Хех...
***
- Где гуляла всю ночь, радость моя? – он в зеркало смотрел на меня, и глаза его смеялись.
Я поудобнее впечатала ладошки в упругую загорелую кожу и легко ответила:
- Так по мужикам ходила, чего тут непонятного?
- Да неужели? – иронично поднял он бровь, провел бритвой по щеке, и я немедленно чмокнула освобожденную от пены полоску кожи.
- Их было трое, - рассеянно подтвердила я, рассматривая его безупречный профиль. Господи, как же Тебе пришлось потрудиться, чтобы так чудесно изваять его лицо…
- Развратил я тебя, - хмыкнул он.
- И не говори, - согласилась я, забрала у любимого Джиллет и осторожно принялась водить им по пенным островкам. – Вот что у тебя за генетика, а? Не успеешь побриться, как уже снова пора… Питекантроп ты у меня.
- О, ты хочешь сказать, что я брутален? – иронично прищурился он. – Какой изысканный комплимент!
***
Я молчала, закрыв глаза, и ресницы мои касались его темной челки. Было нечто пронзительно прекрасное в этом моменте – чувствовать, как его руки обвили меня, впечатывая нас друг в друга, ощущать своей щекой его кожу и знать, что это – мое… Сердце замирало, боясь стуком нарушить хрупкую красоту сказки, а в воздухе едва заметным маревом разливалась щемящая душу нежность…
***
Нет ничего страшнее на свете, чем хоронить парня, которого любишь всей душой – я это тогда четко поняла. Боль тогда кипела серной кислотой в моих венах, разъедая душу пониманием, что отныне я одна. Что в моей жизни еще будет много-много дней, плохих и хороших, солнечных и дождливых, а любимого со мной рядом больше никогда не будет.
Никогда…
***
- А потом я поняла, что смерть – это не конец, это отсрочка, - тихо и мечтательно улыбнулась я. – Виделись мы с ним. И знаю я, что когда кончится отпущенный мне срок – мы с ним будем вместе.
Она помолчала, после чего нерешительно призналась:
- Мне кажется, что он около меня, рядом. Поймешь меня или за сумасшедшую посчитаешь – не знаю, но я каким-то странным образом иногда чувствую его присутствие. Как, я не знаю. Ничего конкретного. Ничего пугающего. Никаких прикосновений, дуновений, шевелений штор и листьев на комнатных растениях. Никаких видений. Вообще ничего. Но он здесь…
- Ничего удивительного, - пожала я плечами. - Душа – она ведь не сразу после смерти покидает те места, что обитала при жизни. Первые три дня вообще витает над телом.
- Точно, - воскликнула девушка. – Я первые три дня очень сильно чувствовала его присутствие дома, мы ведь только месяц как поженились…
И она, не сдержавшись, снова заплакала. Я гладила ее по узкой спине и вспоминала, как рыдала над телом Димки, как хотела умереть вслед за ним, только бы не чувствовать эту боль. Но он словно был рядом, нашептывал мне в уши, что не оставит меня, что смерть – это не конец всему, и не надо отягощать душу грехом самоубийства.
Только это меня и спасло.
- У Лешеньки уже седьмой день, - сквозь слезы сказала девушка. – Что потом, после третьего дня с ним случилось?
- На третий день после смерти ангел-хранитель ведет освобожденную от телесных оков душу на первое поклонение к Богу. И с того момента и начинается отторжение всего земного. Это время осознания произошедшего покойным, время понимания неизбежности наступивших перемен. Время прощания “оттуда” со всеми, с кем пришлось расстаться. До девятого дня ты будешь чувствовать его присутствие. Он еще с тобой…
Я посмотрела на фотографию парня на памятнике. Худое мальчишеское лицо, нос бульбочкой, короткие волосы ежиком. Простое и хорошее лицо.
- Расскажи еще, что с ним сейчас, - горячо попросила девушка.
- С третьего по девятый день ангел водит душу, показывая ей рай и ад. Покойный окончательно понимает, что ему просто некуда больше вернуться. И на девятый же день добрая душа посещает места своих хороших дел, а грешная вынуждена вспомнить все свое дурное. Поминки на девятый день помогают душе преодолеть эти испытания. Вот потому-то и говорят, что о покойных или хорошо, или никак. Молись о своем Леше. Вспоминай его хорошие поступки, это ему сейчас поможет.
- Спасибо, - порывисто сказала она. – Спасибо, что подсказала, как можно мне ему помочь. Я неверующая, но раз это Лешеньке надо – покрещусь и буду ходить в церковь.
Я лишь грустно улыбнулась. Да, и я когда-то цеплялась за все, что хоть призрачной нитью, но свяжет меня с Димкой. Украшала его могилу, ворошила в памяти прошлое…
- И запомни, очень важен сороковой день, - вздохнула я. - Это день, когда после всего увиденного и осознанного, после всех мытарств ангел-хранитель приводит душу к престолу Творца. Он решает, куда отправится душа далее: в райские кущи или искупать свои прегрешения. Так что сороковины справь особенно тщательно, Чтобы это было не просто поминовение, но и просьба, мольба о снисхождении к покойному. Накрой стол, он будет символизировать доброе отношение к покойному. Поможет ему и щедрое подаяние, милостыню раздай.
- Все сделаю, - потерянно шептала она. – Только вот скорей бы боль эта прошла, не могу больше…
Я встала, подхватила корзинку с розами и сказала ей на прощанье:
- Не вешай нос. Смерть – это временное расставание, а не конец всему. Что бы ни случилось, что бы ни пришлось перетерпеть, жизнь все нити склеивает заново, как паук, и гораздо быстрее, чем можно вообразить, и этому не воспрепятствуешь. Я это точно знаю, поверь мне.
***
Жизнь – слишком сложная штука, да еще и любит подбрасывать гнусные моральные задачки. Нет тут белого - черного, нет четкого понятия «хорошо» и «плохо».
Вот, скажем, убийство детей… Одно из самых чудовищных деяний, что только может сделать человек. А что вы скажете о ситуации, когда ангелоподобный малыш, невинно улыбаясь, сидит в песочнице и тянет чеку у гранаты? А вокруг него – еще штук пятьдесят детишек?
По условиям задачи вы умеете стрелять, у вас есть пистолет, а до песочницы – слишком далеко, чтобы успеть добежать, да еще и этот высокий забор детсада…
Девять из десяти социально адекватных людей не смогут поднять руку на ребенка. И спустя время они забудут о трагедии, что приключилась у них на глазах, забудут кровавые брызги и крошечные трупики. А десятый убьет одного, зато спасет пятьдесят детей. А после не сможет ни забыть, ни простить себе того, что совершил…
Дай бог никому не оказаться в подобной ситуации.
Но гораздо хуже – когда надо выбирать: твоя жизнь или чужая. Инстинкт самосохранения твердит, нет, вопит, о том, что самое ценное, что есть у меня – это я. Совесть указывает на то, что тот, другой человек, заслуживает жизни не менее, чем я. В Евангелиях без труда можно найти четкое указание: в такой ситуации надо положить душу за другого.
Только, видимо, Женька прочитал это раньше меня. И сделал выбор.
Кинув рюкзак на кухонный стол, я принялась обходить его квартиру, расставляя по периметру зажженные свечи. В окна и двери я втыкала иголки, в углы сыпала четверговую соль. Слегка споткнулась, зайдя в Женькину комнату – тот, меланхолично насвистывая, рассматривал боевую катану, что стояла около дивана.
Маша Стрельцова (Каролина Клинтон)
Дзен в большом городе (Кладбище влюбленных)
muph за этот пост!
Sinior_Vitorio сильно ругается, поскольку наш экран становится похож на выставку иконок JPEGa :)
