Гениальный Чарли Чаплин вырос на улице и прекрасно знал, что такое бедность, объедки, помойка, воровство, тычки и затрещины. Гениальному Вуди Аллену с юных лет пришлось немало поработать «литературным негром» и испытать все сопутствующие этому условия жизни, прежде чем стать «богатым и знаменитым». Джим Керри чистил сортиры и жил со своими родителями и братьями-сестрами в фургончике во дворе у соседей… Что такое голод, страх перед будущим и нищета почувствовали на своей шкуре и Луи де Фюнес, и Джеки Чан, и Бастер Китон, и сам Мел Брукс. Все они знали, о чем говорили, когда играли простых, жизненных персонажей, одиноких и несчастных, «отверженных». Именно поэтому они так метко говорят о бедности. Именно поэтому они страшатся ее и не хотят больше к ней прикасаться…А ведь мы привыкли называть их «смешными»…
Больше всего об этом рассказал, конечно, Чарли Чаплин. Нищета, социальная несправедливость, поиски счастья для униженных и оскорбленных — были главной темой его фильмов на протяжении почти 50 лет. Но то Чаплин…
А Мел Брукс… Для тех зрителей, кто знал Мела Брукса главным образом по его великолепным пародийным комедиям и веселым фарсам, знакомство с фильмом «Жизнь — дерьмо!» принесло немало неожиданностей и даже разочарований. В этом фильме знаменитый пересмешник, автор шутовских «Сверкающих седел», «Всемирной истории» и «Молодого Франкенштейна», комедий безумно смешных и безумно легких, впервые решил соединить привычную для его прежних работ гэговую комедию с элементами гротеска и фарса с высокой человечностью и, что самое главное, социальной сатирой, столь редкой для фильмов эпохи «американского благоденствия». К началу 90-х Голливуд активно разнес по всему миру уже переставшую быть новостью формулу «американской мечты», рассказал о стране всеобщего благоденствия, о том, как высоко держит статуя свободы свой свободный факел, но никто не хотел показывать, для кого светит столь ярко негасимый факел, а кто валяется внизу, растоптанный громоздкими ступнями Свободы-мамы. Америка привыкла поливать вокруг себя медом. Но кто же осмелился бы сказать о том, что запах меда столь обилен лишь для того, чтобы скрыть запах давно не менянных подштанников?
Кто угодно, только не Мел Брукс! Уж, казалось бы, ему-то плакать было не о чем! Король комедии, один из самых успешных, любимых и богатых кинематографистов Америки с безупречной репутацией «хитмейкера». И чего ему не хватало?
А вот, видимо, чего-то не хватало. Вспомнил, может быть, про русские свои корни, про то, что когда-то пытался воссоздать мир русской послереволюционной нищеты в фильме «12 стульев», может, вспомнил собственное нищие детство в еврейском квартале Бруклина, может, вспомнил о том, что он был сторонником Джесси Джексона на выборах и что сам неоднократно выступал с призывами бороться против безработицы и немало вынес продюсерских тычков, пока не основал собственную кинокомпанию? Я не знаю. Но что-то явно повернулось в мозгу у великого комика, раз ответом на это стал фильм «Жизнь — дерьмо!».
Ну, кто бы еще посмел сказать об Америке 90-х, что жизнь там — дерьмо? Да ведь еще и месяца не прошло после победы в холодной войне и доказательству всему миру того, что капитализм — форева, а социализм — пффф… Да кто он вообще такой, этот Брукс? Человек, которого посетители кинотеатров, люди, как минимум, не бедные, сделали миллионером! Да что он себе позволяет!? Вероятно, такие мысли проносились в мозгу у некоторых зрителей, которые не замечали за шутовскими красками фильмов «Продюсеры», «Быть или не быть» довольно серьезный, остро критичный и язвительно-сатирический подтекст. Не с хорошей жизни герои «Продюсеров» пустились на авантюру, не от великого счастья стали бороться с фрицами герои «Быть или не быть». И вот теперь жизнь по Бруксу окончательно становится дерьмом… И зритель на фильм не пошел. Бруксу отказали, Брукс оказался в одном лагере с Вуди Алленом, с которым всю жизнь вел активную кинополемику, снимая грубоватое, но «народное» и кассовое кино….
Этот фильм вызвал споры и возражения. Выбор такой формы, как социальная сатира, требует органического сочетания различных жанровых элементов, иначе фильм смотреть вообще не будут. Эти споры Брукс постарался снизить до минимума, заретушировав основную тему своего фильма под традиционную для себя «комедию пощечин» (кстати, сцена с пощечинами в фильме действительно есть). Герои Брукса попадают в максимально смешные положения и выносят тяготы в комическом ключе. Фарсовое начало постоянно стремится взять верх над сатирой. Герою Брукса, меняющемуся под воздействием нищеты, голода и холода в лучшую сторону, и уничтожающего в себе остатки гордости и «социальной спеси», противостоит целая кучка типично бруксовских героев — это комические идиоты, полусумасшедшие, придурковатые доктора, бомжи, которые ведут соответствующие диалоги. Сам Брукс абсолютно серьезен, но мир вокруг него смешон.
И я не могу сказать, что фильм от этого действительно выигрывает. Скорее наоборот. Если игра Брукса не вызывает нареканий, то в паре с ним шутовство кривляющейся а-ля Клара Новикова Лесли Энн Уоррен, выглядит иногда фальшиво. Не обошлось и без элементов мюзикла, и без вульгаризмов, но это как раз выглядит к месту, потому что «вонючей жизни — вонючие шутки».
Мел Брукс был рожден классиком. Он всегда был старомоден и любил классическое кино, хотя нередко над ним же потешался. Но здесь старомодность Брукса сыграла с ним скверную шутку, пытаясь быть актуальным и одновременно смешным, Брукс остался только смешным. Тема всем понятна, тема актуальна — да, нищета в Америке есть, да, свобода — только для богатых, да, демократия — это просто щит для темных делишек магнатов. Но снято все это в таком классическом стиле, будто действие происходит в 30-е гг. 20-го века, и только-только прогремели незабвенные «Новые времена» Чаплина, или еще хуже — бродяги выглядят так, как выглядели нищие времен Оливера Твиста! Беда только одна — то, что было во времена Чаплина или Твиста «нашим всем», стало теперь чужим.
Но это частности. В главном Брукс не ошибся. Этот фильм нужно посмотреть. Он доказал всем, что умеет думать, что он — серьезный человек и вовсе не считает жизнь смешной штукой, а его потешность — результат горьких разочарований и труда. Еще Чаплин писал, что «если художник искренне верит в существование какого-то мира, он покажет его убедительно, что бы он в нем не смешивал». Мне почему-то кажется, что Брукс искренно верил в то, что показывал, поэтому и фильм у него получился великолепным, хоть и не без погрешностей… Этот фильм — самая жестокая сказка Брукса, и самая смешная сатира тех лет
браслеты Название этого вида ювелирных украшений — браслет — произошло от французского слова bracelet («запястье»).
