В День смеха 1 апреля 1967 года кинозрители получили великолепный подарок — именно в этот день состоялась всесоюзная премьера легендарной комедии Гайдая «Кавказская пленница».
авказская пленница



С Леонидом Гайдаем Якова Костюковского познакомил многократный лауреат Сталинских премий, автор «Трактористов» и «Кубанских казаков» Иван Пырьев, который тогда руководил 2-м объединением «Мосфильма». Второй соавтор — Морис Слободской был дружен с Гайдаем еще с 50-х, вместе они сняли сатирическую комедию «Жених с того света».

«Мы втроем сразу почувствовали себя командой единомышленников. Собирались обычно у меня дома за старенькой портативной машинкой «Эрика», на которой я до сих пор работаю», — рассказывает Яков Аронович.

«Кавказская пленница» — вторая картина неугомонной группы комедиографов. После оглушительного успеха «Операции «Ы», которую только в первый год проката посмотрел каждый третий гражданин Советского Союза, они решили продолжить приключения Шурика — незадачливого студента-очкарика, названного ими сначала Владиком.

Однако, по воспоминаниям Костюковского, чиновники сразу же приказали его переименовать, полагая, что Владик — это Владлен, то есть сокращенное Владимир Ленин. А, следовательно, у зрителей могли возникнуть нежелательные ассоциации с вождем мирового пролетариата.

«Идея фильма появилась очень просто, — вспоминает сценарист Яков Костюковский. — Я много лет работал журналистом в разных газетах, включая «Комсомольскую правду». Подходящий сюжет сложился из нескольких публикаций в провинциальной прессе, рассказывавших о подлинных случаях, когда на Кавказе в республиках с мусульманскими традициями партийные боссы устраивали себе гаремы. Правда, предметом купли-продажи становились в основном местные девушки, и вряд ли кто-либо посягнул бы на свободу приехавшей погостить к тетке русской «красавицы, комсомолки, спортсменки».

Это документальная основа. Все остальное — вымысел. Сценарий был написан мною и Морисом Слободским в соавторстве с Леонидом Гайдаем. Много смешных трюков придумали сами актеры прямо на съемочной площадке».

Над ситуацией с кражами надо были либо смеяться, либо грустить. Режиссер выбрал первое, и Шурику предстояло вновь появиться на экранах.

До сих пор многих поклонников картины очень удивляет тот факт, что такую едкую сатиру в те годы вообще разрешили снимать. «Очевидно,— считает Яков Аронович, — Гайдай, войдя в обойму успешных режиссеров, получил некоторую свободу действия. На кинематографе государство зарабатывало огромные деньги. Хотя партийному идеологу Суслову приписывают фразу: «Мы идеологией не торгуем». Дескать, советскую власть не интересует: есть сборы или нет, главное — чистота коммунистической идеологии. Но это лукавство. В те годы кинопрокат составлял существенную строку госбюджета наряду с торговлей водкой и нефтью».

Курировавший фильм Иван Пырьев был сложным человеком.

Горячо ратуя за развитие комедийного жанра, он в то же время грубо и не к месту вмешивался в съемочный процесс, часто действуя по принципу: лучше хуже, но — по-моему. Так, по воспоминаниям сценариста, ему очень не понравилась песенка «Если б я был султан», которую написал Александр Зацепин на слова сценаристов.

Обычно этот постоянный композитор Гайдая работал с поэтом Леонидом Дербеневым. Но здесь был особый случай, требовались сатирические куплеты — как раз специализация авторов. «Мы так радовались, когда песня была готова и Юрий Никулин ее блестяще спел. Но Пырьев вдруг заявляет: «Выбросить! Она тормозит действие», — рассказывает Костюковский. — Все наши попытки переубедить его были тщетными. Мы приуныли.

Тогда симпатизировавший мне человек из окружения Пырьева посоветовал: «Отложите это дело. Пусть он остынет и позабудет». Мы так и сделали. А через некоторое время опять показали Ивану Александровичу ту же песню, сократив ее всего на один куплет. Я был уверен, что он возмутится и с треском выгонит нас из кабинета.

Но Пырьев послушал и просиял: «Это как раз то, что надо! Ведь можете, если захотите». Вот так песня осталась в фильме. Мы тогда дали друг другу слово никому не рассказывать, как дурили знаменитого режиссера и, в общем-то, хорошего человека, но за давностью лет, когда я остался единственным участником тех событий, думаю, можно нарушить молчание».

Когда много лет спустя выходила книжка сценариев Костюковского и Слободского, авторы хотели туда дать полный текст песни «Если б я был султан». Но ни на «Мосфильме», ни у них он не сохранился. Писатели уже потеряли надежду, когда одна знакомая Костюковского сказала, что в детском саду, куда ходит ее внучка, эту песню поют полностью. И действительно — это был тот самый утерянный вариант. Так совершенно обалдевшие от счастья авторы вернули свое творение.

Первый из актеров, к кому обратился Гайдай — его друг Юрий Никулин. С выбором остальных актеров ситуация была сложнее.

На роль «красавицы, комсомолки, спортсменки» Нины пробовалось около 500 актрис. Да каких! Сестры Вертинские, Наталья Кустинская, Валентина Малявина, Наталья Селезнева и даже восточная красотка Земфира Цахилова, которая позднее прославилась блестящей ролью в картине «Два билета на дневной сеанс».

Но Наташа была лучше всех, и почти все мужчины съемочной группы сразу в нее влюбились. Правда, у нее тогда не хватало опыта, поэтому Надежда Румянцева озвучивала за нее текст, а Аида Ведищева — пела. Варлей все компенсировала великолепной внешностью и обаянием молодости. Режиссер даже подарил очень хороший коньяк Юнгвальду-Хилькевичу, когда тот нашел на роль главной героини молоденькую Наташу Варлей, и лично выбирал ей купальник для съемок, которому тогда дико завидовали многие девушки.

Через много лет певица Аида Ведищева, исполнявшая за Наталью Варлей песню про медведей, издала воспоминания, где написала, что, когда она пришла в студию записываться, она обнаружила сидящих на полу пьяных Гайдая и Никулина. И даже ей предложили присоединиться и выпить. Она отказалась, сказала: «Или пить, или петь».

После короткометражки «Пес Барбос и необычный кросс» и особенно «Операции «Ы» актеры Вицин, Моргунов и Никулин стали невероятно популярными. Однако Гайдай к Балбесу, Трусу и Бывалому охладел, считая этих персонажей «отработанным материалом». «Тут он был глубоко не прав, — не скрывает давних споров Костюковский. — И мне стоило усилий его разубедить. Нас рассудила «Кавказская пленница», где эти персонажи блестяще вписались в сюжет, дополнив замечательный дуэт Владимира Этуша и Фрунзика Мкртчяна».

Однако факт, что у режиссера испортились личные отношения с Моргуновым, правда. Как-то Евгения очень долго ждали на съемочной площадке, а тот мало того, что сильно опоздал, так еще явился подшофе в обнимку с двумя девицами. Когда Гайдай потребовал, чтобы посторонние покинули съемки, Моргунов полез в бутылку: дескать, я — звезда, а это — мои поклонницы!

Тогда Гайдай вычеркнул все еще не снятые сцены с участием актера из сценария и распорядился купить ему билет в Москву. На этом их сотрудничество закончилось.

Современники вспоминают выходки зазвездившегося Моргунова, которому ничего не стоило отказаться от съемок в разгар рабочего дня. Так что нередко вместо него в кадре появляется похожий по телосложению дублер.

А вот Александра Демьяненко Леонид Гайдай любил и продолжал снимать.

Режиссер на площадке поощрял импровизацию и творческую непокорность. Он подготовил для актеров ящик шампанского и за каждый придуманный трюк вручал бутылку. Таким «призом» были награждены и Никулин за эпизод с почесыванием ноги, и Вицин за сцену «прививки» Бывалого...

Много было и приколов во время съемок. Помните эпизод, когда Шурик в спальном мешке падает в горную речку, а потом Нина вместе с ним на берегу трясется от холода? Чтобы артисты не заболели, после крика «Стоп!» Гайдай распорядился налить Александру чистого спирта, а Наташе — горячего чаю.


Готовая картина вызвала много нареканий у чиновников. Госкино готовилось положить ее «на полку», а авторов занести в черные списки неблагонадежных авторов. Спас их случай. Как-то в пятницу вечером на студию позвонили из аппарата Брежнева и попросили прислать на дачу к генсеку «что-нибудь новенькое и веселое».

Ничего подходящего не нашлось, кроме «забракованной» комедии Гайдая, «Кавказская пленница» так понравилась Леониду Ильичу, что он за выходные пересмотрел ее несколько раз, показал жившим по соседству членам Политбюро ЦК и, пересыпая свою речь репликами из фильма, поздравил по телефону тогдашнего председателя Госкино СССР Алексея Романова «с очередной победой советского кинематографа».

Знал бы Брежнев, как после первого просмотра Романов кричал на членов группы, называя картину «ярой антисоветчиной». И предложил: Гайдаю запретить снимать вообще. На Костюковского и Слободского, поскольку писать им запретить не могли, направили «телегу» в Союз писателей, где требовали рассмотреть вопрос об ответственности драматургов за создание подобных сценариев. На коллегии Госкино подняли вопрос об ответственности «Мосфильма», который проявил политическую близорукость и принял фильм.

«Помню, что особенно Романов был возмущен именно мной, — вспоминает Яков Аронович. — В просмотровом зале Госкино собралось всего 5 человек: министр, его помощник и нас трое авторов. Смотрели в мрачной тишине, было слышно, как гогочут киномеханики. Романов потребовал и от них тишины, после просмотра сказал: «Эта антисоветчина выйдет только через мой труп». Я тихонько откомментировал Слободскому: «Тоже вариант», а начальник услышал. «Это политическое хулиганство, за это вы будете отвечать особо».

«Кавказскую пленницу» стали готовить к прокату. Однако фразу из финала: «Да здравствует советский суд, самый гуманный суд в мире!» — сочли издевательской и потребовали убрать.

Авторы пришли в отчаяние, потому что считали: это удачная концовка. Без нее финал ослабевал. Чтобы сохранить эту фразу, Костюковский робко предложил заменить слово «советский» на «наш». И чиновники с облегчением вздохнули: это же совсем другое дело! «Но скажите, что изменилось по существу? Ничего, — возмущается он через годы. — Вот на какую ерунду уходили последние ресурсы мозга. Вот так приходилось работать».

По всем законам комедийного жанра в картине не обошлось и без «ляпов».

Когда Трус, Балбес и Бывалый загоняют Нину в пещеру, а потом оттуда все выбегают, за ними гонится дикий медведь... в наморднике.

Тренируясь, Шурик снимает ботинки, лезет в спальный мешок и сваливается в реку. Но когда потом они с Ниной мокрые сидят и дрожат на берегу, Шурик обут в те самые снятые ботинки.

Когда Варлей вытаскивает Шурика из реки, на ней полосатая футболка. А когда после просушки они идут в лагерь, то героиня уже в белой футболке.

«На съемочной площадке у Гайдая работалось легко, он охотно поощрял импровизацию, — вспоминает исполнитель роли товарища Саахова, народный артист СССР Владимир Этуш. — Так я совершенно спонтанно придумал фразы для моего героя «шляпу сними», «садись пока», «горячий, совсем белый», «комсомолка, спортсменка»...

И с тех пор знакомые и незнакомые люди часто в шутку разговаривают со мной текстом моего товарища Саахова. На мою жизнь эта комедия повлияла очень сильно. Она принесла мне невероятную популярность.

Когда несколько лет назад в ГУМе проводился аукцион личных вещей знаменитых актеров, то шляпу товарища Саахова купили за три с половиной тысячи долларов. Я из этой суммы ничего не получил — акция была благотворительной, но мне, конечно, было приятно.

А в 60-е по горячим следам успеха фильма авторы собирались делать продолжение. Вместе со сценаристами Костюковским и Слободским придумали такую фабулу. После суда товарищ Саахов попадает на зону, где его обязывают руководить лагерной самодеятельностью — занятие, унизительное для кавказца. И поскольку он не может найти желающих на женские роли, ему самому приходится их играть.

А это уже совсем никуда не годится по всем «понятиям». После своих тюремных злоключений Саахов в финале выходит на свободу и приезжает на родину, рассчитывая возобновить чиновничью карьеру, но с удивлением обнаруживает, что его прежнюю должность занимает Нина...

Жаль, что этот замысел не дали осуществить. Он был обречен на успех. Не верится, что «Кавказской пленнице» уже 40. Как быстро летит время! Отрадно, что фильм не устарел, его любят и до сих пор смотрят миллионы зрителей».

Сейчас в Крыму в окрестностях Алушты, где снимали фильм, предприимчивые бизнесмены разработали туристический маршрут: «По следам съемок кинокомедии «Кавказская пленница». Туристам предлагается искупаться в реке, где тонул Шурик, посидеть в тени ореха, с ветки которого свалился герой Никулина, заглянуть в «медвежью» пещеру, сфотографироваться у камня, на котором героиня Варлей отплясывала твист под «Песенку о медведях». От желающих отбоя нет.

А Яков Слободской так комментирует долговечность «Кавказской пленницы»: «Мне кажется, что лучше стали зрители. Реагируют на более тонкие шутки, понимают подтекст. Хотя я благодарен и зрителям сорокалетней давности, тепло принявшим картину. Я думаю, что старые комедии популярны сейчас потому, что у нас голод на хорошие фильмы. То, что снимают сегодня, я даже не комментирую»


Жить хорошо! А хорошо жить - еще лучше!
Комсомолка, спортсменка и просто красавица!
Птичку жалко!!!
Помедленнее, пжалста, я записывваю...
Короче, Шклихасофский!
Шашлык... Пиши два. Выкинула в пропасть.
В маем доме папрашу нэ виражаться!
Чей туфля? Ой, мое!
Будь проклят тот день, когда я сел за баранку этого пылесоса!
Бамбарбия! Киргуду! Шутка!
- Где у нас прокурор?
- В 6-й палате, там где у нас Наполеон был!
- Сообразим на троих?
- Грешно смеяться над больными людьми...
Эй ты, псих, стой!
Будэшь жарыть шашлык из этy нэвеста - мэня позави!
Да здравствует наш суд, самый гуманный суд в мире!
- Все ясно, это белая горячка!
- Да-да, горячий и савсем белий!
Больной находится в состоянии кататонического возбуждения.
Вы же сказали в трех экземплярах
- ...а потом, на развалинах древней часовни...
- Простите, а часовню тоже я развалил?
- Садитесь!
- Спасибо, я пешком постою...
В морге тебя переоденут.
Как говорил наш замечательный сатирик Аркадий Райкин: женщина - друг человека.
А ты не путай свою личную шерсть с государственной! Плата по таксе. Такса 1 рубль.
А теперь мы тушим окурки обеими ногами!
Ничего не сделал, только вошел!
Торопиться не надо... Нужно вернуть обществу полноценного человека!