А что рассказывать? Все в порядке.

В 10 утра должно было быть совещание по защите бюджета на сентябрь. Отвела Левку в 8 в садик, села готовить предложения по своей части бюджета. В 9 звонок от директора по маркетингу: "Елена, доброе утро! Совещание переносится на час дня". Ну это же здорово, т.к. я не была уверена, что к 10 утра была бы готова к совещанию.  Сижу работаю, жду расчетов из Ебурга и Москвы (оба потенциальных партнера не особо чесались, что меня раздражает, т.к. дело важное, а они тянут уже на этапе расчетов, чтоже будет дальше...), в 9.50 звонок на домашний. После слов "Здравствуйте, это Нина Семеновна из детского садика" мне уже стало дурно. Потому что детсадовская медсестра, да и любой другой работник садика не звонит с добром. Следующий текст каждым словом, словно гвоздь, вбивался в мое сердце: "Мы уже вызвали скорую. Лева засунул карандаш в носик, и он у него сломался, грифель застрял. Приезжайте скорее."

Бля. Я тупо ответила "спасибо", положила трубку, достала Левин медицинский полис, одела джинсы, на автомате взяла сумку с документами, быстро взвесила - ногами бежать или на машине ехать? - если увезут на скорой, то лучше возвращаться на машине, а то, что колбасит, - нестрашно, потому что за рулем я вожу на автомате (и в переносном, и в буквальном смысле).

До садика пешком-то 5 минут, а на машине с учетом выездов и заездов - 2. Бегом к медсестре. Та шагами меряет комнату в ожидании приезда скорой, на кушетке сидит бледная воспитательница, на ее коленях - зареванный Лева с окровавленным носом и открытым ртом. Увидел меня, глаза снова наполнились слезами, задышал часто, я шлепнулась на колени перед ним, медсестра сразу за плечи меня и тихонько сжала, чтобы я не истерила, а Леве вслух: "Левочка, открой ротик и дыши ртом!" Лева открыл послушно рот и успокоился, мне объяснили - это чтобы грифель в дыхательные пути не попал на вдохе. У меня в голове одно - грифель карандаша острый, если застрял, то есть вероятность ранения внутренних тканей и травмирования перегородки. Бля-бля-бля. Через полторы-две минуты приехала скорая. Тот же врач, что приезжал на скорой, когда Левка отравился и лежал почти без сознания дома; именно этот врач тогда честно сказал, что в инфекционку со своим ребенком не поехал бы, что и определило мой отказ от госпитализации. Быстро осмотрел Левку, отчитал за попытки достать грифель самостоятельно, из-за чего повредили кожу носика, велел крепко держать Леву, обнимая со спины за руки и держа голову. Воспитательница на автомате не отпускала Левку, я сказала, что сама буду держать. С детства боюсь лоров, их пыточных инструментов, сколько мяса они из меня вырезали, связывая... Посадила на колени, обняла, увидела краем глаза пыточный инструмент в руках врача, малодушно отвернулась, сказав Леве, чтобы он потерпел немножко, сейчас дядя достанет карандаш из носика. Через секунду Лева начал кричать от боли, закатился в казалось, что бесконечный, крик, я закрыла глаза, врач сказал "Вот и всё, держите приз", воспитательница подставила на автомате руку, я открыла глаза, в руке у нее лежал кусок зеленого воскового карандаша, размером с фалангу моего мизинца. Снова кровь из носика... теперь уже можно дышать носом... бинтик, на который полетели кровавые сгустки, и все закончилось. Врач уехал, мы с воспитательницей на ватных ногах пошли обратно в группу, я несла Леву на себе, он обнимал меня, хлопая мокрыми ресницами, я тупо повторяла "моя ляля... моя крошка...", а он уже хитро улыбался и шептал в ответ "не ляля... не твоя..."

В группе Лева деловито слез с моих рук и со словами "я еще печенье свое не доел", уселся за столик. Мы с воспитательницей подпирали молча косяки, глядя на него и одновременно в никуда. Меня облепили дети и с серьезным видом, дергая за рукава и за джинсы, стали рассказывать:

- А вы знаете, что Лева засунул себе в рот?

Поняла, что еще одна версия случившегося, и я сойду с ума. "Детки, милые, замолчите, пожалуйста!" Воспитательница, багровая (видимо, гипертоничка), велела детям играть, а не рассказывать страшные байки, сама устало держалась за косяк. Я, всё не в силах уйти, предложила ей пустырник в таблетках, который был у меня с собой. Она отказалась, да и я сама не стала его принимать. Лева с еще опухшими глазами ел печенье, улыбался мне и махал рукой "Мама, пока уже!". Ну и мама упокавала...

Все в порядке. Я же говорю, что все в порядке.