Я хотела умереть. Это желание родилось и нарастало во мне стремительными темпами. Оно вытравливало из моей головы все прочие, прежде очень важные и нужные желания и потребности. Сейчас в висках стучало молоточками только одно: "Хватит! Хватит! Это должно прекратиться! Ты не можешь это больше терпеть! СДЕЛАЙ ЖЕ ЧТО-НИБУДЬ!"

Еще два часа назад ничего не предвещало бури. Всё началось довольно неожиданно.
Я сидела за книжкой, вместо того, чтобы маяться над прописью. Перед этим я забрала свою младшую сестру из детского сада, где воспитательницы уже спокойно отдавали трехлетнюю малютку рассудительной семилетней сестренке. Мама пришла с работы и готовила на кухне ужин. У мамы руки ловкие и умелые. Мама умеет и любит готовить, поэтому скоро по всей квартире разливались аппетитные запахи, а у нас текли слюнки. Но надо было ждать папу.
Папа - это святое. У папы ясные серо-голубые глаза, а когда он зол, у него ходят желваки. Когда папа говорит сквозь зубы: "Бестолочь.", то мне хочется сразу же заткнуться и задавиться побыстрее, так как это слово жжёт и мучает меня похлеще любого ремня. Папа не бьет меня. Лишь однажды случайно он ударил меня скакалкой по лицу год назад. Узелок упругой резины чудом не выбил мне глаз, лицо моментально вспыхнуло, и я ничего не могла не видеть, не слышать, кроме своего пронзительного крика. Потом, когда после получасовых ванночек с холодной водой, когда я могла только судорожно всхлипывать от нежданной боли, которая пришла ко мне с отцовской рукой по непонятной причине, пришел папа. Он стоял передо мной на коленях и плакал, прося прощения, а я удивлялась тому, что видела, и оттого просто кивнула головой. В тот раз ссора между родителями погасла сразу же, как только моя скакалка выжгла на моем лице горящий след.
Я не помню причины, по которой сегодня разгорелся скандал. То ли мама приготовила не то или не так, то ли папа сказал что-то неприятное маме, то ли они поругались из-за того, что я, их старшая дочь, вместо того, чтобы учиться рисовать овалы в прописи, читала валом "Декамерон" Бокаччо. Наверное, это уже неважно.
Моя сестра, которая еще год назад только удивленно смотрела на беготню вокруг орущей меня, и при этом играла в конструктором, лишь изредка покачивая головой типа "И что же они суетятся?", сейчас рыдала, уткнувшись в подушку, еще сильнее и громче, чем мама, которая в соседней комнате уже просто постанывала. Видимо, сердце прихватило. Есть у неё такая склонность. Я уже, пока папа был в командировке, пару раз вызывала скорую, и сидела рядом с мамой, пока врачи не приезжали и не делали ей укол, после чего губы у неё розовели, а сестра наконец-то утихомиривалась, чувствуя, что опасность миновала. Моя сестра вообще, несмотря на малый возраст, была склонна к истерикам, как будто чего-то боялась, словно что-то жуткое её преследовало. А мне, уже года полтора, приходилось давить в себе эмоции, потому как только мне удавалось найти нужные слова или нужные точки при поглаживании, чтобы успокоить как сестренку, так и маму. Так в свои 6 лет я стала семейным психологом.
Сестра рыдала, я чувствовала, что у неё уже начиналась истерика, маме было плохо с сердцем, а папы не было слышно. Я чувствовала, что несмотря на то, что наверняка именно папа был причиной сегодняшнего скандала, ему было хуже, чем остальным. Он не умел и не мог плакать. Он не умел и даже не пробовал выговариваться или делить своей болью, своими проблемами. Он всё носил в себе, напряжение росло день ото дня, каждый рабочий день, и это приводило к тому, что иногда он срывался. Я не винила папу, хотя он чаще всего начинал ссору. Я остро чувствовала его боль и его тоску, но почему-то именно с ним я не могла сесть и поговорить, хотя это легко удавалось с мамой и сестрой. Ненависти к тому, что папа ударил меня или сказал своё заветное "Бестолочь", у меня не было, тогда как на маму, если она шлепала меня по попе (а причины, действительно, находились) и/или ругалась, я держала какое-то время обиду. Недолго, пару часов, т.к. обычно за эти два часа мы обычно с мамой уже улаживали недопонимание, но всё же - на папу я никогда не обижалась.

Погладив сестру по дергающимся плечикам, я пошла на кухню за водой. Подошла к маме, убедилась, что ей нужен корвалол, и продолжила путь на кухню. Холодильник, стакан воды, столовая ложка.
- Мам, приподнимись немножко... Так, вот тебе ложка, в ней 27 капель, как и должно быть. Так-так... запей вот. Всё? Давай, я всё унесу на кухню. Лежи, мам, спокойненько.

Вернулась, набрала еще стакан воды, вернулась к сестре, пройдя мимо мамы. Оторвала её маленькое тело, практически заставила пить воду, попутно гладя её по дрожащей спине. Она прижалась ко мне, а я пошептала ей на ухо всякие волшебности про то, что попрошу своего знакомого волшебника Тока (он жил в электророзетке над моей кроватью, а сестра его боялась), и он сделает так, чтобы мама с папой помирились. Он всхлипнула, посмотрела на меня и поверила. Хорошо, что она маленькая - сил у неё немного, и тревожный сон уже сморил её тельце.

Вернулась в маме. Ей уже полегчало. Физически, конечно, не душевно. Успокоила её, что сестренка уже спит, что с ней всё в порядке. Послушала мамины жалобы в адрес папы, справедливые и бесспорные. Она несколько раз повторила, что сил больше нет, и единственным выходом видит только развод. Я слушала, гладила её по плечу и чувствовала, как внутри меня растёт комок. Я пыталась его проглотить, но он не поддавался, а только лишь поднимался выше. В конце концов безмолвная борьба закончилась тем, что комок остановился в районе гланд и начал тянуть свои щупальца к моему носу. В носу защипало и поплыло выше, к глазам. Я пыталась держаться, хотя комок начал хватать за гланды, заставляя меня судорожно сглатывать невесть откуда появляющиеся в моем рту слюни с солёным привкусом. Мама всё говорила и говорила, периодически постанывая от душевной, уже не сердечной боли, а мои глаза начинали предательски сочиться слезами.
Я почувствовала, что еще минута - и не выдержу, зареву во всё своё семилетнее горло, и снова заплачет, просыпаясь сестра, и снова станет плохо маме.
Бегом в ванную. Холодная вода из хлещущего крана. Слезинки, смывающиеся под напором в толщу канализационных стоков. Я бодра и сильна. Я посвящена в тайны взрослых, хоть и не понимаю, что постыдного было в том соловье, которого держала поутру в руке Катарина.

Сестра спит, мама почти спокойна. И дверь спальни, закрытая и пульсирующая от скрытой за ней боли. Там папа. И туда должна пойти я.

- Пап, это я...
- Я знаю, милая.
- Пап... тебе плохо?
- ...Да, моя хорошая. Иди ко мне.
- ...
Мы молчали, прижавшись друг к другу. Кто сказал, что говорить - это легко? Неправда! Каждое слово, как колючая проволока, причиняет жуткую боль и вовсе не рвется наружу. Вроду бы мы не являемся семьей медиумов, но вот говорить нам с папой очень сложно. Для меня он - не тот светловолосый сероглазый парень, который пленил сердце моей мамы. Для меня он - авторитет, и тот, кто очень нуждается во мне, в моей любви. Но при всём этом сказать "люблю" просто невозможно. Больно до физики, жутко до истерики.

- Ты у меня умница... ты должна понять... может так получиться, что мы с мамой растанемся...
- .. как так?
- Если так случится, ты будешь с мамой. Ей надо помогать, а ты сильная и сможешь поддержать её.
- ?!
- Потом... через 5 лет ты сможешь быть со мной, если захочешь...
- ... Папа... я не хочу...
- Леночка, но так может случиться...

Я чувствовала, что комок снова ожил и пополз вверх. Надо было дать ему свободу, но слова рвались наружу, каждым звуком выжимая боль из моих глаз.
- Ты хочешь сказать, что вы с мамой разведетесь?! Что я должна буду выбирать, с кем жить?!
- Лен...
- А Я НЕ ХОЧУ ВЫБИРАТЬ! А Я ХОЧУ, ЧТОБЫ У МЕНЯ БЫЛА СЕМЬЯ, В КОТОРОЙ ЕСТЬ И МАМА, И ПАПА!
- Доча...

Я снова залетела в ванную. Щелчок дверного шпинглалета, рев воды, вырывающейся из открытых кранов, что-то с полки, на автомате скинутое в карман.
Слёзы осушены и подавлены, лицо ошпарено ледяной водой. Мне нельзя плакать, сестра услышит.
Быстрым шагом в детскую. Мамин шепот:
- Как там папа?
- ... Нормально...

Моя кровать. Только пружины заскрипели под упавшим на них грузом. Рывком к стене, лицом в цветастые обои. Слышу, как мама поднялась с дивана и пошла к папе в комнату. Видимо, известие о его "нормальном" состоянии закипятило заново её кровь.

Сестра сопит в своей кровати, а я, достав из кармана маникюрные ножницы, инстинктивно поднесла их в своему запястью.
Боль. Боль кругом.
Мы с мамой разводимся.
Я с мамой, которой я нужна.
Папа. Одинокий и нуждающийся в нас.
Сестра, которая спрашивает по вечерам, когда придет папа.
Годы такого существования и новый дядя, который будет стараться вытеснить папу из нашего сознания.
Новая мама, которая появится через эти годы.
Слезы, которые предстоит мне вытереть с щек мамы и сестры за эти годы.
Слезы, которые прольются в мою подушку долгими лунными ночами.
Одиночество, которое со мной не расстанется.
Ножницы, которые должны выпустить мою боль наружу.

Не знаю сколько времени прошло с тех пор, как я ожесточенно стала скоблить запястье острым лезвием. Мне не нужнабыла острая боль, не нужна была струя крови, которая смыла бы всю мою печаль и унесла мои страдания прочь. Я подсознательно чувствовала, что боль должна выходить постепенно, не сразу, не рывком, и просто пилила и пилила. Левая рука сама знала, что делать, а губы сами знали, что шептать. Мыслей становилось всё меньше, через какое-то время из реальных ощущений остались только молоточки в висках. Сколько это должно было еще продолжать, я не знала, твёрдо помня только то, что мне нельзя издавать звуков, чтобы не испугать сестру, которая в своем сне забыла о том, что с ней случилось ранее.

- Леночка, как ты?
(Мама подошла ко мне и, видимо, набравшись сил, решила утешить меня.)
- ДЕТКА, ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?!

Ножницы практически протерли без того тонкую кожу детского запястья, губы безмолвно шептали что-то, глаза невидяще уставились в пространство между повторяющимся рисунком...

Я пришла в себя в ванной, на пять раз облитая холодной водой. Рядом стояли испуганные мама и папа, которые тесно прижавшись друг к другу, смотрели на свою старшую дочку, которая сильно их напугала. Моё правое запястье было обмотано бинтом.

Понимание того, что произошло, пришло ко мне через несколько лет.
Это было моей первой попыткой.






В колонках играет: Mylene Farmer - Je Te Rends Ton Amour

li v 3.02.22