кровь нью-йоркского iиспорчена
Он никогда не снимал с шеи магендовид.

> Недавно один американец Дэвид, милейший мужик, умница, рассказывал, как
> преподавал на журфаке.

Нашем, отечественном.

И однажды администрация
> устроила что-то вроде вечера вопросов и ответов. Собрали в аудиторию
> студентов. Дэвид сел в кресло и доброжелательно приготовился к
> разговору. Пауза затягивалась. Наконец поднялся некий юноша и надменно
> спросил:
> - Скажите, не считаете ли вы, что кровь нью-йоркского населения
> испорчена еврейскими генами?
>
> Так вот про зловредные еврейские гены.
> Году в 1907-м по улицам Сторивилла, гнуснейшей трущобы Нового Орлеана,
> бегал вместе с другими негритятами мелкий черный как сапог пацаненок.
> Отец мальчишки давно исчез в неизвестном направлении. Мать, родившая
> его в шестнадцать, пыталась прокормиться мытьем полов. Иногда вместе с
> сыном отправлялась на охоту: подбирала на рынке выкинутые подпорченные
> продукты, срезала гниль и продавала в незатейливые забегаловки. Нищета
> царила беспросветная, прокормить таким образом двух детей - занятие не
> так чтобы очень, и Мэри подрабатывала более денежным способом -
> Сторивилл был известным кварталом красных фонарей.
> Когда мальчишке исполнилось шесть, он познакомился с
> соседом-старьевщиком. "Эй, - окликнул тот его однажды со смешным
> акцентом, - не хочешь заработать пару центов? Помоги разобрать это
> шмотье". Старьевщик был белый, но этим нисколько не кичился. Говорили,
> что его семья бежала в Америку откуда-то из России. Пара центов за
> работу были честно выплачены, и на следующий день негритенок опять с
> надеждой крутился возле тележки старьевщика.
>
> В конце концов он стал в семье Карновских чем-то вроде третьего сына,
> только для разнообразия - черного. Разъезжал с Алексом, старшим сыном
> Карновского, по улицам, скупая тряпки, пустые бутылки и прочий хлам. С
> другим сыном, Морисом, продавал по вечерам уголь проституткам,
> сконфуженно поглядывая на их прелести. Вечером семья садилась ужинать
> и, как само собой разумеющееся, звала помощника: «Теперь садись с нами
> за стол и поешь так же хорошо, как поработал». После ужина жена
> старьевщика укачивала своего малыша, напевая русскую колыбельную. С
> ней вместе пел и черный мальчишка. Карновские переглядывались: "Вот
> господь талант дал". Он фактически не вылезал от них, спал, ел,
> смотрел, как они дружно живут. Наслаждался – ощущением семьи,
> добротой, лаской, заботой. И поражался контрасту со своими
> соплеменниками. Поражался, как быстро евреи смогли превратить
> доставшуюся им развалюху в маленький, но аккуратный домик. Как вкусна
> была еда, которую готовила жена старьевщика. Как чисто они жили. И
> главное – как они все вкалывали. Без жалоб, без нытья – и не теряя
> доброжелательности. Они научили его вставать в пять утра и сразу
> браться за работу.
>
> Через шестьдесят лет сын черной проститутки, безотцовщина из квартала
> красных фонарей напишет: «Я восхищаюсь еврейским народом. Их
> мужеством, особенно на фоне того, что им приходилось переносить. Мне
> было всего семь лет, но я прекрасно видел, как безбожно относились
> белые к этой семье. Даже к черным относились лучше. Да и в целом у
> черных было больше возможностей. Но мы ленивы – и все еще таковы».
> Как-то раз старьевщик подарил ему жестяную дудку. Мальчишка дудел на
> ней так самозабвенно, что дудка сменилась на трубу. Стоила труба пять
> долларов. Часть он накопил, часть дал старьевщик. Старая, подержанная,
> потемневшая – но настоящая.
> Вы уже догадались, как звали этого мальчишку? Это был Луи Армстронг!
> Он никогда не снимал с шеи магендовид.
>
>
> ЛУИ АРМСТРОНГ