Алексей Герман-младший — о своей картине «Под электрическими облаками», взявшей приз на Берлинском фестивале

 Фильм "Под электрическими облаками" смотреть онлайн:

Фильм «Под электрическими облаками» Алексея Германа-младшего стал одним из фаворитов Берлинского кинофестиваля и получил «Серебряного медведя» за операторскую работу. Корреспондент «Известий» узнал у режиссера, почему никаких наград он не ждал.

— В прошлом году на Берлинском фестивале был только один участник от России. В этом году — семь картин, в том числе «Под электрическими облаками» в основном конкурсе. Это знак возросшего интереса к России или сработал кумулятивный эффект?

— А всё сразу. Конечно, сегодня Россия стала интересной. Все хотят понять, что у нас все-таки происходит, да и фильмы хорошие появились (я не про себя, а вообще). Но, главное, мне кажется, это осознанная политика директора фестиваля Дитера Косслика — сделать упор на российское кино. Не рвать культурные связи.

— В интернете довольно много противоречивой информации о фильме. Например, пишут, что соавтором сценария был Кшиштоф Занусси.

— Нет, он никогда не был нашим сценаристом, а всегда был продюсером. Оказывал нам интеллектуально-моральную поддержку, помогал советом. У фильма очень большой продюсерской коллектив — порядка 10 человек. С польской стороны с нами работал еще Дариуш Яблонский, президент национальной киноакадемии.

— А то, что «Под электрическими облаками» — альманах из шести новелл, правда?

— Тоже не совсем. В фильме семь глав, частично связанных общими героями и некоторыми сюжетными обстоятельствами. В центре — история одного недостроенного дома. Это не альманах в прямом смысле. Архитектор; юрист, оформлявший стройку; наследники огромного состояния; девушка, похищенная неизвестными; гастарбайтер, который приезжает на стройку, не зная, что она остановлена, — каждая история что-то добавляет к общему повествованию.

— Тема дома почему-то стала популярной. Тот же «Левиафан» — прежде всего история борьбы за свое жилище.

— Я пока не видел «Левиафана», но знаю, что у нас история иного рода. Архитектор-новатор придумал невероятно высокий небоскреб очень сложной конструкции. Один богатый человек соглашается возвести это тонкое, производящее впечатление надлома здание — но умирает. Приходит кризис, и проект замораживают. Вот такая завязка.

— Проект этого небоскреба существовал в действительности?

— Подобных историй в мире происходит миллион — когда что-то хорошее начинается, но не доводится до конца. Никаких конкретных прототипов у нас не было. Мы устраивали архитектурный конкурс на проект здания. Откликнулось неожиданно большое число людей — 160–170, было очень много талантливого. В итоге выбрали один, и он у нас нарисован в фильме. Авторы — довольно молодые ребята.

— Вы уже где-то говорили, что в этом фильме попытались возродить традиции русского гуманистического романа. Что вы имели в виду?

— «Под электрическими облаками» — история о времени и о людях. В разных главах одно и то же событие рассматривается с разных точек зрения. Герои фильма — люди, наверное, даже разных политических устремлений. У них только одно общее качество: все они приличные люди, все пытаются что-то делать, как-то перестроить вселенную. И мы в фильме дали возможность высказаться всем. В России как-то не принято различать нюансы: нужно считать либо так, либо сяк. Строго — либо ты на одной стороне, либо на противоположной. А мне кажется, мир устроен гораздо сложнее.

— Раньше вы снимали только о прошлом. Почему наконец решили взяться за современный материал?

— Меня все спрашивают, есть ли в этом осознанное движение. А мне нечего на это ответить. В какой-то момент мне показалось важным поговорить о своем поколении, о людях, которые нас окружают. Честно, мы несколько удивлены, что фильм попал на фестиваль. Здесь нет какого-то фестивального формата, экспортной драматургии или еще чего-то модного. Мы сделали очень свободное кино.

«Под электрическим облаками» — лишь частично понятная иностранцам картина. Есть важная русская проблематика, которая, скажем, англосаксонскому сознанию не близка или слишком сложна. Знаете, в нашей стране много всего намешано. Мы постарались услышать мысли, чувства очень разных людей и эту разность мировоззренческую отразить в фильме. Мы сознательно отказались говорить не по-русски. Это сейчас не модно, но мы так решили.

— Авдотья Смирнова как-то сказала, что сейчас перестали снимать фильмы о жизни интеллигенции, поэтому она взяла и сделала «Два дня» и «Кококо». Можно сказать, что у вас те же мотивы?

— Пожалуй, да. Можно сказать, что мы сняли фильм об интеллигенции, но интеллигенции в довольно широком понимании.

В двух словах это не объяснишь,

но если совсем грубо — соединение образования,

определенного образа жизни и ответственности перед страной.

Знаете, когда в свое время бессмысленно и глупо запретили картину «Мой друг Иван Лапшин», от отца фактически отвернулись все друзья-коллеги. Вся петербургская интеллигенция взяла и разом пропала на много-много месяцев. И никто, кроме семьи врачей Мельниковых (чья представительница, Анастасия Мельникова, как раз играет в нашем фильме), к нам не приходил в это время.

Остались только они, да еще соседи. У отца была дача — не в каком-то модном пригороде, а в обычном поселке городского типа, где жили люди совершенно разных профессий, разного достатка и разной судьбы. И это были единственные люди, которые не отвернулись от отца, хотя знали, чем это чревато.

С тех пор я считаю, что интеллигенция — это нечто большее, чем диплом, прописка или Facebook. Тонкие, сложные люди живут не только в Москве, и это необязательно артисты или писатели. Почему не может быть рабочей интеллигенции? Была ведь и такая.

— Ваш фильм — копродукция трех стран, России, Польши и Украины. Как вы считаете, в ближайшем будущем политическая напряженность скажется на культурных связях?

— Есть одна очень правильная, на мой взгляд, но немного утопическая точка зрения, что культура всегда должна оставаться мостом, территорией постоянного взаимообмена вне зависимости от политической конъюнктуры. Насколько она таковой останется, я не знаю.

Культурным контактам Польши и России, мне кажется, ничего не угрожает.

Ну сказал министр иностранных дел глупость про Освенцим — и что?

Министры приходят и уходят, это все не так важно.

С взаимоотношениями Украины и России все сложнее.

Есть ощущение, что по факту они уже разорваны, и гораздо сильнее, чем нам кажется. В ближайшие несколько лет стена будет расти.

Потом, когда все это закончится, нормальные отношения придется возвращать неимоверными усилиями.

На личном уровне все связи пока сохраняются.

Мы продолжаем общаться с украинскими друзьями, перезваниваемся, но общий фон, конечно, чудовищный.

Как будем снимать это напряжение — ума не приложу.

— А сами вы пострадали из-за политики? Фильм поэтому так долго снимался?

— Мы снимали шесть лет по целой совокупности причин. Заболел отец, мы остановили съемки. Потом готовили к прокату «Трудно быть богом».

Весь материал, к счастью, мы успели отснять до начала нынешнего русско-украинского конфликта, но потом к проекту долгое время относились с большим недоверием по обе стороны. Хотя надо сказать, что и Минкультуры России, и Госкино Украины полностью выполнили свои обязательства. 

Государственных денег у нас не так много — бóльшая часть финансирования частная, с бюджетом помогли близкие и замечательные люди. Хватило не на всё: группа до сих пор сидит и ждет зарплаты.

И то, что фильм все-таки состоялся и закончен, — это во многом заслуга «Первого канала», который приобрел права на показ.

Никаких продаж на Украину пока нет, но я надеюсь, что так или иначе картину увидит и украинский зритель.

Читайте далее: http://izvestia.ru/news/583067#ixzz3StlqQAJE