Желтее листья. Дни короче
(К шести часам уже темно),
И так свежи сырые ночи,
Что надо закрывать окно.
У школьников длинней уроки,
Дожди плывут косой стеной,
Лишь иногда на солнцепеке
Еще уютно, как весной.
Готовят впрок хозяйки рьяно
Грибы и огурцы свои,
И яблоки свежо-румяны,
Как щеки милые твои. 

Нам, по правде сказать, в этот вечер 
И развлечься-то словно бы нечем: 
Ведь пасьянс — это скучное дело, 
Книги нет, а лото надоело... 
Вьюга, знать, разгуляется к ночи: 
За окошком ненастье бормочет, 
Ветер что-то невнятное шепчет... 
Завари-ка ты чаю покрепче, 
Натурального чаю, с малиной: 
С ним и ночь не покажется длинной! 
Да зажги в этом сумраке хмуром 
Лампу ту, что с большим абажуром. 
У огня на скамеечке низкой 
Мы усядемся тесно и близко 
И, чаек попивая из чашек, 
Дай-ка вспомним всю молодость нашу, 
Всю, от ветки персидской сирени 
(Положи-ка мне ложку варенья). 
Вспомню я,— мы теперь уже седы,— 
Как ты раз улыбнулась соседу, 
Вспомнишь ты,— что уж нынче за счеты,— 
Как пришел под хмельком я с работы, 
Вспомним ласково, по-стариковски, 
Нашей дочери русые коски, 
Вспомним глазки сынка голубые 
И решим, что мы счастливы были, 
Но и глупыми всё же бывали... 
Постели-ка ты мне на диване: 
Может, мне в эту ночь и приснится, 
Что ты стала опять озорницей!

 Шульмейстер (разведчик Наполеона в Австрии) не расставался с маленькой, белой болонкой и носил её всегда на руках. На самом деле эта болонка была обрита, на ней была натянута шкура другой собачонки. А под этой шкурой Шульмейстер    держал самые важные свои секретные документы.

Смехом напоенное,
стозвонное
лета зрелого
красное чрево.

Не торопись, не спеши, подождем.
Забудем на миг неотложное дело.
Смотри: ожила трава под дождем
И старое дерево помолодело.

Шуршит под ногами влажный песок.
Чиста синева над взорванной тучей.
Горбатая радуга наискосок
Перепоясала дождик летучий.

Сдвигаются огненные столбы,
Горят облака... В такие мгновенья
Из прели лесной прорастают грибы
И песенный дар обретают растенья.

И камни и травы поют под дождем,
Блестят серебром озерные воды.
Не торопись, не беги, подождем,
Послушаем ласковый голос природы.

Федерико Гарсия Лорка

 Август. Персики и цукаты

Перевод Гелескула

 Заповедь

 Константин Дмитриевич Бальмонт

Стихи знаменитых японских поэтов - хокку (хайку) и танка

Кикаку

Яркий лунный свет!
На циновку тень свою 
Бросила сосна.

 «Мороженно!» Солнце. Воздушный бисквит. 
Прозрачный стакан с ледяною водою. 
И в мир шоколада с румяной зарею, 
В молочные Альпы, мечтанье летит. 
Но, ложечкой звякнув, умильно глядеть - 
И в тесной беседке, средь пыльных акаций, 
Принять благосклонно от булочных граций 
В затейливой чашечке хрупкую снедь... 
Подруга шарманки, появится вдруг 
Бродячего ледника пестрая крышка - 
И с жадным вниманием смотрит мальчишка 
В чудесного холода полный сундук. 
И боги не ведают - что он возьмет: 
Алмазные сливки иль вафлю с начинкой? 
Но быстро исчезнет под тонкой лучинкой, 
Сверкая на солнце, божественный лед.     

 Ананасы в шампанском! Ананасы в шампанском!
Удивительно вкусно, искристо и остро!
Весь я в чем-то норвежском! Весь я в чем-то испанском!
Вдохновляюсь порывно! И берусь за перо!
Стрекот аэропланов! Беги автомобилей!
Ветропросвист экспрессов! Крылолёт буеров!
Кто-то здесь зацелован! Там кого-то побили!
Ананасы в шампанском - это пульс вечеров!
В группе девушек нервных, в остром обществе дамском
Я трагедию жизни претворю в грезофарс...
Ананасы в шампанском! Ананасы в шампанском!
Из Москвы - в Нагасаки! Из Нью-Йорка - на Марс!

 Среди миров, в мерцании светил
Одной Звезды я повторяю имя...
Не потому, чтоб я Ее любил,
А потому, что я томлюсь с другими.

И если мне сомненье тяжело,
Я у Нее одной ищу ответа,
Не потому, что от Нее светло,
А потому, что с Ней не надо света.
3 апреля 1909, Ц<арское> С<ело>