Дядюшка Кыню Влах отер свои огромные усы, вышел из-за стола, погладил обеими руками живот, опрокинул, уже стоя, еще стаканчик красного, дважды икнул и, растянувшись во весь рост на тахте, сказал жене:
— Лале, а я, дружок, вроде опять объелся сегодня.
Этими словами он завершал каждую трапезу, поэтому жена лишь искоса взглянула на него и начала молча собирать со стола.
Дядюшка Кыню потянулся было за газетой, но не успел разглядеть и заголовки, как его маленькие глазки вдруг закрылись. Губы оттопырились, как будто он собрался задуть свечу, потом под левым усом что-то прорвалось и раздалось такое громкое «пуффф», что дремавший у него на плече толстый кот отпрянул на подушку и приготовился бежать, но, увидев, что опасность не так уж велика, отодвинулся подальше и опять свернулся клубочком.
Тетя Лалка сердито посмотрела на них, бросила полотенце и, подойдя к тахте, толкнула мужа в бок.
— Эй, засоня! Семь часов всего. Что ты будешь ночью делать? А ну, вставай! Вставай, сходим к сестре, разомнемся, поговорим,
посмотрим, что они поделывают.
Дядюшка Кыню приоткрыл один глаз и пробормотал сквозь сон:
— Иии... опять к ним! К ним да к ним! Надоело мне. О чем нам с ними говорить? И идти так далеко, дружок...
— Далеко, нечего сказать! Через три дома! Ну, вставай, вставай! Звали нас. Свежий кофе будет и торт, ореховый торт. Вставай, пройдемся немного, и еда лучше переварится. Ну!
Дядюшка Кыню уныло зевнул, потянулся и придавил коту хвост. Кот стал царапаться, и окончательно его разбудил. Кыню затянул ремень на прежнюю дырочку, как было до ужина, накинул пальто, и супруги, одинаково толстые и неуклюжие, вышли на безлюдную уже улицу. Белый иней выпал на крышах, и дома стали похожи на водяные мельницы. Пощипывал легкий морозец, голубой месяц висел в воздухе, как ломоть незрелой дыни.
Подойдя к калитке, тетя Лалка пошарила за забором, отыскала ключ, отперла, и они вошли во двор. Сестра с початком вареной кукурузы в руке встретила гостей на лестнице. Она была чуть помоложе и потолще Лалки. Ее муж Иван Верзила, разутый и в расстегнутой жилетке, валялся, как громадный сом, на.диване возле печки и только помахал гостям рукой. В головах у него стояла тарелка с обглоданными початками.
— Садитесь, садитесь,— приговаривала сестра,— вы у нас свои люди! И ты, брат Кыню, отдохни здесь, на плетеном стуле! Если ботинки жмут — разуйся! Я тебе подложу подушечку под ноги. Погода-то какая, скажу я вам,— носа наружу не высунешь. Садись, сестра, устраивайся на кушетке! Чего застеснялась? Вот так! А ну, сядь повыше, с ногами. Облокотись. Вот так. Чтоб удобно было.
Усадив гостей, хозяйка засуетилась, нарезала торт, сварила кофе; все закусили, попили кофе, попытались затеять разговор о том, о сем, но слова постепенно стали перемежаться с позевываньем. Первым заснул Иван Верзила. Дядюшка Кыню, отогрев у печки босые ноги, снова распустил ремень и захрапел вслед за хозяином. За ними и тетя Лалка стала клевать носом на кушетке. Сестра посмотрела на них, посмотрела, широко зевнула и, примостившись к Лалке, тоже задремала.
Печка весело гудела, мягкое приятное тепло, смешанное с запахом свежего кофе и вареной кукурузы, расходилось по комнате. Четыре громадных тела валялись, как мешки с шерстью, храпя и высвистывая какую-то варварскую мелодию. Большая керосиновая лампа невозмутимо освещала с камина эти странные пузыри, которые то ритмично раздувались, то опадали.
— Цык-цык, цык-цык, цык-цык,— старые часы на камине изо всех сил старались заглушить неистовый храп.— Цык-цык, цык-
цык — но разве хватит у них силенок? Наконец часы, задыхаясь от жары и спертого воздуха, захрипели, закашлялись и йогом четко, удар за ударом, пробили двенадцать.
— О боже! Уже полночь никак! — пробормотала тетя Лалка, протирая глаза.— Эй, Кыню, что мы с тобой наделали? Хорошо, не
чего сказать! Хороши гости! Поднимайся, пошли домой.
Дядюшка Кыню вытаращил сначала один глаз, потом оба, посмотрел на часы, нехотя поднялся, оделся и, пошатываясь, побрел к двери, бормоча по дороге:
— Я, дружок, говорил тебе, а ты... свое! Заладила — в гости да в гости! — Обернувшись к хозяевам, он махнул им рукой и добавил:— До свиданья, свояк!
— До свиданья, до свиданья! — откликнулась, лежа, свояченица.— Заходите еще!
Иван Верзила богатырски храпел на диване и не удосужился ответить.
***
Быстрая, а главное профессиональная
печать журналов или другой прессы в любых тиражах за умеренную плату.