Еще вчера, при обсуждении темы я упомянул… Важно понять себя...
Все проблемы и нерешенные вопросы решаю как Александр Македонский (разрубив Гордиев узел). И вот нашел забавные факты и исследования:

Как известно, что когда Александру Македонскому предложили в качестве испытания развязать узел, который развязать было невозможно – он не стал долго мучаться и разрубил его одним мощным ударом. Мы, как соционики, задались вопросом, насколько такой подход к решению проблемы отражает типические особенности автора удара. Если, конечно, он бил сознательно и с пониманием, а не просто делал в это время утреннюю зарядку.

И вот что у нас получилось:

Дон Кихот сначала сказал бы: “Как интересно!”, после чего вывел бы из кривизны и запутанности узла новую теорию искривления пространства, опередившую его время на века. Современники ничего бы не поняли и решили, что он возводит хулу на олимпийских богов. О дальнейшей судьбе изобретателя мы умолчим, но памятник бы ему поставили. Впоследствии.

Дюма, повозившись и поковырявшись, тяжело вздохнул, поглядел бы на солнышко и песочные часы, и внес предложение: “Ребята, уже поздно (вариант – еще рано), давайте поужинаем (вариант – позавтракаем), а потом на свежую голову дружненько посмотрим, что с этим делать”.

Гюго рассказал бы к случаю несколько историй о своих знакомых, которым где-то когда-то случалось развязывать узлы, а также завязывать пуповины, шнурки и отношения, с неизменно удачным результатом. Показав себя крупным специалистом, Гюго назначил бы заместителя, а сам немедленно бы отправился на ближайший базар – посмотреть, чего дают.

Робеспьер потребовал бы стило и восковую доску и занялся бы анализом теоретических предпосылок и вычерчиванием разнообразных графиков. Дальнейшие действия Робеспьера зависели бы от того, предполагала ли бы итоговая теория возможность развязывания узла. Либо он упорно патронил бы узел, сверяясь с графиком, либо отказался бы наотрез.

Гамлет, воинственно потрясая узлом, призвал бы собравшихся посмотреть на проблему шире, с исторической и философской точки зрения, а также оценить все последствия этого, в общем-то, несложного действия (и подробно бы их перечислил). Оценив все последствия, собравшиеся бы решили: “Ну нафиг…” и тихо разошлись. А Гамлет, избавившись от докуки, долго бы обижался, что его не так поняли.

Есенин вначале убежал бы в ужасе. Будучи пойман, Есенин воспел бы узел в поэме, начинавшейся строкой: “Таинственных судеб переплетенье…”. Поэты в то время ценились больше, чем изобретатели, поэтому Есенину бы это сошло с рук. А может, даже кашей бы накормили.

Максим, безуспешно побившись некоторое время, побежал бы к начальству за указаниями. Не найдя начальства или не получив указаний, Максим написал бы рапорт, что данный узел развязыванию не подлежит в связи с отсутствием ясности по данному вопросу. N.B.: Учитывая времена и нравы, в роли начальства мог выступать Зевс или оракул.

Жуков бы действовал решительно и без промедления. Короче, разрубил бы – у Жукова и поважнее проблемы есть, чем возиться с веревками. А что положено именно развязывать, так у Жукова на каждое чужое правило свое встречное найдется, если сила есть в руках.

Джек немедленно развязал бы узел и завязал бы два новых похлеще первого. После чего организовал бы командные соревнования по их развязыванию, перетягиванию и перепрыгиванию, и параллельно этому торговлю узелками на счастье. А у нас были бы Гордиевы игры вместо Олимпийских.

Драйзер бился бы над узлом до конца дней своих, ничего не добился и завещал решение проблемы потомкам. Со временем возникла бы традиция ритуального развязывания узла при занятии важной должности, изначальный смысл которой был бы утрачен безвозвратно. От чего-то в этом роде возникло выражение “навязанные традиции”.

Бальзак, тщательно ощупав узел и опробовав разнообразные способы, пришел бы к неутешительному выводу, что умом этот узел не понять. Решив, что нити в нем мистически переходят одна в другую, Бальзак уселся бы медитировать. Не исключено, что медитация на узлах тоже бы стала неотъемлемой частью какого-либо эзотерического учения.

Наполеон бы искренне возмутился: “Какой идиот эту ерунду придумал?! Покажите мне его немедленно, я хочу знать, как ему это в голову пришло! Он что, издевается?!” И дальше разбирался бы не с узлом, а с несчастным автором. Если бы автор не отыскался, Наполеон мог рубануть и по узлу, но при этом, наговорив столько гадостей даже союзникам, что пришлось бы извиняться.

Гексли бы восхитился: “Ничего себе кто-то накрутил, старательный какой!”, после чего запрыгал бы вокруг узла, дергая его за все веревочки подряд. Раз на третий он случайно попал бы на нужную веревочку, и узел бы распался сам под изумленными взглядами присутствующих. Гексли бы задрал нос – “Вот я какой!” – и гордо удалился, наплевав на государственные обязанности.

Габен утащил бы узел с собой и тихо засел с ним дома. Изучал бы он узел не спеша и основательно, а через пару лет аккуратненько бы его развязал. Беда в том, что к тому времени все давно бы и думать забыли и о Габене, и об узле, поэтому предъявить результат было бы все равно некому. Чему Габен, в общем-то, был бы рад – зато не надо отдавать хорошую веревку, на которую он козу привязывает.

Штирлиц бы осведомился, к какому сроку должен быть развязан узел. И развязал бы его точно к этому сроку. История бы этот факт не сохранила за его полнейшей неинтересностью.

Достоевский, исполненный чувства долга, с рвением принялся бы за работу. Но из-за страха не справиться с ней и слишком тяжкого груза ответственности, упал бы в обморок. Придя в себя, сгорел бы со стыда, скрылся с глаз людских и положил бы себе за правило начинать каждый день с развязывания узла, чтобы ввести это дело в привычку.

Так что Македонский, товарищи дорогие, был все-таки Жуков. А мы с вами имеем новую методику определения психотипа, не уступающую своей валидностью Кейрси и Майерс-Бриггс. Дело за малым – научиться всем вязать узлы, чтобы всегда иметь с собой пару-тройку в запасе. Можно для начала ограничиться обычным булинем или академическим узлом. Если при этом над типируемым повесить Дамоклов меч, так ему и булинь Гордиевым узлом покажется.

Лариса Кочубеева, Милена Стоялова