сорвал сердце. У него было плохое сердце, его не брали ни в какие армии потом. И он в какой-то момент понял, что он не сможет быть летчиком, и что он вообще много чего не сможет. И придумал, что если он пойдет в артисты, то он сможет все, что угодно. И даже сыграть любимого Печорина. Он сам пришел, у него не было никаких актеров в роду и вообще в близком окружении.

К. ЛАРИНА – Вообще такое редкое сочетание такого характера и профессии, которая вообще не предполагает такой воли, во-первых, да, если говорить о мужчине, вообще там такие свойства характера, нужны совсем другие, не те, которые были у Олега Даля. Бог его знает, если бы он полегче относился к каким-то вещам, может быть, и актерская жизнь сложилась более счастливо.

Е. ДАЛЬ – Я думаю, для этого ему надо было быть менее талантливым в то время, в той системе. А если он был талантлив, ему не обойтись было без воли – или надо было спиться, или удавиться.

К. ЛАРИНА – Очень многие люди, которых сталкивала жизнь с Олегом Далем, только сейчас понимают, что они тогда пропустили мимо. Я это читаю даже во многих книгах, буквально вот свежие мои впечатления: Рахельгауза Иосифа книжку я прочла, вы не читали?

Е. ДАЛЬ – Нет, не читала.

К. ЛАРИНА – Он там пишет про свою работу в "Современнике", и просто покаянное его обращение к Олегу Далю, которого он не заметил там с какой-то ролью, какая-то борьба происходила, и он не почувствовал в нем того, что он из себя представлял. Смешно, конечно спрашивать Вас о его любимых ролях, но я спрошу так – а какие роли были ближе всего к Далю, к его сущности?

Е. ДАЛЬ – Это хороший вопрос, вот вы второй человек, который задает мне этот вопрос, мне теперь легко на него отвечать. Он, конечно, был принцем, он, конечно, был Иванушка-дурачок, вот это он, это его роли, это он в жизни. Он был необыкновенно щедрый, добрый по натуре человек. Но от того, что он был поставлен в такие условия, это иногда переворачивалось совершенно наоборот. И он делался бешеным. Во всяком случае, когда он пил. А вообще он был, он так любил приносить радость, он никогда не копил деньги, он брал меня за шкирку, мы ехали куда-то там в советские времена в какие-то немыслимые магазины, в Люблино, там довольно хорошее снабжение было, и если попадались там хорошие носки, то это покупалось там дюжиной или две дюжины, не знаю. Мне он всегда говорил, что я не умею одеваться, и "вот это тебе нужно купить, это не нужно". Мамам, значит, обязательно что-то. Он обожал делать подарки, приятное что-то. Но ему не позволяло вот это состояние напряжения, сопротивления, оскорбленности, которое постоянно было.

К. ЛАРИНА – В сегодняшней жизни вряд ли ему было бы легче с его характером.

Е. ДАЛЬ – Я думаю, что он снова бы умер, да, конечно, и не один раз вот за эти 20 лет. Был бы какой-то момент, был бы, когда все вокруг стало можно, можно, можно, и он бы, конечно, окрылился и что-нибудь сделал.

К. ЛАРИНА – Мало времени, но я думаю, что это только вот, главное, что мы встретились.

Е. ДАЛЬ – Да, я счастлива, что я с Вами встретилась, что я на вашей студии, я ее обожаю.

К. ЛАРИНА – Давайте мы посмотрим на наши телеграммы, кому мы должны отдать, подарить диски Олега Даля "Песни из кинофильмов". Я думаю, что я прямо пойду подряд, да, вот с начала нашей передачи. И пойдем раздавать альбомы. "Пожалуйста, подарите мне альбом Олега Даля. Валентина". Валентина, мы дарим Вам альбом Олега Даля, телефон 218, первые три цифры. Инна: я очень хочу получить альбом об Олеге Дале, телефон 196, первые три цифры. Инна, отдаем. "Я прошу Олега Даля, просто так, без вопросов, если можно. Ольга Владимировна", телефон 359, отдаем обязательно. Так, и еще Марина Ильинична – большое вам спасибо за передачу об Олеге Дале, это ваша не первая передача и т.д. "Олег Даль – это талантливый человек, очень ранимый и очень несчастный. Передайте, пожалуйста, привет его жене, здоровья ей и сил. Очень прошу, если можно, дать его альбом. Это моя мечта. Заранее вам благодарна. Марина Ильинична". Марина Ильинична, Ваша мечта сбылась, и альбом Вы обязательно получите. Лиза, может быть, Вам будет приятно узнать, что мои друзья, теперь уже не так часто приезжающие из Ижевска, в каком бы цейтноте они не находились, они всегда перед отъездом посещают могилу Олега на Ваганьковском кладбище. Ирма Анатольевна.

Е. ДАЛЬ – Спасибо.

К. ЛАРИНА – Спасибо. Кассету Олега Даля "Наедине с тобой, брат" не хватает сил дослушать до конца, его судьба ассоциируется с судьбой Пушкина – таким людям во все времена жить тяжко. Лиза, целую Ваши руки. Роза Ивановна.

Е. ДАЛЬ – Спасибо.

К. ЛАРИНА – Посмотрите, сколько замечательных телеграмм сегодня просто, я благодарю вас, уважаемые слушатели.

Е. ДАЛЬ – Мой телефон можно узнать, и кому хочется иметь альбом, у меня пока еще есть. Звоните, пожалуйста.

К. ЛАРИНА – И еще одну телеграмму прочту – благодарю вас за то, что вы организовали удивительную встречу, которая так много воскресила в памяти. Хочу выразить свое восхищение актером с большой буквы, Олегом Далем, персонажи которого были полярно противоположны в разных ролях в отличие от многих актеров, у которых персонажи одинаковы во всех фильмах. Глубоко уважаю Вас, Лиза, за то, что он Вас выбрал. Галина Романовна.

Е. ДАЛЬ – Спасибо.

К. ЛАРИНА – А я хочу сказать нашим слушателям, что Лиза похожа на Олега Даля.

Е. ДАЛЬ – Спасибо, Ксюша, когда-то была похожа.

К. ЛАРИНА – Сейчас похожа, глаза просто Олега Даля. Спасибо, я очень рада, что Вы пришли, и надеюсь, что мы с Вами будем встречаться.

Е. ДАЛЬ – Спасибо, и за это спасибо.

К. ЛАРИНА – Счастливо.

 

Н. Галаджева
«Олег Даль – фальши не терпел во всём» 

о Галаджевой

Несмотря на то, что наш корреспондент сказала о том, что Олег Даль не имеет актерских званий и наград, в памяти народной он до сих пор живет. И мы продолжим сюжет о Дале беседой с киноведом Натальей Галаджевой. Она познакомит нас с только что вышедшей книгой об Олеге Дале. Еще Михаил Казаков в свой книге с огромной любовью пишет об Олеге Дале, называя его «Далёнок». 

ВЕДУЩИЙ: У меня, да и у многих, до сих пор остается открытым вопрос, – почему он так рано ушёл? Почему Даль так мало сыграл? Многое, что связано с этим человеком остается непонятным. Вы, Наташа, достаточно долго занимались изучением его творчества и жизни, поэтому у вас есть объяснение и ответ на поставленные вопросы?

ГОСТЬ: Выдающийся артист – всегда тайна и загадка. До конца разгадать её невозможно. На примере Дале – это тайна таланта, которая определяла буквально всё: и жизнь, и характер, и его творчество, и взаимоотношения с людьми и актерами.

ВЕДУЩИЙ: Утверждают, что Даль – человек настроения. Ненадежен. Как клеймо припечаталось к нему: пьет, потому что все ему дается. Пишут его же друзья. Водка его сгубила. Вспомнить хотя бы Того же Высоцкого – они топили в вине понимание Того, что происходит вокруг. Это оправдание, нет?

ГОСТЬ: Во - первых, они не нуждаются в нашем оправдании, поскольку люди они выдающиеся. Пил - то потому, что как раз давалось все трудно, а не легко. Чем талантливее, тем труднее. Олег всегда ощущал ответственность. Елизавета Алексеевна Даль, жена Олега, всем рассказывает о том, как стопки сценариев укладывались в туалете, потому что играть в предполагаемых ролях Олег не мог просто физически. Он точно знал, что он может, а что не может сотворить на сцене или на экране. Врать и фальшивить он не умел, особенно в то время.

ВЕДУЩИЙ: А что за история, когда он долгое время репетировал спектакль, а потом вдруг ушел со сцены, никому ничего не сказав. 

ГОСТЬ: Это был спектакль «Медная бабушка». Ему не нравилось то, что хотели создать авторы. В своих дневниках он ничего не написал об этом. Еще я хочу вам преподнести книгу, посвященную 60 - летию Олега Даля, и выпущенную издательством ЭКСМО. Это третье, значительно переработанное издание стихов, песен, и воспоминаний Даля и о нем самом. 

ВЕДУЩИЙ: Олег Даль был счастлив в личной жизни? 

ГОСТЬ: Любил дом. Любил свою квартиру, которую удалось получить каким - то сложным обменом на Смоленском бульваре. Олег был счастлив, наблюдая за Москвой с 17 этажа. Он для этого купил бинокль и рассматривал город сверху. 

ВЕДУЩИЙ: Женщины, любовь, работа, что доставляло ему большее наслаждение? 

ГОСТЬ: Работа, работа. В первом издании этой книжки был напечатан дневник Даля, в котором нет ничего личного, а только посвящено работе и тому, что происходит внутри самого актера.

ВЕДУЩИЙ: Можно ли сравнить Даля с кем - то?

ГОСТЬ: У меня иногда возникало ощущение, что они вместе с Высоцким не из своей среды вышли. Словно из воздуха соткались, пожили, и вновь ушли в воздух.

ВЕДУЩИЙ: За каждым неординарным человеком тянется шлейф мифов. Какой из них за Олегом Далем идет?

ГОСТЬ: Вот как раз миф – алкоголика. Это бред, пошлость, неправда. Пытаюсь объяснить людям, что те, кто рано ушел, это люди внутри которых все горело, у которых высокое напряжение, и надо было расслабляться хоть иногда. И в том обществе каждый хватался за свое. Олег хватался иногда за выпивку. Это самый стойкий миф о его алкоголизме. Но за двадцать лет работы на сцене им сделано много. По качеству очень высокому. Надо еще учитывать и состояние драматургии в те времена, оно ужасно. И, к сожалению, продолжает оставаться таковым. С моей точки зрения, Олега это мучило. Он писал в дневниках, что опять остаюсь со своими мертвецами, и перечисляет – Пушкин, Лермонтов, Чехов, Достоевский и так далее.

ВЕДУЩИЙ: Нет Даля уже 20 лет! Целое поколение выросло. В чем притягательная сила ролей Даля? 

ГОСТЬ: Полная непохожесть ни на кого. И отсутствие фальши во всех своих ролях. 

ВЕДУЩИЙ: У него была любимая роль?

ГОСТЬ: Нет, но как он сам говорил, любимая та, над которой сейчас работаю. Но все соки вытянула роль Зилова в «Утиной охоте» Вампилова, а также роль шута в «Короле Лире».

МОСКОВСКИЙ КОМСОМОЛЕЦ:

Мания совершенства 
(МК 25 мая 2001)

* * *

В своей семье Олег был абсолютно ни на кого не похож, и не только внешне. Сам говорил: в семье не без урода.

* * *

Козинцев Даля действительно обожал, доверял ему, прощал ему многое. Терпеть не мог пьяных актеров, но Олега даже не упрекал. Как-то его спросили, почему Далю можно то, чего другим нельзя? Козинцев ответил: "Мне его жалко. Он - не жилец."

* * *

 Лиза Даль: Когда мы с Валей Никулиным привезли его сюда из Киева, я хотела сделать маску. Но жена Влада Заманского очень набожна, она сказала: "Лицо трогать нельзя". Я стала просить: "Ну руку! У него ведь потрясающие руки, хотя бы кисть можно сделать?" Тогда Валя позвонил знакомому скульптору, тот сразу предупредил: "Лиза, я никогда этого не делал, но я попробую." И на сорок дней принес слепок - удивительную, совершенно живую, знакомую руку.

 http://www.mk.ru, Катя Прянник.

В могиле Олега Даля актера нет 
(30 мая 2003)

Больше всего известных людей покоится на Ваганьковском кладбище Земля под "свободными" местами на отшибе, которые расположены вдоль бетонного забора, проваливается прямо под ногами. В центральной части некрополя могилы буквально "сидят" друг на друге.

— В последнее время много известных людей пришлось хоронить на Ваганьково. Причем правительство Москвы распорядилось делать захоронения строго на центральной аллее. Чтобы могилы не "лезли" одна на другую, мы вынуждены были вскрывать асфальт, — говорят рабочие.

Так, прямо на асфальте, перед колумбарием разместили могилы депутата Юшенкова, губернатора Цветкова, режиссера Ростоцкого.
Здесь же за низенькой черной оградкой виднеется маленький холмик песка, в котором торчит табличка: "Плучек Валентин Николаевич 1909—2002". Рядом с роскошными соседними погребениями могила руководителя Театра сатиры выглядит еще более убогой — здесь нет ни фотографии режиссера, ни могильной плиты, ни креста. 

Недалеко от свежих захоронений находится могила Руфины Нифонтовой. Актриса умерла 28 ноября 1994 года. 

— Руфину должны были похоронить рядом с мужем Глебом Николаевичем. Но сотрудники кладбища сказали, что гроб актрисы из-за тесных оград и узкого прохода поднести к могиле ее покойного мужа невозможно. Поэтому пришлось похоронить Нифонтову совсем в другом месте прямо у дороги, — рассказывает соседка aкрисы Лидия Макарова. — Больше семи лет на скромной могиле не могли установить памятник — то времени не хватало, то средств.

Памятник на могиле Нифонтовой появился лишь в прошлом году. Кстати, Влад Листьев удостоился бронзового памятника тоже только спустя четыре года после гибели. До этого могильный бугорок украшала бумажная фотография.

Самостоятельно найти могилу того или иного актера, похороненного на Ваганьковском кладбище, практически невозможно. Специальные таблички указывают лишь на могилы Сергея Есенина, Андрея Миронова и правнука Пушкина.

Экскурсии здесь давно запрещены, зато около кладбища всегда дежурит "гид-самоучка". Владимир Борисович за символическую плату готов провести нас по самым неприметным уголкам некрополя. Когда-то он работал здесь могильщиком. Несколько лет назад вышел на пенсию. 

— Мы тогда приличные деньги заколачивали, фотографируя траурные процессии, — начал он. — Кадры заплаканных звезд расходились за бешеные деньги. Помню, самая денежная фотосессия вышла с похорон Листьева, тем более в тот день кладбище закрыли для посторонних лиц. Раньше, когда хоронили знаменитого человека, кладбище всегда закрывали. Однако местные сторожа за отдельную плату все-таки пропуекали зевак через дыру в заборе. Помню, во время похорон Александра Менакера самые любопытные пытались брать автограф у Андрея Миронова. 

---

Медленно проходим дальше по центральной аллее Ваганьковского кладбища.

— Многие актеры — несчастные люди. У каждого второго трагическая судьба. Как правило, у кого что-то не заладилось при жизни, у того и могила будет иметь печальную историю, — продолжает мой собеседник. — Например, какая нелегкая жизнь досталась Олегу Далю. Вот и захоронение его не стало народным достоянием. Ведь в могиле Даля актера нет!

Олег Даль умер в 1981 году. Хоронить знаменитого актера оказалось негде. Новодевичье кладбище отказалось принять актера, ссылаясь на то, что все места давно "разобраны". Не нашлось местечка и на Ваганьковском кладбище.

Тогда руководство театра обратилось в Союз кинематографистов. Те пошли выше. Директору Ваганькова дали указания во чтобы то ни стало пристроить могилу актера на центральной аллее кладбища. 

— В итоге по решению комиссии ВТО Даля решили положить в могилу к балерине императорского театра Любови Рославлевой. Умерла она в 1904 году, могила находилась в центральной части кладбища. Конечно, за такой срок это захоронение приобрело неприглядный вид, ведь за ней много лет никто не ухаживал, — вспоминает Владимир Борисович. — Когда рабочие копали землю, то наткнулись на красный саркофаг покойницы. Доставать и сжигать гроб не решились, сочли это кощунством. В итоге яму для гроба Даля вырыли чуть подальше, а мраморную надгробную плиту с именем актера установили рядом с крестом балерины на пустой земле. Все это обнесли оградой, вот только настоящая-то могилка в ограду не влезла! Холмик прикрыли еловыми ветками, чтобы хоть народ не наступал.

Одно время вдова Даля, Елизавета, хотела перенести ограду в сторону "настоящей могилы".

Но за подобную работу надо было заплатить приличную сумму. Таких денег у вдовы не оказалось, а занимать у знакомых ей показалось стыдно.

ГАЛИНА ВОЛЧЕК: ЕЩЕ 5 РЕДКИХ КАДРОВ 
(МК 19 декабря 2003)

1970 год. Москва. Площадь Маяковского. “Современник”

 

     — Олег, что с тобой? Олежка, тебе плохо? — артистка трясет парня за плечо. Он мычит ей в ответ. Обхватывает голову руками, отчего артистка пугается еще больше.
     — Ой, мальчик, что же делать?
     Беспомощно оглядывается, но рядом, как назло, никого.
     — Дай я посмотрю.
     Она наклоняется к его лицу.
     — Сволочь!
     Бьет по голове. Он неловко, сложив крестом беспомощные руки с длинными пальцами, пытается закрыться от ударов.
     — Сволочь! А я-то думала...
     Артистка чуть не плачет.
     
     — Нет, я не хочу говорить об этом.
     Волчек решительна. В этот момент она нахохливается, обиженно поджимает губы и произносит свою спасительную фразу: “Я из этого ничего не помню”. За твердыми, с отбивками произнесенными словами я читаю: “Я ничего не хочу помнить”. Она закрывается, отгораживается от прошлого. Это означает, что я затронула тему для нее неприятную до невозможности. А судя по выражению лица — до боли. Это тема Олега Даля.
     Даль походил на эльфа-переростка: худой, тонконогий, голенастый... Он появился в “Современнике” в 1963 году и сразу стал всеобщим любимцем. В нем был тот необъяснимый дар, который заставлял людей любить его без объяснения причин и несмотря ни на что. Трогательный, трепетный, веселый и бесшабашный — как раз тот тип русского актера, что сочетал талант с национальными чертами.
     Людмила Иванова:
     — Он был бессребреник, добрый. Я помню, как однажды его спросили: “Олег, сколько ты получаешь?” — “А я не знаю”. Он ответил так, что было понятно — не рисуется, не кокетничает, не врет. Он в самом деле не знает и, похоже, знать не хочет.
     Если талант Даля требовал разгадок, как все необъяснимое, то характер был виден, как в витрине магазина. Это стало ясно на свадьбе Даля с Ниной Дорошиной. Коммунальная свадьба “Современника”... Что о ней только не рассказывали!.. И что невеста первую брачную ночь провела не с женихом, после чего Даль безнадежно запил и морально был сломлен…
     — Это правда, Олег Николаевич? — спросила я в марте 2000 года Олега Ефремова. Хотя он уже тогда дышал через французский аппарат, это не мешало ему курить легкие тоненькие сигареты. Когда я спросила его об этой свадьбе, он чертыхнулся:
     — Да зачем мне это было нужно? Зачем я стал бы?..
     И потянулся к сигаретам.
     Многое из произошедшего потеряло теперь смысл и стало поводом для перепалки мемуаристов. Факт тот, что Даль оказался человеком глубоко ранимым. Он был не просто герой, а раненый герой — его сценические и экранные образы очень соответствовали подлинному Далю.
     Однажды его ввели на небольшую роль в спектакле “Продолжение легенды”. Разыгрывалась сцена на троих. Артисты сказали свои реплики и ждали реплики Даля. Вместо этого он встал, поднял небольшой столик, надел его себе на голову, как шляпу, и, ни слова не говоря, ушел в кулису. Партнеры онемели. Кое-как доиграли, и артистка бросилась за сцену в ужасе: она была уверена, что молодой артист переволновался и просто сошел с ума.
     За кулисами она нашла его, забившегося в угол:
     — Олег, что с тобой? Олежка, тебе плохо? — артистка трясла его за плечо. Он мычал ей в ответ. Обхватил голову руками, отчего артистка испугалась еще больше.
     — Ой, мальчик, что же делать?
     Беспомощно оглянулась — надо бы доктора позвать, но рядом, как назло, никого не было. Попыталась ему помочь. Склонилась к его лицу, которое он прятал в ладонях, согнувшись к самым коленям. И вдруг почувствовала запах перегара.
     — Сволочь!
     Она задохнулась от возмущения и от обиды — на него, что сорвал сцену, и на себя, что оказалась такой наивной дурочкой, — ударила его по голове. Он неловко, сложив крестом беспомощные руки, пытался закрыться от ударов. Пальцы у него были длинные и красивые, как у пианиста.
     Галина Волчек безмерно любила Олега Даля. Он был для нее как любимый ребенок, ради которого, и так казалось многим, она готова на все. “Только что грудью не кормила”, — говорили актеры, завидуя положению талантливого шалопута. Ну насчет груди — это перебор завистников, но то, что она готова была ему отдать все роли — совершенно точно: так высоко ценила его актерскую индивидуальность и, надо сказать, ни разу не промахнулась с назначением Даля на роль. Даже тогда, когда все уверяли ее: случится ошибка. А она, как Вильгельм Телль, попадала в десятку. Так было с неожиданным назначением Даля на роль Васьки Пепла в “На дне”. Даль сыграл Пепла, и с тех пор такого Пепла отечественная сцена не видела. В нем было неожиданное сочетание тонкой трепетной души, субтильной оболочки и какого-то невыразимого куража, отчаяния, переходящего в смелость, и смелости, переходящей в отчаяние.
     При всей любви отношения Волчек и Даля не были безоблачными. Олег не раз уходил из “Современника” и возвращался. Как блудный сын, всегда был принят и прощен. Валентин Гафт и тут откликнулся эпиграммой: “Уходит Даль куда-то вдаль...”, не предполагая, как скоро случится для Даля даль невозвратная. Волчек терпела, прощала и пыталась спокойно принимать его мятущуюся душу. Смятение в душе артиста усугублял алкоголь. Олег все больше и больше пил.
     Елизавета Котова, завлит “Современника”:
     — Галя с Володей Высоцким вместе уговаривали его зашиться. Олег, сам измотанный своим безволием, согласился. После этого нельзя было месяц пить, и он почти все это время прожил у Гали. Вроде бы стал восстанавливаться, а потом сорвался. Галя просила его ввестись в “Вечно живые” на роль Бориса, он пообещал и даже сам хотел этого, но так и не пришел за пьесой.
     Волчек была вымотана его бесконечными срывами, неприходами на репетиции и спектакли. На гастролях она затаскивала его из гостиничного коридора в номер, чтобы никто не наблюдал Даля в непотребном виде.
     Он мучился от бессонницы. Его пытались лечить в знаменитой Соловьевке. Когда друзья из театра пришли его навестить, врачи сказали:
     — Мы привели в порядок его нервную систему, но больше ничего сделать не можем.
     — Почему?
     — Ему постоянно приносят выпить…
     У Даля был конфликт с одним человеком — с самим собой.
     Последней каплей, добившей Волчек, стал уход Даля из спектакля “Вишневый сад”, который уже был на выпуске. Он срывал, перечеркивал всю работу и казался глухим и бесчувственным ко всем просьбам и молениям.
     — А вы общались с ним после его ухода из “Современника”?
     — Почти нет. Я только помню похороны Высоцкого, мы там с Олегом встретились. Никогда не забуду его обреченной фигуры над ямой, куда опустили Володин гроб и еще не успели засыпать землей. И взгляд у него был обреченный. Я еще тогда про себя подумала: “В свою могилу смотрит”. Не объяснить это.
     Смерть его, случившаяся спустя несколько лет, была страшной — Даля нашли в гостиничном номере в Киеве (он снимался на Киевской киностудии), почерневшего. В медицинской справке написали “острая сердечная недостаточность”. Выносили его из гостиницы завернутым в покрывало. Волчек на похороны Даля не пошла. Сказала только: “Я с ним давно простилась”.

          — Нет, я не хочу говорить об этом.     Волчек решительна. В этот момент она нахохливается, обиженно поджимает губы и произносит свою спасительную фразу: “Я из этого ничего не помню”. За твердыми, с отбивками произнесенными словами я читаю: “Я ничего не хочу помнить”. Она закрывается, отгораживается от прошлого. Это означает, что я затронула тему для нее неприятную до невозможности. А судя по выражению лица — до боли. Это тема Олега Даля.     Даль походил на эльфа-переростка: худой, тонконогий, голенастый... Он появился в “Современнике” в 1963 году и сразу стал всеобщим любимцем. В нем был тот необъяснимый дар, который заставлял людей любить его без объяснения причин и несмотря ни на что. Трогательный, трепетный, веселый и бесшабашный — как раз тот тип русского актера, что сочетал талант с национальными чертами.          — Он был бессребреник, добрый. Я помню, как однажды его спросили: “Олег, сколько ты получаешь?” — “А я не знаю”. Он ответил так, что было понятно — не рисуется, не кокетничает, не врет. Он в самом деле не знает и, похоже, знать не хочет.     Если талант Даля требовал разгадок, как все необъяснимое, то характер был виден, как в витрине магазина. Это стало ясно на свадьбе Даля с Ниной Дорошиной. Коммунальная свадьба “Современника”... Что о ней только не рассказывали!.. И что невеста первую брачную ночь провела не с женихом, после чего Даль безнадежно запил и морально был сломлен…      — спросила я в марте 2000 года Олега Ефремова. Хотя он уже тогда дышал через французский аппарат, это не мешало ему курить легкие тоненькие сигареты. Когда я спросила его об этой свадьбе, он чертыхнулся:     — Да зачем мне это было нужно? Зачем я стал бы?..     И потянулся к сигаретам.     Многое из произошедшего потеряло теперь смысл и стало поводом для перепалки мемуаристов. Факт тот, что Даль оказался человеком глубоко ранимым. Он был не просто герой, а раненый герой — его сценические и экранные образы очень соответствовали подлинному Далю.     Однажды его ввели на небольшую роль в спектакле “Продолжение легенды”. Разыгрывалась сцена на троих. Артисты сказали свои реплики и ждали реплики Даля. Вместо этого он встал, поднял небольшой столик, надел его себе на голову, как шляпу, и, ни слова не говоря, ушел в кулису. Партнеры онемели. Кое-как доиграли, и артистка бросилась за сцену в ужасе: она была уверена, что молодой артист переволновался и просто сошел с ума.     За кулисами она нашла его, забившегося в угол:     — Олег, что с тобой? Олежка, тебе плохо? — артистка трясла его за плечо. Он мычал ей в ответ. Обхватил голову руками, отчего артистка испугалась еще больше.     — Ой, мальчик, что же делать?     Беспомощно оглянулась — надо бы доктора позвать, но рядом, как назло, никого не было. Попыталась ему помочь. Склонилась к его лицу, которое он прятал в ладонях, согнувшись к самым коленям. И вдруг почувствовала запах перегара.     — Сволочь!     Она задохнулась от возмущения и от обиды — на него, что сорвал сцену, и на себя, что оказалась такой наивной дурочкой, — ударила его по голове. Он неловко, сложив крестом беспомощные руки, пытался закрыться от ударов. Пальцы у него были длинные и красивые, как у пианиста.     Галина Волчек безмерно любила Олега Даля. Он был для нее как любимый ребенок, ради которого, и так казалось многим, она готова на все. “Только что грудью не кормила”, — говорили актеры, завидуя положению талантливого шалопута. Ну насчет груди — это перебор завистников, но то, что она готова была ему отдать все роли — совершенно точно: так высоко ценила его актерскую индивидуальность и, надо сказать, ни разу не промахнулась с назначением Даля на роль. Даже тогда, когда все уверяли ее: случится ошибка. А она, как Вильгельм Телль, попадала в десятку. Так было с неожиданным назначением Даля на роль Васьки Пепла в “На дне”. Даль сыграл Пепла, и с тех пор такого Пепла отечественная сцена не видела. В нем было неожиданное сочетание тонкой трепетной души, субтильной оболочки и какого-то невыразимого куража, отчаяния, переходящего в смелость, и смелости, переходящей в отчаяние.     При всей любви отношения Волчек и Даля не были безоблачными. Олег не раз уходил из “Современника” и возвращался. Как блудный сын, всегда был принят и прощен. Валентин Гафт и тут откликнулся эпиграммой: “Уходит Даль куда-то вдаль...”, не предполагая, как скоро случится для Даля даль невозвратная. Волчек терпела, прощала и пыталась спокойно принимать его мятущуюся душу. Смятение в душе артиста усугублял алкоголь. Олег все больше и больше пил.          — Галя с Володей Высоцким вместе уговаривали его зашиться. Олег, сам измотанный своим безволием, согласился. После этого нельзя было месяц пить, и он почти все это время прожил у Гали. Вроде бы стал восстанавливаться, а потом сорвался. Галя просила его ввестись в “Вечно живые” на роль Бориса, он пообещал и даже сам хотел этого, но так и не пришел за пьесой.     Волчек была вымотана его бесконечными срывами, неприходами на репетиции и спектакли. На гастролях она затаскивала его из гостиничного коридора в номер, чтобы никто не наблюдал Даля в непотребном виде.     Он мучился от бессонницы. Его пытались лечить в знаменитой Соловьевке. Когда друзья из театра пришли его навестить, врачи сказали:     — Мы привели в порядок его нервную систему, но больше ничего сделать не можем.     — Почему?     — Ему постоянно приносят выпить…     У Даля был конфликт с одним человеком — с самим собой.     Последней каплей, добившей Волчек, стал уход Даля из спектакля “Вишневый сад”, который уже был на выпуске. Он срывал, перечеркивал всю работу и казался глухим и бесчувственным ко всем просьбам и молениям.          — Почти нет. Я только помню похороны Высоцкого, мы там с Олегом встретились. Никогда не забуду его обреченной фигуры над ямой, куда опустили Володин гроб и еще не успели засыпать землей. И взгляд у него был обреченный. Я еще тогда про себя подумала: “В свою могилу смотрит”. Не объяснить это.     Смерть его, случившаяся спустя несколько лет, была страшной — Даля нашли в гостиничном номере в Киеве (он снимался на Киевской киностудии), почерневшего. В медицинской справке написали “острая сердечная недостаточность”. Выносили его из гостиницы завернутым в покрывало. Волчек на похороны Даля не пошла. Сказала только: “Я с ним давно простилась”.

Марина РАЙКИНА

Олег Даль, Андрей Миронов и Олег Ефремов в фильме Александра Зархи.

Позади выпускные экзамены и четверка школьных друзей решает махнут в Прибалтику, подальше от надоевшей опеки взрослых.
Старший брат одного из героев пытается внушить им что-то правильное насчет серьезного отношения к жизни - но куда там! Ничто не в силах изменить их "безответственное" решение…

Георгий Вицин ("Бравые парни"), Александр Демьяненко ("Взрослые дети"), Олег Даль ("Земля Санникова"), Ирина Губанова ("Небесные ласточки") в фильме "Первый троллейбус".

Заводская молодежь южного городка постоянно ездит на работу в троллейбусе, водитель которого молоденькая и весьма симпатичная Светлана. Все в нее немножко влюблены, и поэтому ребята договариваются, что никто не должен за ней ухаживать. По настоянию родственников Светлана бросает работу, чтобы поступать в институт, но сразу же чувствует, что в ее жизни не хватает внимания тех, кому она нужна была каждый день. На радость своим постоянным пассажирам, Светлана, решив учиться заочно, возвращается к любимой работе.

Страницы журнала Печорина
Олег Даль ("Тень", "Король Лир") и Андрей Миронов ("Мой друг Иван Лапшин", "Будьте моим мужем") в телевизионном спектакле "Страницы журнала Печорина".

По мотивам М. Ю. Лермонтова "Герой нашего времени

Александр Калягин ("Здравствуйте, я ваша тетя!"), Олег Даль ("Женя, Женечка и Катюша"), Марина Неелова ("Осенний марафон") в комедии по мотивам произведения английского писателя О. Голдсмита "Ночь ошибок, или Унижение паче гордости".

С приездом Чарли Марлоу с другом суматошная неразбериха установилась в доме достопочтенного мистера Харткестля, где жили его дочь, воспитанница и приемный сын. Кто из молодых людей в кого влюблен? Кто кого ненавидит? Но "Ночь ошибок" прошла, а утро и любовь все расставили на свои места.

Приключения принца Флоризеля. Клуб самоубийц или приключения титулованной особы

ПРИНЦ ФЛОРИЗЕЛЬ
это вам не Жоржик из Одессы

25 лет назад страна познакомилась с Его Высочеством принцем Бакардии. И стала свидетельницей его схватки с гением преступного мира Клетчатым из-за бесценного алмаз-раджи. 

С тех пор принц неоднократно посещал наши экраны, но до сих пор никому не надоел.

Олега Даля спасла газета "Правда"

Картина началась с того, что я пришел в редакции телевизионного объединения играть в шахматы, - вспоминает режиссер Евгений Татарский. - Переставляю фигуры, а рядом лежит какой-то сценарий. Мне сказали: "Кстати, возьми почитать. У нас был режиссер на него, но ему сценарий не понравился". Я взял и очень увлекся. Снял пробы, которые тоже никому не понравились, хотя я снимал тех актеров, которые потом играли в фильме. В Москве начальство заявило, что у Даля пустые глаза, Игорь Дмитриев надоел уже. Вот насчет Баниониса ничего не сказали. Он тогда уже был народным артистом, депутатом. Я сказал: "Если вы знаете, кого надо снимать, то берите и сами снимайте". А за мной уже была пара побед, за короткометражный фильм я получил приз на международном фестивале в Мюнхене. Вышел фильм "Золотая мина", который был обласкан газетой "Правда" дали очень хорошие рецензии. Кончилось тем, что мне сказали: "Хотите снимайте".

Где вы видели принца с отмычкой?

Съемки начались с экспедиции на Кавказ. Базировалась съемочная группа в Сочи. Резиденцию и оранжерею принца снимали в сочинском дендрарии. Историю с драгоценностями в Адлере, походный обед в Гаграх. Декорации американской конторы построили в Пицунде. Правда, вначале сотрудники КГБ приказали всем убираться. Я поехал в Пицунду, вспоминает режиссер. Пришел к кагэбэшникам. Имел полуторачасовую беседу. Подарил сценарий с трогательной надписью. Мне долго объясняли, что здесь находятся правительственные дачи. Но снять эпизод на берегу моря вес же разрешили. Материал, снятый в экспедиции, отправили на проявку в Ленинград. Оттуда мне прислали громадное письмо, в котором объяснили, что я глубоко не прав: "Где вы видели, чтобы принцы открывали отмычками двери?" Олег Даль увидел, что я помрачнел, подошел и спросил: "Ты не будешь возражать, если я посмотрю рабочий материал?" А он никогда этого не делал. Мы стали смотреть. Потом вышли во двор, Олег приобнял меня за плечи и сказал: "Женюр, по-моему, мы на правильном пути. Не слушай ты никого, пошли они все к дьяволу!"

Пейте, звезды, молоко, будете здоровы!

Мы снимали одну сцену с Олегом Далем "восьмеркой", рассказывает Игорь Дмитриев, сыгравший секретаря принца. - Это когда диалог снимается из-за плеча сначала одного, а потом другого актера. Уже отсняли Олега и начали меня - из-за его плеча. Я обращаюсь к нему: "Принц, я должен отомстить за смерть брата". А он при включенной камере мне говорит: "Игорь Борисович, вы купили что-нибудь нам на ужин? А то съемка закончится, нам же жрать будет нечего!" "Стоп! Замечательно!" - сказал режиссер. "Что замечательно? Вы не слышали, что Олег сказал?" - спросил я.

"Игорь Борисович, у вас от неожиданности так сверкнул глаз, вы иначе никогда бы это не сыграли", - лукаво ответил Даль.

В этой картине я впервые встретился с Михаилом Пуговкиным, вспоминает Евгений Татарский. По приезде его спросили, где бы он хотел остановиться. Он узнал, что Банионис "кивет в гостинице "Приморская", сказал, что поселится там. В гостинице спросил, какой номер у Баниониса. Ему ответили: "Полулюкс". Тогда Михаил Иванович решил взять "люкс". В два часа дня я заехал за ним, и мы отправились в Адлер на съемки. Через 3 часа съемка закончилась. Рядом было два ларька, один с пивом, другой -- с холодным молоком. И практически вся группа стояла за молоком. Михаил Иванович мне говорит: "Странная группа у вас. Обещали встретить - встретили. Стали предлагать гостиницы на выбор. Сказали, что в два поедем на съемки - поехали. И все стоят за молоком! Это после съемок-то!"

Не наш герой

Готовую картину начальство принимать не хотело: не нужен, мол, принц - положительный герой. Кто-то посоветовал режиссеру попросить Зиновия Гердта прочитать закадровый текст и развенчать Флоризеля. Однажды Татарский услышал радиопередачу со знакомым голосом Игоря Дмитриева. Тут же возникла идея вести закадровое повествование от лица героя Дмитриева. За два часа Татарский написал текст ко всем трем сериям. Озвучание закончили быстро, но картина вышла на телеэкраны только через год с небольшим.

Алмаз искала 
Александра ОВИКОВА

Афоризмы...

Донатас Банионис веселился, играя злодея 

Актеру, блестяще сыгравшему Клетчатого Председателя, 28 апреля исполнилось 80 лет.

- Я всегда среди любимых ролей называю и эту. Предложение режиссера для меня стало неожиданностью: я все больше положительных героев играл. Но все было очень интересно. Замечательные съемки в Сочи. Море, солнце, можно покупаться, позагорать. С Евгением Татарским работала уже слаженная команда. Поэтому снимали быстро, без проблем. Когда я играл Председателя, то вспоминал историю доктора Джекила и мистера Хайда, старался представить ее наоборот. Когда вспоминаешь этот фильм, возникает ощущение радости, веселья. Там снимались чудесные актеры! Олег Даль - звезда мирового класса.

Потом я еще в двух картинах Евгения Татарского снимался, причем всегда с радостью. Он человек с хорошим чувством юмора, иронией. Я сейчас на пенсии, живу хорошо. Бываю в России, где меня любят.

"ПРИКЛЮЧЕНИЯ ПРИНЦА ФЛОРИЗЕЛЯ"

• многосерийный иронический детектив

• режиссер - Евгений Татарский

• в ролях: Олег Даль, Игорь Дмитриев,Донатас Банионис, Евгений Киндинов, Михаил Пуговкин, Елена Соловей, Любовь Полищук, Владимир Шевельков и другие

• СССР, 1979г.

• фильм снят по произведениям Р.Л. Стивенсона.

• в книге принц был из Богемии, но режиссер заменил ее на Бакардию - в честь популярного в его студенческие годы кубинского рома "Бакарди"

• попугая для съемок нашли в Ленинграде. Он не был таким разговорчивым, как в фильме, но вел себя очень хорошо. Озвучивал его актер Ленинградского театра кукол

• фильм изначально назывался "Клуб самоубийц, или Приключения одной титулованной особы". Перед показом по телевидению режиссеру предложили поменять название

• музыку должен был писать Исаак Шварц. Но он приболел и посоветовал композитора Надежду Симонян

• лондонскую резиденцию принца снимали в Ленинграде, некоторые съемки проходили в Каунасе

• алмазом в картине стало многогранное стекло

Елизавета Даль, супруга актера...

Я поехала с Олегом в Сочи. Пришла на съемки, вижу - все дерганые, нервничают. Олег сидит в автобусе серый. Оказалось, что костюм на нем горбится, топорщится. И это у принца, о котором говорят, что он самый элегантный человек в Европе! Позже, когда все же подобрали то, что нужно, Олег начал шутить: "Вы хотите, чтобы я принца играл или Жоржика из Одессы?"