Из автобиографической повести

ВСЁ ПОТЕРЯТЬ И ВНОВЬ НАЧАТЬ С МЕЧТЫ...

ЧАСТЬ 1 - ГЛАВА 2 (Фрагмент)

  ВАДИМ ТУМАНОВ

Как оказалось, в тот день в столовой Перспективного* действительно должен был состояться концерт агитбригады Заплага с участием Вадима Козина. Среди музыкантов – кларнетист Димка Янков. Он отбывал наказание неподалеку, в поселке Ягодном – это Северное управление (...)

Лагерная столовая вмещала не больше тысячи человек. Из заключенных на концерт попадали далеко не все. Особым вниманием пользовались артистки, тоже из заключенных, их подробно разглядывали, задние ряды даже привставали, чтобы потом в бараке обсуждать детали, возникшие по большей части в воображении мужчин, давно не видевших существ другого пола. (...)

Сижу в переполненной столовой, ожидая появления на сцене Димки Янкова. Я никогда не видел в его руках кларнета и не слышал, как он играет.

Не меньше, чем Димку, мне хочется увидеть Вадима Козина, патриарха советской эстрады и одного из самых известных колымских лагерников. Его песни и романсы знала вся страна. Я представления не имел, что с ним случилось, почему по радио вдруг перестали называть его имя, хотя голос продолжал звучать. И не верил тому, что приходилось слышать.

Открывает концерт Вадим Козин. Небольшого роста, в черном костюме, он слегка поклонился залу и цепким взглядом прошелся по рядам. Первые три-четыре ряда, по обыкновению, занимали лагерные начальники, их семьи, а за ними заключенные. Вдоль стен стояли надзиратели, переводя взгляд со сцены на всех нас и с нас на сцену. Уже смолкли приветственные хлопки, а Козин продолжал на виду у всех стоять молча. Представляю, как он, вернувшись в свой лагерь с концерта, выпьет кружку чая и съест пайку хлеба, счастливый, если попадется горбушка.

И тут происходит невероятное. Козин делает шаг вперед, почти к краю сцены, и говорит четко, с паузами между словами:
– Я приехал петь для заключенных. Поэтому прошу лагерное начальство оставить нас одних.
Зал цепенеет, не зная, как к этому отнестись. После короткого замешательства по знаку начальника лагеря офицеры и их семьи, а вслед за ними надзиратели покидают столовую.
– Спасибо, – говорит им вдогонку Козин.

Заключенные пересаживаются, занимают освободившиеся места. Козин поет русские и цыганские песни, старинные романсы. Слушают молча, поглядывая по сторонам, словно не веря, что их оставили с певцом наедине. Многие мелодии знакомы, я думаю, не мне одному. «Мой костер в тумане светит…»

Неужели еще существует где-то этот мир – мост через реку, вечерний туман, потрескивающий на ветру костер? И люди гуляют без конвоя, с кем хотят, и встречаются, расстаются, страдают, любят? Козин поет артистично, слегка помогая себе жестами, и невозможно представить этого свободного духом человека – заключенным. Со сцены улыбается добрый человек, который умеет радовать других и делает это с удовольствием.

На меня накатывает приступ тоски и ненависти – к окружающей меня жизни, к властям, к нашей проклятой системе, для которой мы жалкие униженные твари. Мысль о неизбежном медленном умирании в лагере приводит в отчаяние.

Но вот уже играет оркестр, и я не отрываю глаз от Димки Янкова. Он прекрасен, особенно в минуты, когда солирует на черном кларнете, задрав стриженую голову и, мне кажется, ищет глазами меня, будто спрашивая, слышу ли я его, понимаю ли, что он хочет сказать своей надрывной мелодией. «Я слышу тебя, Димка!» – молча кричу я ему. Это была моя последняя встреча с бывшим командиром подлодки. Что с ним стало потом, мне до сих пор узнать не удалось.

О концерте Вадима Козина на Перспективном я вспоминал в августе 1999 года, когда по приглашению немецкого телевидения, снимавшего фильм о сталинских лагерях, прилетел в Магадан и уговорил колымских друзей подвезти меня к Школьному переулку, где в доме № 1 доживал свои дни Вадим Козин. Освободившись, он остался жить на Колыме, изредка выходил на сцену, но чаще магаданцы видели его на заснеженных улицах, когда в подшитых валенках, неся в авоське бутылку кефира, он брел домой. Вадим Алексеевич жил на маленькую пенсию, никак не напоминая о себе, не желая кого-либо затруднять просьбами. И многие его поклонники, ничего не слышавшие о нем, очень бы удивились, узнав, что он еще долго был жив и умер в девяносто два года, до последних дней продолжая петь для друзей, изредка навещавших его.

До ареста Козина часто приглашали участвовать в правительственных концертах в Кремле в присутствии высшего советского руководства. Говорят, в феврале 1945 года он пел в Ялте для Сталина, Рузвельта, Черчилля – участников конференции глав правительств трех союзных держав**. Мои друзья, бывавшие у Козина в Магадане незадолго до его смерти, удивлялись тому, что Вадим Алексеевич был убежден: в случившемся с ним, с миллионами других, несправедливо винить Сталина. Он вообще избегал разговоров о лагерях, старался о них забыть.

* * *
ПРИМЕЧАНИЕ (от Георгия Сухно /Польша/)

* Перспективный - лагерный прииск на Колыме, один из многочисленных островков архипелага ГУЛаг в сталинскую эпоху. Лагерь, рассчитанный на несколько тысяч заключённых, был построен в тридцатых годах прошлого века в золотоносной долине реки Бере-лех недалеко от райцентра Ягодное. "Где-то с месяц на «Перспективном» находился Эдди Рознер" -сообщает автор.

** Те, которые так говорят, ошибаются. Не было концерта Вадима Козина для глав правительств во время Ялтинской Конференции, которая проходила 4 -11 февраля 1945 года в Ливадийском дворце в Крыму. Это одна из легенд о Козине, изредка встречающаяся в рассказах о опальном певце. Вадим Козин был арестован в мае 1944 года. В то время, когда проходила эта конференция, Вадим Козин находился в камере на Лубянке, а 10 февраля 1945 года Особым Совещанием артист был приговорён к восьми годам лишения свободы.

Сам Козин неоднократно рассказывал своим посетителям и журналистам в Магадане о своём концерте для Сталина, Черчилля и Рузвельта во время Тегеранской Конференции в ноябре 1943 года. Об этом концерте есть сведения в статье Валентины Тарской о Вадиме Козине "Веселья час ... и боль разлуки", размещённой в "Мемориале". Встречаются подобные свидетельства в ряде других статей и книг о судьбе артиста, например в книге Бориса Савченко "Вадим Козин".
(Некоторые исследователи утверждают, что рассказы Козина о концерте в Иране являются плодом склонности Козина к мистификации и не соответствуют действительности).

ИСТОЧНИК: