Под катом - две зарисовки моего авторства из тех, что валяются в столе. Они небольшие, что-то около страницы; они - об отношениях, и, на мой взгляд, это отношения в какой-то степени идеальные.
Они, как водится, наивны до жути: а как иначе.
Гет, фемслэш.

Ощущения... знаете, дело было в каком-то байк-клубе, но ни одного байкера там видно не было. Кто-то предположил, что они узнали о концерте и поняли, что там придёт толпа хиппи и будет их пацифиздить.
Какая там толпа, впрочем - несколько десятков человек. Да и какие из нас хиппи.
Зато - Канцлеровы Крестоносцы в эн хриплых голосов, зато крыши и зелёные косички, и танцы, и grande ronds, которые по-русски - хороводы, и так все всех любят, ужас же что такое.
Кажется, я буду ходить на неё ещё.

Я люблю, когда меня любят.
И если заходят какие-то разговоры на эту тему, всегда говорю: ну дааа, надо меня любить, надо меня боготворить, надо на меня подсаживаться, надо мною восхищаться, это прекрасно же, разве нет.
Разве.
Я люблю, когда меня любят. Но - со мной пару раз случалось это самое: у меня на свете никого, кроме тебя. Были люди, для которых я действительно была одна в целом мире или как минимум одна из немногих. И, знаете, это ужасно.
Хуже всего, что и люди - хорошие, и я их люблю, но вот как-то отведена им в моей жизни роль второго плана; а пусть бы даже и первого, они мне всё равно - одни из.
А я им - единственная. И, чёрт побери, мне от этого стыдно и тяжело, и мы в ответе за тех, кого, и нельзя обижать любимых людей, и, и...
...но невозможно, попытки любить кажутся попытками связать крылья, и я вырываюсь и улетаю, теряя перья, потому что невозможно.
И: нет, ты здесь ни при чём: это я - слишком ветер, слишком огнен и светел, и слишком ничей...

Анмушка сам задал и сам дурак, но всех остальных я на всякий случай предупреждаю: здесь будет пафосный псто о трагической любви. У нас больше прошлого, чем настоящего, и эта сказка будет о прошлом.
Я люблю вспоминать историю знакомства с Велей. Потому что совпадения в таком количестве я называю судьбой, ну или чем-то в этом духе. Потому что последнее, ну последнее же единственное место, и словно бы нарочно подкинутый тест.
- Девушки на последней парте! В тесте ничего смешного нет!
- (хором, давясь хохотом) Есть!
Нам было по четырнадцать лет.

Веля - мифотворец. Ох, какие у неё получаются вселенные, с тысячами вариантов развития событий, красивые, прописанные в деталях. Я вообще-то неплохой слушатель: особенно когда человек умеет говорить. Веля - умеет. Она умеет и писать, но говорить, пожалуй, - лучше.
Веля первой назвала меня Марго, Веля же выдумала "Маргонику", Веля отучила меня слушать попсу и посадила на Агату Кристи. Между нами были - Джессика Дарк, магия, размножение личности, вечные споры о том, кто кому снёс крышу ("Да до тебя я была нормальная! - Это я была нормальная!"), один на двоих зонтик (я уже тогда не любила прятаться от дождя, но это был повод взять её за локоть) и долгие, долгие бессистемные блуждания по Вологде с обсуждением всего подряд.
Так мы и жили: она была мифотворцем, я - слушателем. У нас был один мир на двоих, один миф, одна сказка. Мы встречались раз в неделю на занятиях, потом я провожала её до дома, потом закрывала рукой домофон, чтобы она не могла попась домой, но она побеждала, конечно, и уходила, а я уезжала на свою окраину. Чуть реже мы встречались просто так - ради друг друга.

Я любила её.
Любила и мучилась, да, а куда без этого. В четырнадцать лет влюбиться первой любовью в девушку-гомофоба - то ещё испытание. Больше всего меня тяготила необходимость молчать: ох, милые, знали бы вы, как я люблю признавться в любви. А тут - виду подать не смей.
Я, правда, пару раз всё-таки не сдержалась; она сделала вид, что ничего не было.
Особенность первой любви в том, что она кажется последней. Даже если теоретически знаешь, что так не бывает, - всё равно сложно представить, как это ты - его - её - можешь не любить.
От этого было ещё тяжелее. Но мне было хорошо, потому что в моей жизни была Веля, потому что она позволяла мне быть рядом.
Так продолжалось три года. Потом мне было семнадцать, и я уехала в Питер, и Питер меня перекроил заново и познакомил с Кель-Айканаро.
Но это уже совсем другая история.

А с Велей мы общаемся до сих пор. Иногда, когда удаётся встретиться. Она умная и интересная, она книгочей и мифотворец, а ещё она красивая, хоть и не признаёт этого.

Подозреваю, что мои соседи давно считают Анмориса моим, ээ, молодым человеком.
Пусть считают, что уж.
Впрочем, я как-то действительно обещал на Анмушке жениться, ну или убить его, я так и не выбрал, - после всего, что мы вытворяли с мозгами друг друга в ту памятную ночь перед Грелкой, третьего было не дано. Я, правда, так и не предпринял никаких действий, ибо до сих пор выбираю.
Итак, Анморис (ударение на первый слог), он же Анма, Анмушка, он же Лю.

Я таки да, не помню, что было первым - лирушка или жизнь реальная. Анмушка полагает, что лирушка. Я же на момент его прихода сюда была уже о нём - как минимум - немало наслышана.
Анмушка родом из Вологды и, в отличие от меня, любит её и с радостью туда ездит. Анмушка не любит Москву, но любит людей оттуда, а вот в Питере у него, кроме меня, есть, кажется, только Принцесса. Я с ней не знакома, да.
Анмушка мил. Анмушка - несчастный шовинист, чем я порой нагло пользуюсь, а ещё интернет-аддикт и мой личный тупаечка. Любимые, а вот у вас есть человек, который обращается к вам "Великая"? А вот у меня - есть. Там была красивая история с первым совместным стопом (сто километров назад до Питера, когда мы случайно не успели вовремя выйти из поезда, на котором Асенька уезжала в Вологду), но я вам её не расскажу, патамуштавот.
Честно говоря, не будь Анмушка влюблён в... ээ, другую женщину, я чувствовала бы себя дико виноватой перед Анмушкой. Ну, за то, что у меня так много прекрасной жизни. И за то, что я позволяю себя любить и поклоняться, да.
Между нами - часы, проведённые за Героями третьими, литры чая, эпическая ночь с попыткой написания рассказа в соавторстве, Годвилль (только не надо, не надо его больше, достал, уу!), энное количество санта-барбары с шизофреническим уклоном, общая любовь к Асеньке и два города. И трасса.
И Анмушка - хороший.

A relationship is like a shark, you know. It has to constantly move forward or it dies.
Я это к чему.
Из всех людей, с которыми я общалась за свою жизнь, именно Асенька находится рядом дольше всех. Порой, правда, это происходило против моей и её воли, причиной тому был маленький факт: одинаковая фамилия в паспорте.
Четырнадцать, чёрт возьми, долгих лет проживания под одной крышей.

Асенька - моя сестра, моя любимая сестра. У вас есть семья? ну вот, а у меня есть Асенька.
Больше всего остального в своём прошлом я стыжусь того, что я когда-то делала с ней. Страшно вспомнить, по каким дурацким пустякам... впрочем, это уже сор из избы.
Я тогда, страшно сказать, не любила Асеньку. Асенька была, просто была, мы иногда дружили, иногда ругались; подозреваю, что нам было бы куда как легче общаться, живи мы в разных домах.
Как сейчас, например.

Асенька поселилась в лирушечке где-то через год после того, как я уехала сюда, в Питер. И этот её дневник меня снёс, потому что там была другая Асенька. Не та, которую я привыкла видеть своим замыленным за четырнадцать лет взглядом. Мне пришлось сносить всю картинку и строить её заново, и - вот так, на расстоянии и с лирушкой, я вдруг научилась Асеньку любить.
Асенька - рыжее чудо, светлая, надломленная, болезненная и прекрасная. Асенька любит меня, хоть я и сейчас порой наступаю ей на любимые мозоли, и я передать не могу, как я этому рада. У Асеньки живёт белый медведь, с которым она меня как-то фотографировала.
Асенька - пожалуй, единственный человек, который всё ещё связывает меня с нелюбимой Вологдой. Кроме неё - разве что мама и Веля, но куда как слабее.

Ещё: нам постоянно говорят, что мы похожи. И это даже где-то, наверное, правда: Асенькины вкусы и предпочтения зачастую были отражением моих, обратный процесс, кстати, пошёл вот сейчас: того же Щербакова я подхватила от Асеньки. Порой они просто случайно совпадали. Есть вещи, в которых Асенька понимает меня как никто, то же отношение к любви хотя бы. Но, знаете, я всё равно спорю каждый раз, когда мне говорят это "вы похожи". Потому что мы всё равно разные же, в чём-то таком самом главном - разные.
Но я люблю её.

Когда меня спрашивают, кто такой Марченко, я популярно объясняю: Марченко - урод. Когда люди после этого требуют ещё каких-то других объяснений, я удивляюсь. Ну неужели же в самом деле непонятно? Неужели объяснение не исчерпывающее? И если вы, любимые, считаете, что уродов в этом мире много, а Марченко есть некто конкретный, то спешу вас разочаровать: таких уродов, как Марченко, других не бывает. Марченко - это такой Урод с большой буквы, урод из уродов, квинтэссенция.
Ещё у меня иногда спрашивают, почему Марченко урод и что он сделал. Однако этот вопрос я тоже гордо оставляю без ответа.
Потому что, во-первых, у меня язык не поворачивается это описать.
А во-вторых, Марченко всё равно урод даже тогда, когда спит зубами к стенке и не делает вообще ничего.

Внезапно, не выполнив один флэшмоб, я хочу напроситься на второй.
Я хочу пописать постиков о людях из своего окружения, по постику на человека. Но вот имена и ники людей, о которых я буду писать, хочу попросить у вас.
Можно предлагать себя, можно не себя. Количество персонажей не ограничено.

вышло нечто не в меру сумбурное. извините.

О-о, этот вопрос, который задаёшь сам себе раз за разом и на который никогда, наверное, не найдёшь ответа.

Почему я вою на эту луну, которой не вижу, почему мне кажется, что на сердце валяется камень с хорошую гору размером, вроде ничего, ничего же не случилось: почему хочется только стоять и выть, и не двигаться с места; что со мной?
Почему я боюсь стука колёс метро, зачем, никогда такого не было, о боже, я ничего запретного не потребляю же, точно, нет, ну по крайней мере не помню чтобы, но зачем тогда мне так неописуемо, зачем меня тошнит этим миром, зачем, о боже, что, что со мной.
Почему я скучаю по тебе, мы только раз встретились, только познакомились вот буквально вчера, я же за эту небольшую жизнь уже настолько успела привыкнуть к вёрстам и милям - что со мной, почему я уже скучаю по тебе?
Что со мной, зачем? что творится в этом странном мире, что это такое проходит насквозь через грудную клетку, почему вроде всё хорошо и ничего особенного я вроде даже не чувствую - но разговариваю вечерами сама с собой, чтобы просто слышать голос?
Что это?
Что со мной?

...и слава Эру, что такие состояния не так часты, как могли бы быть. И что - на самом деле - это безумие бывает и в обратную, эйфорическую сторону, только её не описать. Может быть, потому что - не хочется описывать: это боль хочется сформулировать и куда-нибудь высказать.

Впрочем, если брать шире, вся моя жизнь - это вот такое "что со мной". Повороты судьбы неизвестно куда, изменения себя неизвестно во что.
Не могу сказать, что мне это не нравится.

Забавно писать о том, чего не бывает.
Попытаемся, что ли, хотя бы объяснить, почему слово "поколение" может иметь значение для кого угодно, кроме вашей покорной слуги.

Положение первое: "обобщения, вообще говоря, неверны". Не люблю я объединять людей в группы по какому бы то ни было признаку, а потом говорить "они все вон такие". Есть, конечно, и свои правила, и свои закономерности, но есть и исключения из правил; и если слишком зацикливаться на правилах, можно забыть о существовании исключений.
А мы этого не любим, знаете ли. Неприятно это.
Положение второе и главное: иногда я бываю редкостно занудна. Не люблю, ну не люблю я рассуждать о вещах, границы которых не определены. А по какому признаку выделять понятие "поколение" - мне неясно. По временному? так, пардон, у меня, скажем, с девочкой Викой (Асенька, помнишь её, да) от силы пара лет разницы, а две разных вселенных. А кроме того, непонятно, какой временной период брать. С 1990 по 2000? С 1980 по 1990? С 1987 по 1993?..
Если брать какие-то общие фетиши, признаки, то опять же непонятно - какие. Мои ровесники сейчас рисуют демотиваторы типа "школоте не понять", но я никогда не собирала фантики Love Is и никогда не играла в денди.
И не считаю это важным признаком, честно говоря.
Ну и положение третье, заодно уж: ну не люблю, не люблю я пафосно-трагичных общих фраз. Никогда не встречала сколько-нибудь положительных прилагательных рядом со словом "поколение", ну вот - "непоротое" разве что.
А так все какие-то послевоенные и потерянные.

В общем, не знаю я. Озадачивает меня это понятие.

Есть такие люди - как вспышки магния.
Ты же больше похожа на пламя костра, такого, знаешь, туристического костра в три бревна, который может разгореться мимолётным ярким пламенем, если накидать в него сухих веток, но будет и без них гореть ночи напролёт и согревать своим теплом.
Я пишу это тут и буду писать, потому что ты внезапно первая, о любви к кому я могу говорить так легко и так многословно. Знаешь, я люблю признаваться в любви; читаешь, не читаешь, - чёрт с ним, неважно, я тебе и в глаза скажу много красивого.
Для тебя - хоть меч из середины груди, хоть мороженое на последние деньги, хоть на край света без палатки. Уже само твоё существование - счастье, нет, правда же.

И помни: мне ничего от тебя не нужно. Кроме тебя самой и, может быть, немного - твоей любви.

Для начала, вдоль и поперек изучив мою ксиву, менты раскопали брачный штамп и, сличив Фаготову фамилию с фамилией Пессимиста, ценой невероятных умственных усилий догадались, что это не один и тот же человек.

— А твой муж знает, что ты разъезжаешь по курортам с другими мужчинами? А вот если мы ему сообщим, что задержали тебя вместе с этим (последовало нецензурное ругательство), как ты думаешь, ему это понравится?

Не знаю, что меня больше взбесило — подозрение, что я втихаря наставляю кому-то рога или это гаденькое “разъезжаешь по курортам”. И с какой же мерзейшей интонацией все это преподносилось! Воистину, человек все лепит по своему подобию — даже образ другого человека.

— Спешу вас разочаровать: эта информацию никому не интересна, — отрезала я холодно. — Я в разводе.

— А вот и посмотрим, — сладко пропел мент. Потом демонстративно раскрыл паспорт и сунул мне в рожу:

— Что-то штампа о разводе не видно.

Эта скотина, видно, рассчитывала, что я сейчас зальюсь слезами и начну умолять о снисхождении. Вот тут-то он меня тепленькую и возьмет.

— Плохо ищете, — проговорила я как можно ядовитее. — Там сзади, ага, под обложкой, да-да, справочка. Почитайте, если мое семейное положение так вас занимает. И знаете что, — я поперла на него с напористостью танка. — Если бы у меня был муж и мне пришла охота путешествовать с кем-то, кроме него, то он бы первый об этом узнал. Мы, в отличие от вас, друг друга не обманываем. И ничего не делаем исподтишка...

(с) Мата Хари. Это просто такие штаны.

Очередной вопрос на формспринге заставил задуматься и всё-таки сформулировать своё отношение к самоубийству. Хотя бы для себя, хотя бы примерно. Пришла к выводу бесполезному, но вполне в моём духе: ничего о самоубийстве как явлении я сказать не могу, потому что каждый случай, чёрт побери, индивидуален.
Когда девятиклассница лезет в петлю из-за недостаточно хорошо сданного ЕГЭ - это одно. Когда человек остаётся на тонущем корабле, зная, что его место в шлюпке займёт кто-то ещё - это совсем другое. Когда ацтек восходит на алтарь, радуясь тому, что это именно его сердце сейчас будет вырезано, - вовсе третье. И таких примеров приводить можно много и очень много.

Что же лично до меня, впрочем - я из тех странных людей, что мечтают о бессмертии.
Ну и ещё - я верю в чудеса.

Я, наверное, из тех неизлечимых, что и на вершине Эвереста будут думать о том, как написать об этом в лирушечку.
Но писать об этой ночи - можно даже и не пытаться, слов для того, чтобы описать это, наверное, просто не существует. Только одно огромное молчание, комом встающее поперёк горла и всё выражающее лучше любых слов.
Эту ночь я провела с Амели.

***
Но на самом деле я не о том, конечно.

***
Я никогда не знала, что люблю цветы. То есть нет, люблю, конечно, но такого бурного восторга от себя не ожидала. Но... кусты, усыпанные розовыми звёздочками, белое ровным ковром по земле, жёлтое, синее, лиловое - издалека они сливаются в большие яркие пятна. А ещё они пахнут - некоторые чувствуются ещё с нескольких шагов, некоторые надо нюхать специально...
Их есть там, прекрасных и всяких. Сейчас цветут тюльпаны, жёлтые нарциссы уже отцвели, а белые как раз в самом цвету; но подавляющее большинство я видела в первый раз.
И, знаете: они ведь растут прямо на улице. Это всё - нашей полосы растения, они не только существуют, но существуют, возможно, где-то недалеко от меня, - а я понятия не имею об этом. Я слепа, как крот, и просто не знаю, что в этом мире, может быть, совсем рядом, - есть такая красота.
Последний раз я так себя чувствовала на Ведьмаке, когда, приехав ночью в лес, запрокинула голову и увидела в небе звёзды. Я не знала до этого, что их вообще бывает столько. Привыкла жить под небом, на котором звёзд и вовсе почти нет, - а оказалось, что они там, их невероятно много, и они были там всё это время: это только я их не видела.
Интересно: чего ещё в этом мире я не вижу?..

***
Оранжерея Ботанического сада, впрочем, разочаровала. Все растения оттуда зачем-то отправлены в космос.