Ее по праву называют старейшим блоггером, потому что блоггером она стала в 84 года. Ее дневник в Живом Журнале читает более четырех тысяч человек. Ей пишут: «Огромное спасибо Вам за рассказы - они как родник чистой воды». В беседе с Энгелиной Тареевой мы также приобщились к этому источнику.
- Энгелина Борисовна, спасибо Вам за то, что нашли время для разговора. Почему Вы решили открыть свой блог в Интернете? Как это происходило, в каком году? Может быть, Вам не хватало общения?

Е.Т.: Прошел ровно год с тех пор, как я поместила первый материал в своем блоге. Сначала это были какие-то рассказики, уличные сценки. Я вначале не понимала, какие возможности он дает.

Теперь я пишу мемуары под эпиграфом: «Порвалась дней связующая нить. Как мне концы ее соединить», - Это слова Гамлета в переводе Пастернака.

Есть еще один эпиграф Геннадия Шпаликова, известного поэта и киносценариста, но на другую тему:

Я к вам травою прорасту.
Попробую к вам дотянуться,
как почка тянется к листу,
вся в ожидании проснуться.

Желанье вечное гнетет,
хотя б травою возвратиться.
Она сквозь землю прорастет
и к жизни присоединится.

Почему я никогда не отказываюсь от интервью? Потому что считаю, что из моего поколения или моего круга, ведь наше поколение неоднородно, я осталась буквально последняя.

Из всего университетского потока, например, из своих друзей, я действительно осталась одна. И кроме меня уже некому рассказать о той эпохе так, чтобы люди почувствовали ее.

Существует непрерывная связь поколений через национальные культурные традиции. Теперь она порвалась, как «порвалась дней связующая нить».

- Как Вы это ощущаете? Когда это произошло?

Е.Т.: (смеется) Она еще не порвалась. Я ее держу. Думаю, не только я. Понимаете? Но она рвется на глазах. Сравните то поколение и это поколение, ту литературу и эту литературу, ту музыку и эту музыку.

Я себя чувствую связистом, который в руках держит два конца разорванного провода. Под огнем их уже связать нельзя. И пока он их держит - время еще целое.

- Не кажется ли Вам, что это естественное явление - времена меняются, с ними меняются и человеческие ценности.

Э.Т.: Несомненно, информация должна из одной эпохи переходить в другую, это и называется связь времен. Но когда связующие руки упадут, то порвется связь времен. Нет ничего опаснее этого. Это все равно как голый человек остается на голой земле, и начинает все сначала. Такое ощущение, что человечество как бы вылетает, как пробка из бутылки, и болтается, не находя опоры. Опору можно найти в прошлом, но для этого нужно хорошо изучить и понять это прошлое.

Недавно я переходила со станции метро Октябрьской кольцевой на радиальную. Впереди меня шла женщина и тащила за руку мальчика лет семи. Мальчик спрашивает: «Мам, почему эта станция называется Октябрьская?». Ему было все равно – июньская она, февральская, или октябрьская. И мама, не оборачиваясь, отвечает: «В честь Великого Октября».

Мальчик был так потрясен, что затормозил ногами, и маме пришлось остановиться. А он спрашивает: «Великого? А кто это?». Т.е, он ничего не знает. И никого это не тревожит. У нас была революция, мы недовольны тем, что она была. Делаем вид, что ее у нас не было. Но ведь это опасно. Это чревато повторением.

- О чем Вы хотите рассказать людям?

Е.Т.: Я хочу оставить им образ своей эпохи. Я все-таки надеюсь, что они поймут. Понимаете? Но никто не прислушивается, все живут иначе. Главным в жизни стали деньги. Анна Ахматова когда-то сказала - «сознание неправды денег неистребимо в русской душе». Вот, пожалуйста, оно истребилось – нет сознания неправды денег.

- То есть, то, о чем Вы пишете – это крик души?

Е.Т.: Да, конечно, крик души, который многие услышат, но не все поймут. Я еще жива, я здесь, но понять меня могут немногие. Работать в Интернете, поддерживать блог мне помогают мальчики, которые окружают меня, я ими очень дорожу, и я их так люблю. Им это интересно и важно, и я надеюсь, что они коснулись тени моего времени, которая войдет в них.

- Величайший поэт своего времени Андрей Вознесенский в последнем интервью сказал такие слова: «Век закончился. Выплеснулось много энергий. Надо уметь их улавливать». Это созвучно с тем, что Вы делаете?

Е.Т.: Пожалуй. С какой целью я открыла свой блог? Во-первых, чтобы повысить демократизацию национального сознания. Этим никто у нас не занимается. В России не будет демократии, пока ее не захочет народ. А народ ее не хочет.

Во-вторых, под демократизацией сознания я имею в виду повышение уровня гуманности общества. Общество стало очень жестоким и становится более жестоким с каждым годом, если вы это замечаете. И, наконец, повышение гуманности подразумевает повышение общего культурного уровня. Потому, что культурный человек – он полезнее обществу и больше может для него сделать.

Благодаря ЖЖ я могу сказать, о чем хочу сказать. И, слава Богу, тьфу-тьфу, пока нет цензуры, могу говорить с неограниченным количеством людей.

- Говоря о цензуре , Вы имеет в виду 57 страниц Ваших рассказов о Сталине?

Е.Т.: И об этом тоже. Хотя о Сталине я вообще писать не хотела. Это такая истрепанная, изношенная тема. Столько лет о нем вообще никто ничего не говорил. Я не собиралась эту банальщину писать. Но мои «фрэнды» мне пишут: «Напишите о Сталине. Потому что хочется узнать что-нибудь из первых рук».

- Интересно, Вы были с ним знакомы?

Е.Т.: Что касается первых рук, то я с ним не была знакома и на руках он меня не держал. Если бы он держал меня на руках, то вы непременно увидели бы это на фотографии, потому что Сталин брал ребенка на руки исключительно перед камерой. Это была любимая мизансцена сталинского театра – Сталин с ребенком на руках. Такой образ вождя, «очень любящего детей», однако это не помешало ему издать указ, позволяющий казнить малолетних обвиняемых с 12 лет.

Мой отец был лично знаком со Сталиным, это его и погубило. На пленуме ЦК, когда со стороны Сталина произошел первый наезд на Бухарина, все сидели молча. За Бухарина заступился только один человек – мой отец.

Это был 1932 год, и я думаю, что в этот момент папина судьба была решена. Сталин ничего не забывал и умел ждать. Подошло времечко, и он его уничтожил.

- Энгелина Борисовна, в Вашем блоге оставлено много комментариев. Вы чувствуете тех, кто Вас читает?

Е.Т.: Да, я читаю все, что они пишут. У меня есть и противники, очень даже ненавидящие меня. Но их немного. В основном пишут слова благодарности и объяснения в любви. Есть и серьезные статьи, прямо целые выступления.

Мне не жалко места, пожалуйста, пусть пишут. Порой разгораются дискуссии и словесные драки. Я говорю Юре, своему лучшему другу – директору проекта: «Может мне тоже что-нибудь написать?». Он отвечает: «Не надо, там без вас хватает!»


Мои посты служат мне так же, как и зонды, которые запускают в атмосферу, чтобы узнать состояние в разных ее слоях. Таким образом, благодаря своему блогу, я могу узнать о людях, среди которых живу.

- Чувствуется, что Ваш дневник может быть бесконечным, ведь в Вашей жизни было много событий.

Е.Т.: Мне исполнилось 85 лет, жизнь моя была очень непростой. Ни одна репрессивная кампания не прошла мимо нашей семьи. И дело врачей, и многое другое, и при этом я дожила до 85 лет. Даже не верится.

Работая в блоге, я занималась тем, что подводила итоги и занималась разборками с самой собой. Кстати, интереснейшее занятие. Хочется же знать, кем ты был. Я уже стояла на пороге, открывая дверь в мир иной. И в это время, появляются ребята, которые, не спрашивая разрешения, открыли для меня ЖЖ и сделали сайт.

Вначале я не придавала этому значения. Я не понимала, что это дает, что это не развлечение. Когда я стала писать, у меня началась вторая жизнь. Знаете, это как будто я съела пайку своей жизни и вдруг мне сбросили довесок. Этот довесок, конечно, не может быть велик, но все же, он добавил мне дополнительные возможности.

- Вы говорили, что Вы не можете отказать в интервью. О чем Вас чаще всего спрашивают?

Э.Т.: Знаете, ко мне тут приезжала съемочная группа из итальянского телевидения. Приехал кинорежиссер Луиджи, главный оператор и оператор. Они посадили меня на этот стул и сказали – рассказывайте. Я спрашиваю: «О чем?». Они говорят: «О вашей жизни и о вашем времени». Я говорю: «А с какого момента начинать, потому что я прожила четыре исторические эпохи». Луиджи подумал и говорит: «Давайте начнем с первой». Я говорю: «Что, все четыре?». Он ответил: «ДА!»

Мы с ним говорили, не переставая, много часов. Тут же рядом сидела переводчица. Та самая переводчица, которая переводила на встрече Путина и Берлускони, буквально жила рядом с ними. Что меня всегда удивляло, то, что она демократка, участвует в деятельности партии «Яблоко» и ее допускают на такие важные встречи. Потом поняла - она работает не от нас, а от итальянской стороны.

- О чем был Ваш первый рассказ?

Е.Т.: О том, что у меня в детстве была няня. Совершенно необыкновенная женщина. Она была из крепостных. Она рассказывала такие сказки, что, я думаю, на соревнованиях сказителей победила бы Арину Родионовну.


Мы с ней были единая плоть и кровь. Я думаю, что она тайно от моих родителей коммунистов, меня окрестила. Потому что она меня называла Анной. Ее тоже звали Анна. Наверное, она считала, что если у нас будет одна святая покровительница, то мы наверняка встретимся там, в царствии небесном.

Но когда мне исполнилось 6 лет, няни не стало. Пока была жива няня, мне никто не был нужен. Я родилась в Екатеринославле, который позже был переименован в Днепропетровск. У меня с няней была своя комнатка, и своя жизнь. В большой комнате жили взрослые. Она всегда была набита комсомольцами, мои родители были организаторами комсомола на Украине. Я писала о том, что мои дедушка и бабушка были «искровцами». Но я была с няней. Когда не стало няни, я перекочевала к родителям.

Родители из Екатеринославля уехали на учебу в Москву. Отец поступил в Институт красной профессуры, а мама в Военно-химическую академию. Потом папа закончил учебу, защитился и преподавал в Высшей партийной школе, которая находилась в Звенигороде.

- Ваше детство на этом закончилось?

Э.Т.: Да, папа к тому времени закончил ИКП, защитился и преподавал в Высшей партийной школе. В это время начался голодомор. Очень многих партийных работников и преподавателей Высшей партийной школы послали на Украину, на борьбу с голодомором. Мы с братом и отец поехали туда, а мама, закончив Военную химическую академию, поехала в город Дзержинск, по направлению.

Когда мы приехали в Украину, острый период голода уже закончился, наступила следующая осень. Помню, к нам приехала мама, мы сидели вокруг стола, на котором лежал большой каравай хлеба. Пахло на весь дом.

И мы собирались съесть этот хлеб с луком. В это время кто-то вошел, может почтальон, а может кто другой, и бросил газету на стол рядом с караваем. Она упала первой полосой наверх так, что мы сразу увидели огромный заголовок «Убит Киров».

- Это известие потрясло Ваших родителей?

Е.Т.: Я хорошо помню, как мои родители, увидев эту газету, сидели и смотрели молча друг другу в глаза. Долго - долго. И в этом взгляде была не только скорбь по товарищу, а как бы предчувствие будущих трагедий.

- После смерти Кирова начались аресты, и большой страх вселился в сердца людей. Вы были слишком малы, чтобы почувствовать это?

Е.Т.: Когда столицу Украины перевели из Харькова в Киев, мы тоже переехали в Киев. Нам дали квартиру, в которой прожили два с половиной года. Это был такой особенный дом, цэковский.

Людей вселяли, не успевали они устроиться, как уже оказывались в тюрьмах и лагерях или были расстреляны. Тогда арестовали большое количество людей, некоторые сразу покончили с собой.

Покончили с собой они не потому, что боялись будущего, хотя, конечно, хорошего ничего не предстояло, а потому, что они хотели спасти свои семьи. Человек застрелился, значит, нет его, нет человека, нет и суда.

Если бы его посадили, то его семья называется ЧСВР – член семьи врага народа. Их тоже отправляли в ссылки, детей забирали в детские дома, причем им меняли фамилии, разлучали братьев и сестер. Потом найти их было очень трудно.

- Ваш отец тоже не избежал ареста?

Е.Т.: Отца взяли в 1937 году. Моя мама была очень умным, и очень хорошим человеком. Когда стали всех сажать, то многие стали бегать по КГБшным инстанциям и доказывать, что их муж, брат ни в чем не виноваты. Мама этого не сделала, потому что она сразу поняла, что происходит что-то настолько серьезное, что вина или невинность одного человека тут роли не играет.

- Что стало с Вашим отцом?

Е.Т.: Как его судили, мы не знаем. Приговор был такой: «10 лет без права переписки». Мы тогда не знали, что это означает расстрел. Мы с мамой думали, что может быть через 10 лет он, такой здоровый и красивый, вернется домой. А о том, что его расстреляли, я узнала недавно. Когда его реабилитировали, я получила справку о реабилитации, в котором было написано, что он умер в 1939 году, отбывая наказание.

Я всю ночь ходила тогда по улицам и думала, что они с ним делали, чтобы извести за два года такого человека. Там было очень страшно, мама один раз была у него, и по нему было видно, что его пытали.

- Вы будете продолжать писать Ваши воспоминания?

Е.Т.: Если мой «довесок» мне позволит, мне хотелось бы довести их до конца хрущевской оттепели.