Жизнь и произведения странного, парадоксального и мрачного, Франсиска Гойи окутаны легендами, которые создали поражённые его образами, мирами потомки, пытаясь описывать жизнь Франсиско Гойи по картинам, рисункам, гравюрам мастера.

 Франсиско Хосе де Гойя-и-Лусьентес родился 30 марта 1746 года в  затерявшейся среди арагонских скал на севере Испании небольшой деревушке Фуэндетодо-се. В семье мастера-позолотчика Хосе Гойи росло трое сыновей: Франсиско был младшим. Один его брат, Камилло, стал священником; второй, Томас, пошел по стопам отца. Образование братьям Гойя удалось получить весьма поверхностное, и потому Франсиско всю жизнь писал с ошибками. К концу 1750-х годов семья переехала в Сарагосу.

  Около 1759 Франсиско поступил в ученики к местному художнику Хосе Лу-сан-и-Мартинесу. Учение длилось три года. Большую часть времени он копировал гравюры, что вряд ли могло помочь постигнуть азы живописи.  Именно в эти годы Гойя получил первый официальный заказ от местной приходской церкви. Это была рака для хранения мощей.        

  В 1763 году Гойя перебрался в Мадрид, где пытался поступить в Королевскую академию Сан-Фернандо. Потерпев неудачу, молодой художник не опустил руки и вскоре стал учеником придворного живописца Франсиско Бай-еу.

Сбор винограда

  В 1773 году Гойя женился на Хосефе Байеу. Это поспособствовало его утверждению в художественном мире того времени. Хосефа приходилась сестрой Франсиско Байеу, пользовавшемуся немалым влиянием. У Гойи и Хосефы родилось несколько детей, но все они, за исключением Хавьера (1784—1854), умерли в младенческом возрасте. Этот брак продолжался до самой смерти Хосефы, наступившей в 1812 году.

Зонтик, 1777

  В 1780 году Франсиско Гойю наконец-то приняли в Королевскую академию Сан-Фернандо. В 1786 году Гойя становится придворным художником, а спустя 5 лет первым придворным живописцем испанского короля, повторяя судьбу Веласкеса, которому он поклонялся.

  Главное произведение Гойи в новом качестве парадный портрет Карлоса IV с семьей станет интерпретацией "Менин" мастера XVII века. Снова из полумрака холста выступают фигуры, облаченные в парадные придворные одеяния, художник смотрит на нас из-за мольберта,…но лица портретируемых, лица вырождающейся династии, лица придворных карликов-шутов эпохи Веласкеса, не лица королей. Собственно у одной из фигур, невесты наследного принца, лица и вовсе нет, но в этом нет никаких мрачных намеков, тайн и загадок. Просто к моменту создания портрета с ее кандидатурой еще не определились. Позднее ее лицо либо сам Гойя, либо его приемник должны были вписать в готовое изображение, но по каким-то причинам этого не произошло.

  В возрасте 46 лет Гойю внезапно поразил тяжкий и загадочный недуг, сопровождавшийся слепотой, параличом и едва ли не полным безумием. Оправившись от болезни, художник совершенно оглох. До конца жизни он слышал лишь неясный шум, и его постоянно одолевали страхи, что он не успеет свершить все задуманное.

После болезни в творчестве Гойи все явственнее начали проявляться мрачные, зловещие ноты и то, что сам он называл «фантазиями и выдумками». Изменился и стиль его живописи — манера письма стала более простой и «текучей», поскольку художник говорил: «Я не считаю волосков на голове случайного прохожего… Моей кисти нет нужды видеть больше, чем вижу я сам».

Сон разума рождает чудовищ

Глубокая личная трагедия не помешала мастеру обзавестись двумя новыми покровителями. Ими стали герцог и герцогиня Альба. Ослепительно красивая и энергичная герцогиня не жалела времени и сил на открытую вражду со своими высокородными соперницами — герцогиней Осуна и королевой Марией Луизой. Гойя стал частым гостем в доме Альба, а после смерти герцога в 1796 г. отправился с молодой вдовой в её андалузское поместье, и светские сплетники не замедлили объявить их любовниками. Во всяком случае, именно герцогиня Каэтана вдохновила мастера на создание двух его самых знаменитых и неоднозначных шедевров — «Махи одетой» и «Махи обнаженной». Гойя завершил их несколько лет спустя и тотчас предстал перед судом инквизиции, т. к обнажённая натура в испанском искусстве была запрещена. Лишь чудом ему удалось избежать тюрьмы и сохранить в тайне имя натурщицы.

  Между тем увидела свет первая серия офортов мастера — «Капричос» («Капризы»), — подвергшая жестокому осмеянию человеческие слабости и предрассудки. Каждый лист серии полон мерзких тварей, ведьм и прочей нежити, порождённой богатой фантазией Гойи и той патриархальной культурой, к которой он когда-то принадлежал. Центральный лист — «Сон разума порождает чудовищ» -показывает тот страшный выморочный мир, который, как опасался Гойя, может поглотить человека, не внемлющего голосу разума, и превратить его в тупого кровожадного зверя.

  В 1808 году в Испанию вторгается армия Наполеона. Началась долгая и кровопролитная партизанская война (герилья). В 1814 году, после изгнания французов Гойя напишет знаменитый расстрел повстанцев и "Восстание на Пуэрто-дель-Соль", участники которого погибают в знаменитой композиции. Обе картины были участниками торжественного шествия в честь освобождения Пиренеев от захватчиков, но война, начавшаяся как освободительная, очень быстро переросла в страшную гражданскую войну, войну всех против всех. Картины этих лет - мир мрака, ужаса, страха. Свет не рассеивает кошмары. Кошмары стали реальностью. Знаменитые фрески "Дома глухого" - апофеоз "черной живописи" Гойи. Страшные видения бесов, демонов, богов и титанов. Луч надежды редкий гость в этом царстве мрака.

  С легкой (точнее идеологической) руки отечественных критиков "Расстрел повстанцев в ночь на 3 мая 1808 года" стал для нас главной картиной испанского живописца. Но это лишь одна из многочисленных граней его наследия. Весьма обширного и более чем разнообразного.

  В последние годы жизни художник, бежавший от ужасов испанской действительности во Францию, смог создать произведения более жизнерадостные, но известность его связана не с ними. Он вошел в историю искусства как мастер воплощения темных снов и фантазий.

Последние годы Гойя провел во Франции в Бордо, где и умер 16 апреля 1828 года, в возрасте 82 лет. Его прах был перевезен на родину и захоронен в мадридской церкви Сан-Антонио де ла Флорида. Той самой церкви, стены и потолок которой когда-то расписал художник.

Творчество Франсиско Гойи многообразно и охватывает самые разные жанры. Однако ничто так не поражает воображение зрителя, как мрачные, тревожные, навечно западающие в память «Черные картины», написанные художником на закате жизни.                                                                                    Никола Пуссен               

  Между 1820 и 1823 годами Гойя украсил две больших комнаты своего дома серией картин, которые впоследствии получили название «черных» за свой мрачный колорит и сюжеты, напоминающие ночные кошмары. Эти произведения не имеют аналогов в тогдашней живописи. Некоторые из них написаны на религиозные, другие на мифологические сюжеты - как, например, «Сатурн, пожирающий собственных детей». Однако в массе своей это трагические порождения фантазии художника.   К ним относится и «Пес», изображающий засыпанную песком собаку. Для этих сцен характерна жестокая и смелая манера письма; все в них напоминает о смерти и тщете человеческой жизни. «Черные картины» украшали стены «Дома Глухого» до 1870-х годов, после чего их купил барон Эмиль Эрлангер, немецкий банкир и коллекционер живописи. Картины перенесли со стен на холст и выставили в 1878 году в Париже.

  В 1881 году они были подарены мадридскому музею Прадо.

www.museum.ru/n26538

Я — Гойя!


Глазницы воронок мне выклевал ворог,


                                    слетая на поле нагое.


Я — горе.
 

Я — голос


Войны, городов головни


                                              на снегу сорок первого года.


Я — голод.
 

Я — горло


Повешенной бабы, чье тело, как колокол,


                                            било над площадью головой...


Я — Гойя!
 

О грозди


Возмездия! Взвил залпом на Запад —


                                                      я пепел незваного гостя!


И в мемориальное небо вбил крепкие


                                                               звезды —


как гвозди.
 

Я — Гойя.

Андрей Вознесенский