В колонках играет - Thomas J. Bergersen – Promise
Настроение сейчас - Сонное

Вокруг меня столпились разные звери - маленькая смешная саламандра с ледяной кожей и пламенеющим сердцем, уставшая, с вытертым зеленоватым узором на гибкой спинке, серебристый волк-подросток на смешных длинных лапах, с облезлым хвостом и настороженным взглядом, галчонок с встрепанными перьями, как и волк - облезлый. Бурый медведь, тоже видно - еще не взрослый, но и не ребенок с обожженным боком.
Я, конечно, стараюсь сделать что-то, что могу, но ведь если они сами не сделают - не сделает никто, даже я.
Помочь, в общем-то, по мелочи - могу, но целиком исцелить, сделать все за других - нет.
Вздохнув, я поднимаюсь, и иду в чащу леса, туда, куда другие предпочитают не ходить, где растут острые травы, цепляющие за полы длинной черной юбки, и фиолетовые мхи, где солнца нет, там - темнота, и с каждым моим шагом она все гуще и гуще, пока я не выхожу на поляну, по которой танцуют свой медленный танец светлячки - желтые, розоватые и зеленоватые, перелетают с цветка на цветок и очерчивают дорогу к темному зеву пещеры. Более темному, чем темнота чащи.
Переступив порог я делаю буквально три шага - я пока не могу пересилить себя и пойти дальше сама, без приглашения. Опускаюсь на колени, потом складываюсь пополам, как перочинный ножик, грудью на колени, головой - в прохладную землю.
Темнота словно сгущается вокруг меня, покров, один, другой. Еще гуще ее делают подлетающие светлячки. Трепещут крылья мотыльков, садящихся на спину и волосы.
Но живность разлетается, избегая нарочито медленного, плавного движения громадной когтистой лапы, почти черной, и только редкие блики тусклого света выхватывают холодновато-фиолетовый блеск на чешуйках, серебристую пыль на острых когтях. Лапа осторожно ложиться поперек лопаток, почти нежно сгребает меня за плечи, и легко утягивает в бархатную темноту, туда, откуда за мной следят пристальные желтые глаза.
В этой темноте мне уютно, и не хочется уходить, только сонно наблюдать за танцами светлячков, видимых из пещеры, которые иногда, осмелев, прилетают и сюда, а так же за всполохами на чешуе. А потом уснуть, улегшись так, чтобы спиной ощущать тяжелый, мерный гул сердцебиения сквозь бронированную природой грудь желтоглазого существа, и не видеть снов, не слышать чужих мыслей, тянущихся ко мне, улыбаться, улыбаться, улыбаться.
И знать, что вот уж сюда за мной точно никто больше не придет, и не испытывать от этого тоски.