ОПОЛЧЕНЦЫ И КОЛЛАБОРАЦИОНИСТЫ

ВОЙНА И МИФЫ - ОПОЛЧЕНЦЫ И КОЛЛАБОРАЦИОНИСТЫ

"Война и мифы", - многосерийный документальный телевизионный фильм, разоблачающий современные мифы о Великой Отечественной войне.

"Ополченцы и коллаборационисты". Третий фильм подробно рассказывает о гражданских людях, которые добровольно отказались от брони и пошли на фронт ополченцами, опровергая современный миф о том, что народное ополчение из граждан Советского Союза формировалось под угрозой репрессий силой. Также в серии рассказывается о коллаборационистах – гражданах Советского Союза, помогавших фашистской Германии на оккупированных территориях.

ВОЙНА И МИФЫ

Режиссер: Элла Тухарели

Сценарист: Ольга Любимова

По книге В.Р. Мединского "Война. Мифы СССР 1939-1945"

Оставшиеся в живых ополченцы со стыдом и болью вспоминают об одной винтовке на троих. Оборванные и голодные, шарахающиеся от собственной тени, готовые сдаться в любой момент советские ополченцы были вышвырнуты красными генералами на поля сражений. Ненависть к Сталину и советской России достигла своего апогея, советские солдаты тысячами переходят на сторону фашистской Германии и воюют за новую Россию. Миллион русских воевали за Гитлера – вот главный миф об ополченцах и коллаборационистах.

А теперь – правда. Это практически устойчивое выражение: "Комиссары гнали наших безоружных ополченцев на немецкие танки с одной винтовкой на троих". Об этом слышали все, но никто не знает, откуда взялось это выражение. Это может показаться невероятным, но - из "Краткого курса истории Всесоюзной коммунистической партии большевиков". Как отмечает доктор исторических наук Владимир Мединский, именно так описывалось состояние с вооружением в царской армии во время Первой мировой войны, и этот штамп перекочевал впоследствии в труды наших пропагандистов.

 

 

Немцы наступали, и прежнее управление либо эвакуировалось, либо уходило в леса, либо расстреливалось гитлеровцами на местах. На смену им приходили сумевшие договориться с немцами старосты и полицаи, главной функцией которых было не управлять, а подавлять. Где-то они назывались красиво – "народная стража", где-то иронично – "организация самозащиты", а где-то привычно – "народная милиция". От названия суть не менялась. Полицаи были жестко вписаны в структуру геноцида. Староста получал от немцев пистолет или охотничье ружье и садился на зарплату в 450 рублей в месяц. За неисполнение указаний старосты от оккупационных властей полагалось повешение или расстрел. С предателями еще во время войны жестко расправлялись партизаны. В августе 1942 года на совещании у Геринга было доложено, что на оккупированных территориях убито уже полторы тысячи старост.

Важнейший вопрос выбора стоял перед каждым: "где моя Родина?", "должен ли я защищать ее от немцев или спасать от коммунистов?". Обреки – на Кавказе, казаки – на Дону, белые эмигранты, красные генералы… Кто-то один озвучил безумную цифру – "миллион русских воевали за Гитлера". Вот этот "миллион" так и остался в памяти. При этом все будто забыли, что параллельно формировалось народное ополчение в Москве, Ленинграде, Киеве. Формировалось добровольно, массово и стихийно. Многие и сейчас вспоминают, как в крупных городах записываться на фронт выстраивались километровые очереди. В Ленинграде призывные пункты не справлялись в течение дня, работали по ночам.

Очень многие ополченцы погибли. Так, трагическая судьба постигла 2-ю дивизию народного ополчения, которая попала в окружение под Вязьмой и, пытаясь прорваться, фактически вся полегла у деревни Богородицкое. Могла ли случиться такая ситуация, когда на троих бойцов оказывалась одна винтовка? Конечно. На любой войне в любой стране может произойти и не такое. Но вопрос, насколько эта ситуация была типична. Ведь если почитать некоторых историков, просто непонятно, как войну выиграли. Куда, когда и, главное, зачем Ставка попрятала это все стрелковое оружие?

"Мы – ополченцы. Наш строй в самых пестрых костюмах – белых, черных, серых, синих, во всех оттенков брюках, пиджаках, рубахах. Единственное, что объединяет нас и заменяет форму, – это стриженые головы. Мы все стараемся держаться бравыми бывалыми солдатами. А я стараюсь как можно четче отбивать шаг, но, увы, часто сбиваю ногу. Делается досадно, что я, в душе чувствуя себя героем, не могу ходить в ногу. А это сейчас всем кажется самым важным, самым ответственным в военном деле".

"В чем боевая характеристика дивизий народного ополчения? Сами ветераны часто сегодня отмечают то, что это были очень сколоченные, сплоченные боевые коллективы из одного района, - говорит доктор исторических наук, научный сотрудник Российского военно-исторического общества Михаил Мягков. - Они знали друг друга, они знали, кто чего стоит. Поэтому в бою они, как правило, шли друг за другом, они выручали друг друга, они знали, кто на что способен. Это были, может быть, необученные, но очень сколоченные боеспособные части. Немцы их боялись".

Есть в военном деле такое понятие – "маршевое пополнение". Солдаты идут на фронт, а оружия у них с собой нет. Оно ждет их впереди – оставшееся от раненых, убитых или трофейное со складов. Для кадровых военных это обычное дело. Но естественно, что на ополченцев, как правило, этого не знавших, отсутствие при себе винтовок действовало угнетающе.

Есть и другое понятие – "мобилизационный резерв". В отношении стрелкового оружия тут может быть полный разнобой. К войне на складах оставалось еще почти 2,5 миллиона патронов к браунингам, закупленным во Франции еще к Первой мировой войне. Все это пошло в дело. "Когда ополченцы проходили обучение, многие из них получали, в том числе, трофейное вооружение еще Первой мировой войны, - отмечает Михаил Мягков. - То, что находилось на складах в российской, еще императорской армии в годы Первой мировой войны. Предполагалось, что после начала боевых действий они получат качественное уже советское вооружение. Но часто обстановка на фронте складывалась так, что до этого просто не доходили руки. Особенно это характерно для октября 1941 года".

Немцам пришлось разбираться с национальной спецификой уже в ходе войны. Осенью 1941 года айнзацкоманды часто уничтожали всех обрезанных военнопленных, принимая их за евреев. В ответ на это Мюллер заявил, что впервые слышит, что мусульмане также практикуют обычай обрезания. А пропагандистские службы вермахта получили из Берлина новую директиву по Кавказу: "Бессмысленно обращаться с пропагандой ко многим племенам сразу. Нужно сформировать отдельные подразделения грузин, армян, черкесов, кабардинцев. Нужно использовать исторически закоренелую ненависть между кавказскими народностями, развивая ее, идя навстречу гордости и тщеславию тех или других".

Отдельная работа в течение почти 10 лет проводилась немецким министерством обороны в отношении Прибалтики. Жестокости латышских полицейских батальонов по отношению к мирному населению Советского Союза в своих воспоминаниях поражались даже сами немцы. "В карательных экспедициях на территории Белоруссии, где участвовали латышские полицейские батальоны, отчетливо прослеживается в нацистской истребительной политике и русофобская нотка, потому что с особым тщанием уничтожались деревни, - говорит руководитель исследовательских программ фонда "Историческая память" Владимир Симиндей. - Только в ходе одной такой карательной экспедиции около 5000 карателей, из которых почти все были полицейские латышские батальоны и команда СД - так называемая команда Арайса, убили около 10-12 тысяч человек, более 7 тысяч человек угнали в рабство на территории Германии и Латвии".

Еще одни естественные идейные враги советской власти, как считали гитлеровцы, - казаки. Для них нацисты даже придумали специальную теорию, суть которой: казаки вообще не славяне, а народ одного с немцами германского корня, потомки остготов, владевших Причерноморьем во времена Римской империи. Для руководства казаками были специально приглашены из эмиграции настоящие белогвардейские атаманы, в том числе белые герои Гражданской войны Андрей Шкуро и Петр Краснов.

"Генерал Краснов обратился к народу, к родным казакам и к пришлым из советчины русским, с кем довелось вместе перестрадать 23 года под тяжелой неволей, под жидовско-советской пятой: "Я прошу передать всем казакам, что эта война не против России, но против коммунистов, жидов и их приспешников. Да поможет Господь немецкому оружию и Хитлеру (без исправления). Пусть совершат они то, что сделали для Пруссии русские и император Александр I в 1813 году"".

Удивительно, что многие как-то совсем упускают из вида, что предвоенные советские люди не чета современным студентам. Тогда с военной подготовкой было все в порядке. Как подчеркивает Владимир Мединский, уровень и спортивной, и боевой подготовки тогдашнего молодого человека был несопоставим с нынешним: "Была система ГТО, был "Осоавиахим", "Ворошиловские стрелки", программа для десантников".

Рабочие Ижорского завода, формируя свой батальон, сами делали себе оружие – заваривали дырки на учебных винтовках. А позже стали знаменитой на всю страну воинской частью. Более того, рабочие Ижорского батальона приладились варить из стального листа индивидуальные бронеколпаки. Немцы не могли понять: перед ними – огромный разрушенный завод, и работает. Защищает его не боевая часть, а какая-то ватага рабочих, "чумазых дьяволов" - так называли их фрицы. День за днем из немецких траншей вещали громкоговорители: "Вы не солдаты, мы считаем вас партизанами. Сдавайтесь, или мы будем вас вешать!".

Еще один миф из счастливой жизни русских в оккупации под немцами – миф о счастливой Локотской республике. В глубоком немецком тылу, в брянских лесах, процветало независимое русское государство, настоящая альтернатива сталинской России. Немцы помогли советским гражданам воплотить русскую идею. Якобы войска вермахта оттуда ушли и оставили русских жить своей жизнью, не вмешиваясь в дела республики и ее основателя – патриота Бронислава Каминского.

Вот что писала о республике местная газета "Голос народа": "Ради спасения наших отцов, матерей, жен, детей от варварства большевиков мы взяли в руки оружие и пошли в бой плечом к плечу с германским солдатом. Мы были рабами большевиков и евреев. Больше этому не бывать! Германия доверила нам оружие, которое мы не выпустим из рук до окончательной победы. Сегодня в наших рядах борются тысячи, завтра будут миллионы!".

А началась республика с первого же дня немецкой оккупации. Как только Локотский район был занят войсками вермахта, 4 октября 1941 года к немцам явился Бронислав Каминский, сын поляка и немки, живущий в Орловской области (в СС умудрился дослужиться аж до бригаденфюрера). Через этот район проходила железная дорога. У немцев охранять ее от партизан сил недоставало, и Каминский обещал обеспечить порядок. Он сам провел жесткую мобилизацию. В бригады принудительно сгонялись все мужчины от 18 до 50 лет. "Армия Каминского на самом деле не была добровольной, - говорит Владимир Мединский. - В нее мобилизация была очень простой: мобилизация, либо высылка в Германию на работы, либо расстрел - три варианта, выбирай любой".

Миф о Локотском самоуправлении абсурден еще и потому, что немцы никуда из республики не уходили и полностью контролировали происходящее. А бригады Каминского использовали просто как пушечное мясо против партизан. Финал был бесславным – Каминского расстреляли сами немцы. Формальным поводом было мародерство. А жалкие остатки бригады немцы влили в армию Власова.

"Призывая всех русских людей подниматься на борьбу против Сталина и его клики, за построение новой России без большевиков и капиталистов, я считаю своим долгом объяснить свои действия. Меня ничем не обидела советская власть". Это открытое письмо генерала Власова "Почему я встал на путь борьбы с большевизмом". Он сам рассказал, как был назначен командующим 2-й ударной армии, как его армия погибала на его же глазах, как сам он, окруженный, месяц скитался по лесам и болотам. Вот там и возник главный вопрос генерала Власова: "За что мы гибнем – за Родину или за Сталина?". И там было принято решение: он должен поднять народ на борьбу со Сталиным, он, генерал Красной Армии, должен воевать вместе с немцами.

50 тысяч власовцев - что они значили по сравнению с почти 35 миллионами советских солдат? Один власовец на семь рот регулярной армии. Тяжкий крест предательства – свои ненавидят, бывшие враги презирают. Власов был единственным генерал-лейтенантом Красной Армии, который пошел на сотрудничество с фашистами. Все как-то привыкли считать, что раз Власов сдался в плен, то и армия его состояла из военнопленных. Во-первых, частично это были бывшие полицаи. Во-вторых, в прифронтовой полосе немцы проводили тотальную мобилизацию. В случае уклонения от выполнения священного долга и почетной обязанности – расстрел.

"Власов предпринял ряд шагов для образования так называемой РОА – Русской освободительной армии, - рассказывает Михаил Мягков. - Первоначально в ней не было даже боевых частей. Первые боевые части власовской армии были созданы только к концу 1944 года. В ноябре 1944 года была создана первая дивизия власовской армии, а несколько позднее – вторая. Но дело в том, что в немецкой терминологии они назывались 600-я и 605-я дивизии вермахта. То есть немцы считали их боевой единицей, своим пушечным мясом".

Власов сам вызвался выступать перед военнопленными и местными жителями. Но столько успел наобещать и наговорить о будущей независимой России, что с фронта его живо убрали. Риторика Власова в планы немцев не укладывалась. Приказ фельдмаршала Кейтеля: "Ввиду неправомочных, наглых высказываний военнопленного генерала Власова фюрер не желает слышать имени Власова ни при каких обстоятельствах. Разве что при операциях чисто пропагандистского характера".

После этого о Власове не было слышно несколько месяцев, да и сами власовцы несли огромные потери. 1300 человек перешли с оружием в руках на сторону партизан. Тем временем немецкая радиостанция на русском языке "Лахти" сообщила, что численность армии Власова достигла 750 тысяч военнослужащих.

Власов и его армия были обычной акцией гитлеровской пропаганды. Он – самый известный русский, воевавший на стороне немцев. Ему посвящены тысячи страниц исторических исследований. Но страшнее Гиммлера об Андрее Власове не сказал никто: "Мы обнаружили русского генерала Власова. Наш бравый бригаденфюрер Фегелейн сказал: "Попробуем-ка пообщаться с ним так, будто он и вправду генерал. Это ведь каждому приятно слушать". И это сработало. Этот человек выдал все свои дивизии, весь свой план наступления и вообще все, что знал. На третий день мы сказали этому генералу: "То, что назад вам пути нет, вам, наверное, ясно. Но вы – человек значительный, и мы гарантируем вам, что, когда война окончится, вы получите пенсию генерал-лейтенанта. А на ближайшее время – вот шнапс, сигареты и бабы". Вот как дешево можно купить такого генерала. Очень дешево. Видите ли, в таких вещах нужно иметь чертовски точный расчет. Такой человек в год обходится в 20 тысяч марок. Пусть он проживет 10 или 15 лет – это 300 тысяч марок. Если одна батарея ведет два дня хороший огонь – это тоже стоит 300 тысяч марок"".

Само упоминание о генерале Власове было всегда болезненным. И тогда, и по сей день. Болезненней только раскол церковный. Открытие церквей и создание православной миссии в освобожденных областях России было одной из самых странных акций вермахта. Возможно, немцы хотели заменить идеологию механически – большевизм на православие. Ведь население оккупированных территорий оставалось в массе своей религиозным, несмотря на борьбу большевиков с церковью длиной в четверть века. Во время оккупации все изменилось. В Смоленске открылись четыре церкви. Это при том, что население города сократилось в 5,5 раза. В Пскове открыли шесть храмов, в Орле – четыре. Церкви открывались в Севастополе, Ростове-на-Дону – повсюду.

К концу 1942 года появились плакаты, на которых солдаты вермахта и власовцы вместе отмечали Рождество. "Никакого православного возрождения, конечно, немцы не планировали, - убежден профессор Московской духовной академии Алексей Святозарский. - Напротив, сейчас это известно и по документам, раньше ссылались на застольные беседы Гитлера, что он планировал вплоть до того, что, если в каждой деревне будет свой культ и даже если это будет культ Вуду, это надо поддерживать".

Главой православной миссии в освобожденных областях России стал экзарх Прибалтики Сергий Вознесенский. Немцы сумели договориться именно с ним. "Митрополит Сергий развернул небывало активную деятельность, - отмечает Алексей Святозарский. - С августа 1941 года действовала Псковская миссия: первые 15 священников под опекой немцев, с их, так сказать, благословения отправляются в оккупированные районы Псковской, Новгородской, отчасти Ленинградской областей, с тем чтобы возрождать приходскую жизнь, которой там практически не было. Цифры называют потрясающие: они окрестили 50 тысяч детей за это время, открыли множество храмов, многие из которых продолжали потом действовать".

Митрополит Сергий решился на невозможное – он стал главой Псковской православной миссии. Свой среди чужих, чужой среди своих. Приняв ответственность за сотрудничество с гитлеровцами, он добился того, что на северо-западе России открылось 500 православных храмов. Будучи отлученным от церкви в Москве, на Псковщине он продолжал служить и молиться, помогать отчаявшимся и теряющим веру во спасение как в земной жизни, так и в жизни вечной.

Поначалу партизаны не видели разницы – что полицай, что староста, что поп. Но постепенно все стало вставать на свои места. Глубоко в немецком тылу под патронатом оккупационных властей люди продолжали молиться за победу. По всем городам, еще не оккупированным фашистами, церковь старалась помочь фронту. Изуродованная и поруганная, полуразрушенная и нищая Русская православная церковь поддержала красноармейцев, то есть власть, которая систематически грабила и уничтожала ее чад. Патриарх Сергий прошел через аресты, Бутырку и ссылки. Но именно он благословил молиться за наше воинство. Церковные общины вносили деньги в фонд обороны, построили на свои средства танковую колонну имени Дмитрия Донского.

С абсолютным большинством священнослужителей, находящихся под оккупацией, немцы так и не смогли справиться. Проект о церкви в оккупированных областях был признан неудачным, и уже в 1943 году немцы свою политику по отношению к православию изменили резко. Из показаний священника Ломакина о положении в Новгороде в конце 1943 года: "Чего только не устраивали немцы и испанцы в домах божьих, освященных вековыми молитвами. Во что только не превращали наши святыни – в казармы, в уборные общего пользования, в склады овощей, в конюшни, гаражи. Разбросанная в изобилии по храмам порнографическая литература, бесстыжие фотоснимки и беззастенчивые акварели на стенах дополняли жуткую картину". Это потом у нас с восторгом будут вспоминать добрых гитлеровцев, вернувших России православие, совсем позабыв или не желая знать страшную правду.

И все-таки, сколько русских воевало на стороне немцев? Армия генерала Власова – 50 тысяч. Народная армия Каминского – 20 тысяч. Казачьи войска – 20 тысяч. Полицаи – 80 тысяч. Как ни крути, какие архивные данные ни изучай, все равно получится в 5-7 раз меньше, чем обещанный миллион вооруженных русских против Красной Армии. Правда, были и другие добровольные помощники из специальных подразделений. "Так называемые хиви, добровольные помощники, имели очень большое значение для вермахта, - отмечает директор германо-российского музея "Берлин – Карлсхорст" Йорг Море. - Конечно, военнопленных можно убить, можно дать им умереть от голода, но какая от этого польза? Их надо использовать. Многих пленных оставляли во фронтовых районах, на оккупированных территориях. Кстати, это серьезное нарушение международного права – военнопленных нельзя использовать в военных целях, для своей армии. Но для самих советских военнопленных это была единственная возможность выжить. Некоторые на это шли".

Сначала эти вспомогательные подразделения вермахта немцы презрительно называли "наши Иваны". Потом закрепилось нейтральное "хиви" ("хильфсвиллиге" - "желающие помогать"). "По штату в дивизии полагалось около 2000 таких "хильфсвиллиге", но в реальности, конечно, было меньше, - отмечает Михаил Мягков. - Их не допускали до боевых действий и с опаской к ним относились, потому что при первой возможности они просто-напросто бежали". Главный стимул вступить в хиви был один – расстрел за неподчинение. Но злые и небритые Иваны, ряженые в поношенную серую форму, упорно смотрели в сторону леса, "сколько их ни корми галетами".

Между тем волнами налетали "мессеры" и превращали колонны в разрозненные группы. Самолетов было столько, что, обнаружив даже небольшую группу, даже одного человека, налетали на бреющем полете и обстреливали из пулеметов. Охотились безнаказанно, бомбили, сбрасывали листовки: "Бойцы, сдавайтесь, и вы будете отпущены на свободу! Мы воюем не против русских, а против коммунистов". Крестьянам сбрасывали детские ботиночки и белые булки в пакетах, особые листовки: "Если не хотите, чтобы вас бомбили, не пускайте бойцов".

Николай Обрыньба: "Сначала быстрым шагом, затем мы бежим, движемся в атаку. По цепи прокатилось: "За Родину! За Сталина!". Сперва неловко, затем мощнее, мощнее. Такое чувство, как когда первый раз нас учили штыковому бою и я шел на чучело, пронзая его штыком. Руки все цепче сжимают винтовку, и чувствуешь, как захлестнуло тебя какой-то волной и ты уже не тот, что был только что. Все сконцентрировалось, что-то охватило тебя, и единственное желание – скорее добежать до противника".

В 1941 году был полностью опустошен Музей 1812 года в Вязьме. Тем, кто мог держать оружие в руках, раздали его экспонаты. Надо отметить, что факты, когда добровольцам не хватало нормального оружия, не только советская специфика. "Если мы посмотрим, как готовились к отражению возможного германского десанта в Британии, и почитаем соответствующие инструкции для британских ополченцев, которые готовились британским ведомством обороны, то мы увидим, что их призывали являться на сборные пункты с холодным оружием и чуть ли не с вилами и шпагами предков, - отмечает Владимир Мединский. - Никто в Англии над этим не смеется, никто не осуждает, потому что это доказывает степень британского патриотизма: он мог взять меч своего предка и готов был с ним воевать".

Однако немцы так и не ступили на берег Туманного Альбиона, и английским ополченцам не пришлось защищать свое родовое гнездо с алебардами в руках. А наши студенты, художники, рабочие, а главное – солдаты встретили врага лицом к лицу. И когда было надо, в ход шли и лопатки, и музейные сабли, и музейные винтовки. И разгромили. Какой сын и какого еще отечества готов броситься с музейной винтовкой на врага? Так, может, стоит поклониться им в ноги, а не юродствовать по поводу одной винтовки на троих? С другой стороны, как сейчас, в мирное время, можно осуждать тех, кто под дулом автомата помогал оккупантам? Мы можем лишь попытаться осмыслить то, что пережили наши предки, и задаться вопросом: а как бы поступил я? Ведь за каждым выбором стоит конкретный человек, трагедия конкретной семьи.