Тёмные реки (The Dark Rivers), AU
Дженсен по ходу продвижения к месту вызова отрабатывал вводную:
- Джеймс Форман, младший менеджер в риелторской компании Sorrel Properties, двадцать четыре года, не женат, проживает в Нижнем Манхеттене, арендует там квартиру, три штрафа за неправильную парковку, по нарушениям больше ничего. По словам сослуживцев, накануне расстался с девушкой, и сегодня у него состоялся неприятный разговор с начальством. Он вышел из здания, потом вернулся с пистолетом и заперся в кабинете с заместителем начальника и его секретарем. Начальник у них параноик и псих, вызвал полицию, разговаривать с подчиненным не хочет, требует его выбросить из здания. Стекла пуленепробиваемые, офис на четвертом этаже, дверь в кабинет управляющего укреплена и звук изолирована. Форман отвечает на телефонные звонки, требует справедливости и истерит.
Голос Джареда с прорезавшимися тягучими гласными протянул:
- Как я его понимаю….
Торндайк уже растерял все краски с лица и прошипел:
- Падалеки, заткнись, я прошу.
Джаред охотно согласился:
- Да запросто, пусть Лейни ведет переговоры. Смазка у нас есть, я найду, чем заняться.
Лейни ответила:
- Без проблем. Только ты Эклза не привлекай, он тут еще нужен.
Вводная давалась для всех, и работала громкая связь. В результате, когда команда ESU приехала к офисному зданию, собравшаяся толпа могли наблюдать необычную картину: полицейских, вылезающих из машин и автобуса и ржущих как лошади. По контрольным точкам они буквально расползлись, держась за животы. Со стороны это выглядело, наверное, как дурдом на прогулке.
Но на этом представление не закончилось. Дженсен включил автодозвон, и трубку сняли сразу после первого гудка. Лейни включилась в связь:
- Привет, Джеймс.
- Привет, кто это?
- Меня зовут Лейни Гилен. Я детектив-переговорщик. Мне поручили с тобой побеседовать и выяснить, как ты там.
- Хреново. Еще вопросы есть?
Лейни бархатным голосом продолжила:
- Есть. Во что ты одет?
Дженсен видел краем глаза, как Торндайк меняет цвета, как радуга.
Голос на той стороне трубки удивленно переспросил:
- В смысле?
- Что значит «в смысле»? Я хочу знать, во что ты одет. На мне, например, джинсы и обтягивающая черная футболка. Я думала, что сегодня будет холодно, надела куртку и решила не надевать лифчик. Но в трейлере, где я сейчас, жарко, и поэтому я в одной футболке.
В трубке шумно сглотнули:
- Я в костюме, рубашке, и на мне галстук.
- Джеймс, можно, я тебя попрошу кое о чем?
- Да.
- Сними галстук и выброси его в мусорную корзину. Я представляю, как он тебя душит, а мне так хочется поговорить с тобой спокойно, – голос Лейни снизился до эротичной хрипотцы.
- Ага… - и через паузу, - выбросил.
Дженсен еле удерживался, чтобы не хохотать. Джаред наклонился над его ухом:
- Представь, как ребята сейчас реагируют.
Недосыпание и нервное напряжение давали о себе знать, и Дженсен себя почти не контролировал. Он начал смеяться очень громко, буквально заливаясь слезами, и Джаред моментально закрыл ему рот ладонью, но продолжал шептать на ухо:
- Стоят себе на позициях: ни подрочить, ни поржать.
Дженсен согнулся пополам, увлекая за собой Джареда, и чуть не врезаясь головой в клавиатуру. Торндайк злобно прошептал:
- Выйдете оба на хер отсюда и успокойтесь.
Джаред легко выдернул Дженсена из кресла и потащил к выходу, шепнув напоследок начальнику:
- Есть «идти на хер».
Лейни продолжала мило беседовать с «террористом», пока они вываливались из трейлера. Завернув за угол, Джаред прислонил Дженсена к стене и убрал руку от лица. Дженсен уже поуспокоился, но еще истерично всхлипывал. Джаред улыбался во все тридцать два, и его ямочки поддразнивали и смеялись. Дженсен проговорил:
- Я тебя прошу, помолчи до конца переговоров. Мне работать надо.
Мордаха напротив приобрела невиннейшее выражение, и Дженсена начала опять разбирать истерика:
- И не показывайся мне на глаза. Видеть тебя не могу. Возвращаемся и молчим.
Выражение лица сменилась на щенячье-просительное, и Джаред наигранно простонал:
- Я не смогу молчать. Меня прет.
Дженсен насторожился:
- Ты что, колес обожрался или нюхал?
- Неа, у меня воображение хорошее. Ну ты представь… – и Джаред, подражая женским интонациям, проговорил: - «Сними галстук и выброси его…»… и Торндайк со стояком, видным невооруженным глазом. А ведь все вокруг в таком же виде, так сказать, наизготовку. Я этот лес как представил…
Дженсен хохотал так, что ударился головой о стену трейлера. Джаред моментально просунул руку между ним и железной стенкой и пробормотал:
- Все, молчу. Честное слово.
Дженсен прикусил губу, чтобы хоть немного прийти в себя, и, с шумом втягивая воздух, посмотрел на Джареда. Тот стоял совсем близко, и выражение его лица было каким-то странным. Голодным, отчаянным и невменяемым одновременно. Дженсен замер и понял, что сейчас будет, успев только произнести универсальное «блядь...», и его рот запечатали другим ртом.
Джаред не прикасался к нему, не наваливался, даже рука за затылком просто упиралась в стену трейлера, но Дженсен не мог двинуться с места. Его трахали языком горячо, по-сумасшедшему, проникая в самые чувствительные места, и он отвечал. Отвечал, твою мать, потому что это было правильно, это натягивало струны по всему телу, втягивало в себя, на секунду отпуская, давая вдохнуть и снова возвращаясь, вынося все ощущения на пик, равный оргазму после долгого секса, когда не остается сил и хочется только кончить. Кончить в этот охуительный рот и там остаться.
Джаред отстранился и, тяжело дыша, уперся головой ему в плечо. Дженсен откинулся на руку за головой, его колотило, как в лихорадке, и он сжимал кулаки, до боли впиваясь ногтями в кожу. Через минуту, когда вернулось хоть какое-то подобие речи, он прохрипел:
- Пошли.
Джаред отодвинулся, убирая голову, и махнул рукой:
- Иди. Я сейчас.
И Дженсен на подкашивающихся ногах побрел в трейлер.
Торндайк сидел в его кресле, наблюдая за связью. Когда Дженсен вошел, тот приподнялся, чтобы уступить ему место, и тут же сел назад. Дженсен представил, как он сейчас выглядит, что припухшие губы и пьяный взгляд выдают его с головой, и понял, что если начальника не хватит за сегодняшний день инфаркт, это будет чудом. Он мотнул головой, показывая Торндайку, что готов занять свое место, и тот, , пытаясь сохранять невозмутимое выражение лица, встал и, не глядя на Дженсена, пошел к противоположной консоли.
Лейни все еще разговаривала с Фармером. Похоже, они нашли общий язык, и переговоры близились к логичному финалу. Лейни играла с парнем, как кошка с мышью, и сокровенным тоном, забравшись бедолаге в голову, рассказывала:
- Джейми, меня тоже бросил парень. Так что у нас много общего, и мы могли бы встретиться с тобой за чашкой кофе или бокалом вина и поговорить без лишних ушей. Ты ведь ничего не сделал, так что открой дверь и выпусти своих коллег, я обещаю, что все будет нормально.
Парень соглашался, и, судя по паузам в ответах, открывал дверь.
- Вот и хорошо. До встречи, Джейми.
Дженсен отключил связь. Лейни сняла гарнитуру и посмотрела на него. Дженсен не стал прятаться и смущаться и открыто улыбнулся:
- Поздравляю, отлично сработала.
Лейни промолчала. Дженсен видел сузившееся зрачки - эту первую примету того, что Лейни не в порядке, но сейчас у него не появилось никакого желания прижать ее к себе и успокоить, попытаться выровнять ситуацию. Повисла неприятная пауза, но Лейни справилась и ответила:
- Спасибо.
Медленным движением она закрыла нетбук, поправила гарнитуру на столе и вышла из трейлера. Дженсен повернулся к мониторам и начал сворачивать работу. Руки почти не дрожали. Торндайк, отдав последние распоряжения, молчал, и Дженсен был ему за это очень благодарен.
Закончив, он направился к выходу, приоткрыл дверь и хотел уже спускаться вниз по ступеням, как услышал голос Лейни:
- Джей, я прошу по-человечески, не лезь. Да, он сейчас психанул. Перебесится, и мы помиримся, если ты не вмешаешься.
Голос Джареда в ответ:
- Не будь так самоуверенна.
И явный неприкрытый сарказм:
- А у меня нет причин не быть самоуверенной. Ты хочешь сделать из тридцатилетнего натурала свою подстилку, и я не думаю, что у тебя получится. Он помешан на контроле, и я могу дать ему эту иллюзию власти. Или ты сам хочешь под него лечь?
- Не твое дело.
Легкое удивление в голосе:
- Надо же. Хочешь.
Пауза. Дженсен старался даже не дышать. И снова Лейни, ласковая и убедительная до одури:
- Джей, не порти все. Он сейчас успокоится, и все встанет на место. Он прекрасно понимает вкус денег, и они ему очень нужны. Он согласится.
- А если нет?
- Согласится. Я сделаю все, чтобы он согласился. Это не убийство, не грабеж, это оплачиваемый обмен информацией. Это даже законнее, чем то, что с нами делает наше гребаное государство с его гребаными законами. Он умный мальчик, поймет и согласится. Просто не лезь.
- А ты не задумывалась, что и кому мы сливаем? И как это преподнести Дженсену?
- Задумывалась. И мы говорили на эту тему, кажется. Мы с тобой говорили на многие темы, Джаред, - голос снизился до узнаваемой сексуальной хрипотцы, – ближе тебя у меня никого нет, никто не знает меня лучше тебя, и я знаю тебя очень хорошо. Поэтому ты веришь, мне и понимаешь, что я права. Все будет хорошо, вокруг куча красивых мужиков и баб, и у тебя есть я. Не испорти все.
Дженсен больше не мог слушать, он аккуратно прикрыл дверь, прошел мимо Торндайка, увлеченно разговаривающего по телефону, и сел в кресло. И его просто затрясло, как в приступе. Дикое холодное чувство ненависти поднималось изнутри. Ненависти к этим двоим.
//////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////
Дженсен очень хотел поговорить с Лейни и Джаредом начистоту, но прекрасно понимал, что с профессиональными переговорщиками ему не справиться. Они и так его отлично обработали, один стал другом, другая стала его любовницей. Если с Лейни было все более или менее понятно, то ситуацию с Джеем Дженсен не мог разложить по полочкам. Он не мог вечно прятать голову в песок и притворяться, что ничего не происходит. Он понял все еще тогда, когда услышал у себя за спиной блядское «дай мне…». Эти двое проявили милосердие, предоставив право выбора ему самому. И Дженсен отлично справился. Трахался как сумасшедший, болтал без умолку, раскрылся, как затрепанный учебник у студента-ботаника. И это цепляло больнее всего. Поэтому разговоров хватит, будет достаточно действий. Не дураки, поймут. Доносить он не будет, из доказательств – только его личные выводы, и слишком многое придется рассказать, чтобы доказать их правдивость. Но он сделает все, чтобы вывести их на чистую воду.
Лейни не истерит, честь и хвала ей, но глаза упрямые, в них прямым текстом читается: «Никуда не денешься». И Дженсен мысленно рассмеялся. Денусь, и очень просто денусь. Кто-то говорил о выборе. Так никто не мешает ему выбрать заново. Это казалось слишком самонадеянным, но Дженсен хорошо изучил их обоих, при правильной мотивации они полезут перегрызать глотку, главное - чтобы не ему, а друг другу. Он прекрасно знал, что люди с сильными эмоциями стараются прислушиваться к разуму, но не всегда это у них получается. А у Джареда и Лейни эмоциональности хватит на весь Нью-Йоркский департамент полиции, включая камеры предварительного заключения. И Дженсен был согласен сыграть роль катализатора.
Дженсен почувствовал, как адреналин шибает по нервам. Он закручивал игру, в которой разбирался только теоретически, в отличие от техники и программирования. Но кто сказал, что невозможно все просчитать? Ведь в результате все имеет свою цену, свой цифровой эквивалент.
Кто-то, очень заинтересованный в копиях баз полицейского департамента, платит им хорошие деньги, и так просто они от них не откажутся, привыкли жить на широкую ногу. Равен им сливал информацию добровольно, и к этому они подводили и его, если бы он напрямую не высказался, что не будет нарушать закон. Теперь законы побоку, и если рискнули отравить, значит, рискнут еще и полезут за информацией.
Дженсен написал заявление на отгул и заказал билеты в Бостон, ему надо было поговорить с Джеффри Равеном. Для начала игры нужно иметь вводную.
Глава 10
Дитя душевного кровосмешенья,
Безвольная, как берег меловой,
Она - головоломка и решенье,
Костер, с душой бесплотно-огневой
Аллен Тейт
Самолеты в Бостон вылетают из JFK* каждый час. Приехать, занять свое место в салоне, просидеть с закрытыми глазами около часа, и ты в Бостоне. Не успеваешь даже понять, что ты в другом городе, дышишь другим воздухом и смотришь на пролетающие другие дома за окном такси. И он улетит отсюда другим, потому что ничто так не меняет человека, как правда. А он приехал только за ней.
Еще в самолете он обдумывал и выстраивал план своего разговора с Равеном. В голову приходили куски лекций, прочитанные книги о психологии, заумные выводы ученых-философов. Но чаще перед глазами вставали Лейни и Джаред, их работа, то, как они умело проникали в чужой разум, знали, за какие ниточки дергать, чтобы заставить человека делать то, что хотят они.
Дженсен не мог посмотреть на себя со стороны и адекватно проанализировать, чем они его взяли. Может быть, просто тем, что они его заметили, вытащили из скорлупы невидимости. Может, он устал от одиночества, но как можно устать, если в твоей жизни ничего, кроме одиночества, не было? Может быть, его привлекли не Лейни или Джей, а их мир, то, как они живут, их краски, их музыка, их желания. Дженсен не знал, но впервые хотел узнать о себе побольше.
Первый этап в переговорах всегда один и тот же – подготовка. Не нужно никого убеждать в том, что ты прав, нужно задавать вопросы и внимательно слушать. Человек своими ответами будет сигнализировать, где он может уступить, а где упрется. И тут можно предложить соглашение, буквально на уровне «ты – мне, я – тебе». Это почти всегда действует безотказно. Что он может предложить Равену, кроме своего молчания? Ничего. Хотя все зависит от того, что тот расскажет, если вообще захочет говорить.
Дженсен потер виски, голова болела, сказывалось недосыпание. Надо купить в аптеке обезболивающее. Дженсен физически почувствовал ладонь на своих губах, закидывающую ему таблетки в рот. Черт, он теперь на каждую мелочь будет так реагировать? На таблетки, на кофе, который ему приносил Джаред, когда он засиживался допоздна, на манеру стоять и приваливаться к любой поверхности бедром, как у этого мальчишки-портье, который ждет чаевых у двери номера в мотеле. Странно, что Лейни у него ни с чем не ассоциируется. Она настолько была продолжением его самого, что он не знал, что в ней замечать.
Дженсен встряхнулся. Что дальше? Завершение переговоров – это итог и обмен последними уступками, подтверждение того, что они взаимно благодарны друг другу и не лгали. Как все легко в теории.
Дженсен освежился в душе, влез опять в ту же рубашку и брюки, раздражаясь от своей импульсивности, которая толкнула его на этот перелет, и он рванул прямо с работы, не захватив с собой ничего из одежды. Потом он взял телефон и позвонил Равену.
Тот снял трубку сразу:
- Дженсен?
- Здравствуй, Джефф. Я в Бостоне. Надо встретиться поговорить.
Молчание. Потом Равен произнес:
- Не могу сказать, что неожиданно. Где ты остановился?
- «The Back Bay Hotel», двадцать третий номер.
- Буду через два часа.
Это обнадеживало. Джеффри не дурак и понимает, что он приехал не повидаться с сослуживцем, с которым знаком был две недели, а по более серьезному вопросу. Значит, хоть какой-то разговор, но получится. Дженсен заказал виски в номер и не выдержал, пошел вниз в прачечную. Он забросил рубашку в машину, насыпал порошка, и теперь просто стоял и ждал. Девушка с ресепшна нашла его спящим стоя у сушилки. Она сказала, что к нему пришли, и Дженсен очнулся. Он простоял здесь все два часа в полудреме. Хорошенькое дело, ведь обещал себе когда-то высыпаться, а то у него потом одни приключения. То он на коленях в машине валяется, то спит как лошадь в прачечной за двести миль от своей квартиры. Дженсен достал рубашку, оделся и пошел встречать Равена.
Джеффри зашел за ним в номер, молча налил сам себе виски, выпил и сел, уставившись на Дженсена.
- Ну?
Облегчать задачу он не собирался, и Дженсен был к этому готов.
- Расскажи мне о Падалеки и Гилен.
Джеффри откинулся на спинку кресла. Обманчиво расслабленная поза и жесткий вопрос:
- Наш разговор пишется?
- Да, причем на пленку.
- Тебе для чего?
- Для личного пользования.
- Встречный вопрос: чем они тебя так достали?
- Достали, – Дженсен не спускал глаз с лица Равена. - Джефф, откровенность за откровенность. Ты рассказываешь, я рассказываю.
Джеффри улыбнулся:
- Великолепно, ты многому научился у переговорщиков. А раньше дальше клавиатуры ничего не видел.
-Хорошие преподаватели попались, – Дженсен намеренно интриговал, он видел, что Равену интересно.
Джеффри налил еще, но уже в два стакана.
- Ну что же, выпьем за Лейни и Джея, за этих красивых и наглых сучат.
Они выпили, и Джеффри внезапно начал, словно зачитывал вводную. Дженсен понял, что ему так проще, он так привык.
- Лилиана Гилен – уроженка Квебека, француженка, единственная дочь в богатой семье. Мать рано умерла, воспитывал отец. Давал все, разрешал все, только она сбегала из дома несколько раз. Остались рапорта в полиции. И еще одно, она несколько раз подростком попадала в больницы. С побоями. Я так понимаю, с папочкой ей повезло. Пряник и кнут в одном флаконе. Отучилась в университете, переехала в Нью-Йорк. Закончила здесь полицейскую академию, пошла, работать в дорожное управление. Там ее заметили с ее дипломом психолога и умением убеждать. Так она попала к нам. Умная, сообразительная, быстрая, учится на лету. Золотая девочка, только меня от нее мутит, Дженс. Потому что нет в ней ничего настоящего, она как пластилин. Надо быть веселой – будет, надо быть злой – тоже, а сама по себе никакая.
Дженсен внутренне соглашался и не соглашался. В чем-то Джеффри был прав, но он не видел, не замечал того, что видел Дженсен, не было в Равене той прилипчивой наблюдательности, которая была у Дженсена.
Джеффри сделал глоток виски и уставился в стакан, и начал глухо рассказывать дальше:
- Джаред Падалеки. Тоже из «золотой молодежи». Хорошая семья, университет, магистратура. Восхищенные, мать его, аплодисменты.
Ругательства показывали, что Равена начало пробивать на откровенность.
- Только его родители в четырнадцать лет упекли в военный лагерь для трудных подростков. На два года. Ты был в таких лагерях? Нет? Повезло, потому что это ад. Контингент - бывшие наркоманы и неподсудные подростки. Преподаватели – офицеры в отставке, муштра как у взрослых. А он справился и пришел после университета в полицию. Можно сказать, стал в строй снова.
Снова пауза, глоток виски. Дженсен молчал. Он понимал, что Равену надо выговориться, и благодарнее слушателя он не найдет, пусть даже каждое слово неумолимо фиксируется на пленке, которую примет любой суд и подтвердит любая экспертиза в отличие от цифрового диктофона.
- Они зацепили меня очень просто. На наркотиках. Джей хитрый как лис, он сам не против расслабиться, но он не попадался никогда. Пьяным - да, под кайфом - нет. А я попался. Ты сам понимаешь, что грош мне потом цена как полицейскому, если подтвердится употребление. Джей знал дилера, и когда его взяли, парень молчал, как рыба, и не сдал меня как постоянного покупателя. Я тогда перетрусил здорово и завязал. Жил неделю у Джея, пока меня ломало. А потом, когда он обратился за ответной услугой, я не отказал. Как на них вышли ирландцы, я не знаю. Но им нужны были копии баз полицейского департамента. Личные дела, базы вещдоков, рапорта, регистрация арестов, досрочники – все, к чему ESU имеет эксклюзивный доступ. Нас только ФБР может переплюнуть. Мы просто в политику не лазим, хотя после одиннадцатого сентября я бы так не сказал. Мы тогда по уши в дерьме были, потому что не помогали ликвидировать последствия терактов, а заметали следы этих терактов. Но это лирика. Все шло как по маслу, пока мне не предложили перевестись сюда в подразделение. Падалеки не шантажировал и не удерживал, за что ему спасибо. Но за те два года я все равно чуть не чокнулся. Меня не радовали ни деньги, ни карьера в родном городе. Я мечтал только об одном. Свалить. Помнишь того наркомана, на которого мы вместе выезжали? Я его знаю, и Джей его знает, это мой бывший дилер Фармер. Майки сначала торговал, потом подсел сам. Падалеки его вырубил при задержании, чтобы тот лишнего не вякал. И ты слышал, чтобы потом Фармер заговорил? Нет? Я тоже. Джареда и Лейни крышуют Маклоглины, а это сила, против которой в Нью-Йорке никто не пойдет.
Джеффри выговорился, и Дженсен видел, что ему стало легче. Одновременно страшнее и легче. Теперь очередь его, любые переговоры - это сделка. Равен свою часть выполнил, Дженсен знал, что тот будет ждать ответного хода. И Джеффри спросил:
- Ты тоже? Они тебя уговорили, подловили на чем-то?
- Нет. Все хуже, Джефф, все намного хуже, – Дженсен едва проталкивал слова, насколько было тяжело выворачиваться перед Равеном. – Я проанализировал логи на наших серверах. Копирование делали за то время, пока я работал, два раза. Первый раз Джаред отпросил меня у Торндайка, чтобы я отоспался дома. Потом он пробовал со мной поговорить на эту тему полунамеками. Я тогда ничего не понял и резко высказался по поводу незаконных заработков. Второй раз кто-то из них двоих добавил в кофе или в еду токсин, и меня увалило на больничную койку. Но даже не в этом дело. Лейни – моя любовница, «постельная разведка» во всей красе. И дома у нее неплохой арсенал справочной литературы по базам данных и системному администрированию.
Джеффри фыркнул:
- Это я ей подарил.
Дженсен дернулся:
- Ты с ней спал?
Равен покачал головой:
- Эклз, не гони. У меня семья, я люблю свою жену. Да и меня и так можно было брать тепленьким. Так до тебя дошло после отравления?
- Нет, мы были в этот день в рыбном ресторане, я свалил все на лобстеров. Или захотел свалить, неважно. Дошло позже, собиралось по капле - и собралось. Я видел, как ты отдавал Джею флешку, потом Стив рассказал, что Гилен была у меня в кабинете, пока я отходняк ловил после ботулотоксина. Я в открытую при Лейни пароли набирал, а она меня за шею обнимала в этот момент. Подчищенные логи, обрывки фраз… Личным, уж прости, делиться не буду. Идиотом надо быть, чтобы не понять, что творится какая-то херня. Впрочем, я и есть идиот.
- И что ты собираешься делать? – Равен окончательно потерял свою невозмутимость, и его глаза лихорадочно блестели от волнения.
Вот он, заключительный этап переговоров. Уступки и обещания. И Дженсен ответил:
- Наш разговор пока между нами. Но стопроцентной уверенности я не даю, иначе не писал бы все на диктофон. Но есть два средства, которые действует безотказно. Шантаж и пистолет. Выбор за ними.
Джеффри молча переваривал услышанное, потом с силой провел руками по лицу и пробормотал в сложенные ладони:
- Я так и знал, что рано или поздно вся эта история закончится катастрофой, – потом поднял голову и добавил: – Я не знаю, что довело Гилен до такого, может быть, элементарная жадность, но Джей хороший парень. Мне иногда казалось, что он запутался. В Лейни, в наркоте, в самом себе. Лыбится и шуточками отплевывается, а иногда у него в глазах такое…
И Равен махнул рукой. Дженсена словно толкнули в грудь. Эти слова развязали какой-то неразрешимый узел, и он смог глубоко вдохнуть. Но все равно упрямо возразил:
- Я привык к тому, что меня обманывают женщины. Но вряд ли я могу простить это другу.
Джефф молчал, а Дженсен мысленно задавал вопрос, кому он сейчас возражал: Равену или самому себе.
Когда Джеффри ушел, Дженсен еще долго сидел, пил виски и переваривал услышанное. Но двое суток без сна, перелет и алкоголь дали о себе знать, и он вырубился, едва успев доползти до кровати.
Утром его разбудил телефонный звонок. Звонила Лейни. Дженсен долго медитировал на высветившееся имя на телефоне, потом сбросил и лег опять. Но сон уже не шел. Лейни не перезванивала, и Дженсен вдруг подумал, сейчас наверняка позвонит Джаред. Но он ошибся. Позвонил Стив. Умница Лейни пошла в обход. В обход их обоих. Поздравляю, Эклз, тобой наконец-то серьезно интересуются женщины. Интерес, правда, нездоровый, но давай сделаем вид, что нам это льстит. И Дженсен честным голосом расписал, что навещает подругу, у которой проблемы, и сказал, что завтра будет на работе. Пусть передает, должно сработать.
Пока он добирался в аэропорт и летел обратно в Нью-Йорк, он умудрялся везде немного подремать. Нервное напряжение ушло, и организм нагло требовал свое. Спал он и дома, предусмотрительно положив на тумбочку обезболивающее и поставив стакан воды. Дневной «сладкий сон» не его образ жизни, однозначно.
Вечером в дверь позвонили. Дженсен пошел открывать и вполне предсказуемо увидел Лейни. Ох ты черт, да она сегодня просто красавица! Её поза - изумительная имитация Джея: привалиться к стене, перекрестив ноги. Оценка «А» за старания, не меньше.
- Привет, пустишь?
- Проходи.
Сцена готова. Стол стоит на прежнем месте, только без скатерти и свечей, на нем одна тарелка, вино и бокал. Дженсен внимателен и вежлив, как никогда. Он отодвигает стул:
- Присаживайся. Будем ужинать.
И приносит еще одну тарелку и бокал. Аккуратно выкладывает спагетти, ставит соус, приносит разогретое мясо с овощами. И улыбается, главное - улыбаться. Сплошная забота, навязчивая, прилипчивая, с поглаживаниями по плечу и нежным поцелуем в щеку. И неважно, что Лейни сидит так, как будто вместо позвоночника у нее натянутая струна.
Дженсен подходит сзади и из-за спины выкладывает по бокам тарелки вилку и нож. Присаживается и говорит:
- Ешь.
Лейни берет вилку, наматывает спагетти, но не ест. Смотрит в никуда суженными зрачками, и Дженсен резко одергивает ее:
- Локти со стола убери.
И видит, как белеют костяшки крепко сжатых рук и вилка втыкается в навороченный ком спагетти. Но Дженсен спокойно ест, в ожидании. Дальше ее ход.
- Извини, я не голодна, – голос дрожит, но на лице ледяное спокойствие.
Никаких оскорблений, обвинений, девочка держится. Надолго ли? Дженсен убирает тарелки, уносит бокалы, потом возвращается за вилками. Все, стол чист. Он видит только ее затылок, но чувствует как каждый его шаг от кухни к столу и обратно дергает ее сильнее и сильнее. Иллюзия власти, говоришь. А хватит ли у тебя сил создавать эту иллюзию?
Дженсен становится сзади и берет ее волосы в руки, разделяет на две части и начинает заплетать косичку. Он так заплетал свою сестру, когда та собиралась в школу. Одна готова, теперь вторая. Две черные змеи на тонкой ткани рубашки. Он наклоняется к уху:
- Встань.
Лейни встает, и он разворачивает ее к себе. Губы белые, и запах страха примешивается к тонкому дорогому аромату духов. Он расстегивает ей рубашку, гладит ключицы и тихо спрашивает:
- Поиграем в папочку и дочку?
И в его руках оказывается зверек. Осатаневший, бьющийся в силках, запутавшийся зверек, который и драться толком не умеет, только машет в попытках высвободится, и дикий скулеж:
- Не нааадо…
Дженсен отпускает ее. Лейни бежит, не видя, не слыша, втыкается в дверь, не может понять, что никто ее не запирал. Он идет за ней, снимает забытый в прошлый раз плащ с вешалки и куртку, в которой она пришла сейчас, хватает ее за руку, вытягивает и вешает одежду на предплечье. Она вжимается в этот комок и смотрит на него непонимающе и ненавидяще. Дженсен открывает дверь и спрашивает:
- Домой сама доберешься или Падалеки позвонить?
И слышит стук каблуков по лестнице. К Джею она точно не побежит сейчас. Это ее личное поражение. Зверек сейчас спрячется в норку зализывать раны.
Дженсен закрывает дверь и приваливается к стене. Его тошнит. Он едва успевает добежать до ванной. Его выворачивает наизнанку, он так дергается, что врезается головой в край унитаза, и это отрезвляет его.
Он умывается, пытается рассмотреть в зеркало лоб, но ничего не видит. Все по отдельности, глаза, губы, кожа на щеках, мокрые волосы, все как всегда. Но сейчас ему отвратителен этот пазл, не складывающийся в картинку. Отвратителен как никогда.
________
*JFK - Нью-йоркский международный аэропорт имени Джона Кеннеди
Глава 11
Звезды огонь сближают, как губы. О, дай и мне
Соединиться с тобой, ведь ни одна девушка
Не пылает и не жаждет любви
Больше, чем я тебя на берегу тюленьем, где крылья
Ткут, словно ткань в воздухе,
Божественный избыток красоты.
Робинсон Джефферс
Теперь его друг - бессонница. За окном уже светлеет, а он так и не заснул. Дженсен встает с опостылевшей кровати и подходит к окну. Серый туманный воздух клубами собирается за окном, тянет свои щупальца к стеклу, заползает в душу серой мутью, душит и давит на грудь. Древние называли это время часом Быка, когда еще нет победы над тьмой, но нет и света. Время анархии, беспричинной тоски и невыплаканных слез. И Дженсен стоит и ждет, когда взойдет солнце, ему нужно увидеть этот оранжевый закат, понять, что в этом мире есть краски, есть во что верить. И дожидается. Сначала легкая желтизна, потом цвет все насыщеннее, и, наконец, резкая вспышка, забивающая электрические огни. Смутное время заканчивается, тоска уходит и приходит желание действовать.
Разминка, отжимания от пола на кулаках, на пальцах, пресс, растяжка, потом душ и две чашки кофе. В семь часов Дженсен звонит старому знакомому Роберту Огдену:
- Привет! Не разбудил?
И еще сонный голос отвечает:
- Будем считать, что нет. Что хотел?
Дженсен улыбается. Огден с утра и без кофе - мизантроп высшей пробы.
- Робби, это Дженсен, не узнал?
- Дженни, я понял кто это. Что хотел? Я только глаза открыл.
- Встретиться надо и поговорить. Срочно, до работы.
- Ебать, ну ты даешь. Ладно, приезжай ко мне.
- Договорились.
Теперь играем по крупному. Дженсен знал Роберта еще с академии, когда он у них начитывал курсы. Красивый, выхоленный, с вечно брезгливой улыбочкой на лице, Огден был честным и принципиальным до маразма. И он работал в отделе внутренних расследований – ночном кошмаре всех детективов. Они в свое время быстро нашли общий язык, и их подколки в виде уменьшенных девичьих имен показывали ту степень доверия, которую Дженсен не перешагивал ни с кем.
Роберт встречал его уже одетым в официальный костюм и с двумя чашками кофе. Они расположились на кухне, Роберт устроился поближе к вытяжке, чтобы выкурить утреннюю сигарету, Дженсен присел у окна.
Огден внимательно его рассмотрел:
- Дженни, в гробу так не выглядят, как ты сейчас.
Дженсен хмыкнул:
- Я без грима сегодня.
- Выкладывай.
Дженсен отпил кофе и обнял чашку руками. Третья доза за утро, его скоро от кофеина трясти будет, но ему надо что-то держать в руках, чтобы вести себя спокойно.
- У нас в подразделении сливают информацию на сторону.
И тут же увидел, как Огден стал в стойку. Дженсен рассказал почти все, о своих догадках, об отравлении, о Лейни, потом достал диск с копией записи с бостонской кассеты и скорректированными логами, которую сделал предварительно, и положил Огдену возле чашки. Он промолчал только о Джареде, вернее, сказал, но только то, что относилось к копированию баз данных и рассказу Равена, и подвел итог:
- Доказательств практически никаких. От Равена ты официального заявления не дождешься. А без него ход делу не дадут. И еще Маклоглины. Я наслышан об этой мафиозной семейке. Малейшее наше телодвижение, и Падалеки и Гилен будут кормить рыб в Гудзоне в старых добрых традициях гангстерских фильмах. И обставлено это будет как несчастный случай.
Огден поморщился:
- Не утрируй. Если эти двое согласятся давать показания, то нам финансирование на программу защиты свидетелей еще никто не урезал.
Дженсен возразил:
- А успеете?
Роберт сбил пепел в раковину и затянулся:
- Дженс, я тебя знаю. Во-первых, ты сейчас не договариваешь, но чувствую - это личное, поэтому не полезу. Во-вторых, при таком раскладе нам надо, чтобы они дали показания. Друг против друга. И тогда заговорит твой Равен.
- Я тоже так думаю. Сначала надо, чтобы они задергались, почувствовали, что им дышат в спину. У меня к тебе будет просьба. Вызови сегодня Лейни в отдел. Подними какие-нибудь старые дела и побеседуй ни о чем. Мне надо, чтобы занервничал Джаред.
Огден подкурил вторую сигарету, и, уже не деликатничая с дымом, начал расхаживать по кухне. Он затягивался, стряхивал пепел на пол, и Дженсен ждал, пока тот примет решение. Роберт остановился и спросил, глядя прямо в глаза:
- Ты показания дашь?
Обозначилась точка невозврата, и Дженсен это буквально почувствовал кожей. Он мысленно уже ответил, но вслух у него получилось произнести только через несколько секунд:
- Дам.
Взгляд Роберта потеплел, и он подошел и хлопнул Дженсена по плечу:
- Дженни, все будет хорошо. Мы разгребем эту помойную яму. Сейчас ты сядешь и напишешь заявление, и я начну действовать.
Дженсен расхохотался:
- Робби, тебе мало того, что я тут наболтал? Пленки хоть хватило все записать?
Огден тоже душевно заржал:
- Хватило. Значит, не будешь писать?
- Пока нет. Сделай для начала так, как я тебя прошу.
- На почве чего ты их хочешь поссорить? Судя по тому, что ты выложил - они дружная команда. Деньгами делятся, трахались вместе, семейственность прямо какая-то вырисовывается.
- Я им нужен. Лейни уже свое получила. И отношения возобновлять не полезет. Думаю, что это попробует сделать Джаред. И я подыграю ему.
- В качестве кого: друга или любовника? – Роберт явно подначивал.
Дженсен не мог не поиздеваться, догадываясь, как Роберт прореагирует:
- Скорее, второе.
Такого выражения лица он еще у Огдена не видел. Дженсен полез в карман за телефоном:
- Робби, стой так, я на память сфотографирую.
Огден прохрипел:
- Дженни, иди на хуй.
Дженсен успел сделать снимок и, весело подмигивая, ответил:
- Не вопрос.
- Ты что, серьезно?
Дженсен прекратил ерничать:
- Робби, я не проститутка - ложиться под всех, я до сих пор себя чувствую использованным после Гилен. Так что эту тему закрыли.
Дженсен явился на работу с опозданием. Они разговаривали с Огденом почти два часа, уточняя детали, договорились о месте встреч, и Роберт еще долго не отпускал его. В результате план действий был следующим: Дженсен пока наблюдает, докладывает и готовит почву, чтобы сказать, что он согласен предоставлять информацию Падалеки и Гилен. Огден тем временем ищет зацепки по ирландцам и потихоньку будет дергать все подразделения ESU на предмет утечки информации, чтобы создалась впечатление, что слив где-то выплыл. И по возможности их надо взять с поличным в момент передачи.
Дженсен ехал на работу и прокручивал в голове разговор. Он все сделал правильно, только почему так гадко на душе? Он действительно чувствовал себя как проститутка, только в этот раз его поимели с полного его согласия и с осознанием последствий.
Торндайк собрал всех перед ланчем и зачитал приказ:
- В связи с проведением внутреннего расследования в подразделениях полиции, все сотрудникам необходимо пройти предварительную беседу, подчеркиваю, не допрос, а беседу, с офицерами ОВР.
Падалеки, раскачиваясь на стуле, вставил:
- А по сути допрос…
Торндайк привычно брякнул:
- Джей, заткнись, – потом продолжил. – Вас будут вызвать в отдельный кабинет в индивидуальном порядке по списочному составу. Теперь разошлись, и никуда не уезжаем с базы.
Дженсен внутренне присвистнул. Роберт не стал тянуть с объявлением войны, узнавалась цепкая хватка Огдена.
Он дождался, пока Джаред вернется с беседы и уйдет Лейни, и подошел к нему:
- О чем спрашивали?
Джаред нервничал очень заметно, видимо, не считая нужным прикрывать эмоции перед Дженсеном, и это был хороший показатель доверия. Он оперся на свой стол, и, постукивая ногой, ответил:
- Обо всем и ни о чем. Понять невозможно, что они роют.
Дженсен надавил:
- А конкретнее?
Джаред повелся:
- А конкретнее, у меня к тебе вопрос. Что вчера произошло между тобой и Лейни?
Дженсен спокойно ответил:
- Мы поссорились. Тебе нужны подробности?
И получил яростный взгляд в ответ:
- Да!
- Тебя это не касается. Это наше с ней личное. Если Лейни считает нужным тебе рассказывать, пусть рассказывает. Мою версию я оставлю при себе.
Джаред сквозь зубы процедил:
- Ты опять наступил на те же грабли. Если у кого-то есть уязвимое место, не стоит туда тыкать пальцем в надежде, что переболит. Она ничего не рассказывает, но сегодня сама не своя, а у тебя, судя по роже, ни капли совести не проснулось.
Дженсен видел, что не просчитался с эмоциональностью парня, и подошел поближе к Джареду, заставляя его подтянуть ноги и выпрямиться.
- О чьей совести мы ведем речь? Или ты считаешь себя белее белого?
Джаред дернул подбородком:
- Мне извиниться за то, что произошло возле трейлера?
Дженсен отступил:
- Обойдусь.
Джаред не скрывал своих чувств. Он смотрел на Дженсена и на лице одновременно отражались злость, отчаяние и страх. Дженсен даже попятился от такого коктейля. Джаред боится. Только чего? Сегодняшнего визита детективов из ОВР или чего-то еще, личного, глубоко спрятанного? Но тут же знакомая улыбка с ямочками и издевательский голос вернулись на место:
- Отлично. Потому что не дождешься.
И Джаред широкими шагами вылетел из кабинета.
Дженсен решил после работы пройти на полигон и вымучить себя физически, иначе он опять не заснет. Но эта идея посетила не его одного, и когда он переоделся и вышел, то увидел знакомую фигуру, выбегающую из макета здания.
Джаред тоже его заметил и остановился в нескольких футах. Дженсен отлично видел, как тот тяжело дышит, и бандана на его лбу промокла от пота. Видимо, он уже долго здесь бегал. Джаред издевательски протянул:
- Какими судьбами?
Дженсен в тон ответил:
- Теми же.
Они стояли друг напротив друга, и никто из них не делал шаг навстречу. Дженсен понимал, что дело не в Лейни, которую Джаред опекал как наседка яйцо, дело было в них двоих. Они уже решали свои вопросы здесь на полигоне, но это оказалось только разминкой, а сейчас можно повторить, дать себе волю на полную, потому что их будет подогревать злость и желание. Обоюдное желание, и Дженсен себе в этом признавался. С трудом, сцепив зубы, но признавался, что он неравнодушен к этому парню, что каждая мелочь ему напоминает о нем. И сейчас можно обратить это желание в соревнование, может быть, даже дать ему выиграть, лишь бы снять это наваждение. И Дженсен напомнил:
- Кто-то хотел реванша на трассе?
Джаред мотнул головой:
- Неинтересно. Мы уже это прошли.
- И что ты предлагаешь? – Дженсену стало любопытно, что отколет этот непредсказуемый человек.
- Прыжок с парашютом и попадание в «десятку».
Дженсен опешил. Да уж, Джаред умеет удивлять.
«Десятка» - это десятидюймовый круг, снабженный электронными датчиками, фиксирующими точность приземления парашютиста. Экстремалы умудрялись выходить в «ноль», попадая пяткой точно в центр, допустимым считалось ошибиться до шести дюймов. Дженсен прыгал с парашютной вышки и умудрялся даже попадать несколько раз, поэтому согласно кивнул.
Но Джаред добавил:
- Не с вышки, Дженс, это слишком просто. Я предлагаю по-серьезному. Десять с половиной тысяч футов* и никаких страхующих приборов.
Дженсен засмеялся:
- И где ты возьмешь самолет?
Джаред пожал плечами пренебрежительно:
- Не проблема. Ты согласен?
Адреналин уже выбивал остатки здравого смысла, и эта долбаная улыбка не давала шанса отступить.
- Согласен.
- Завтра в семь, на нашем аэродроме. Не опаздывай.
Махнув рукой на прощание, Джаред пошел к выходу из трассы.
Дженсен добросовестно выложился на прохождении, и это помогло. Спал он как убитый и с трудом услышал будильник. Его стабильное «без пяти минут звонок» летело в тартарары. Он побил все рекордные сроки по сборам, пробыв в душе от силы минут пять, и, не завтракая, отправился на аэродром. Идея Джареда полностью захватила его, он чувствовал, как в животе сжимается от предвкушения. А Колвиш все-таки был прав, он реально получает кайф от адреналиновых всплесков.
Когда Дженсен явился на аэродром, Джаред уже беседовал с инструктором, который обычно вел у них занятия по парашютному спорту. На взлетной полосе стояла прогретая и приготовленная к старту «Cessna». Дженсен переоделся в летный комбинезон, и инструктор заметил:
- Ребята, то, что вы без страховки, этого я не видел. Парашюты брали сами, - и, повернувшись к Дженсену, застегивающему грудные ремни, добавил: – Я знал, что Падалеки у нас ебанутый, но от тебя такого не ожидал. Если поубиваетесь, назад не приходите.
Дженсен оценил шутку, и они отправились к самолету. Парень подробно объяснил им, где выложил круги, и сказал:
- За минуту до подлета к точке я дам отмашку. Прыгаете с интервалом в тридцать секунд. Друг к другу лапы не тянуть, высотомер и нож не проебать. Открывать парашют на высоте три триста, остальное - как на занятиях.
Дженсен тихонько спросил:
- Ты как его уломал?
Джаред также тихо ответил, намекая на вчерашний разговор:
- Тебя это не касается.
Они забрались в самолет, инструктор занял место пилота, и «Cessna» начала выруливать на глиссаду. Джаред, наклонившись к Дженсену, громко спросил, перебивая шум двигателя:
- Мы не обговорили условия до конца. Если выиграешь ты или если выиграю я, то какой приз?
Дженсен прижался к его уху:
- А морального удовлетворения тебе мало?
- Мало.
- В таком случае деньги решают все, Джей. Называй цену.
Джаред хитро прижмурился:
- Десять тысяч для начала. Сойдет?
- Многовато. Я реалист и могу предположить, что не выиграю, а у меня столько нет. И отдавать я тебе буду долго.
Джаред отодвинулся от Дженсена и проговорил совсем неслышно за шумом мотора, но Дженсен понял по губам: «Я подожду, я умею ждать».
Дверь в кабину пилота была приоткрыта, и они увидели, как инструктор машет им. Дженсен натянул очки и поднялся первым, Джаред за ним. Они остановились у двери, Дженсен провернул колесо и рванул дверь на себя. Поток воздуха заставил его отступить назад, и Дженсен увидел перед собой облака, подкрашенные розовым утренним солнцем, блеск воды в заливе и далекую-далекую землю. Он обернулся и посмотрел на Джареда. Тот улыбался, и его ямочки возле застежек шлема тоже улыбались. И Дженсен, так и глядя на него, сделал шаг назад, проваливаясь в небо.
Это падение длилось вечность, неимоверно сладкую долгую вечность. Высотомер очень медленно отщелкивал футы, и земля не спешила ему навстречу. И Дженсен завис в невесомости, где не существовало ничего, кроме него самого. Он не мог ни кричать, ни двигаться, он парил над землей, как птица. Птица, которую долго держали в неволе, а потом открыли клетку. Здесь не было никого из тех, кого он любил или ненавидел, не было предательства, боли и обманутых чувств. Только солнце, воздушный поток и полная гармония с самим собой, словно он наконец-то увидел в зеркале свое отражение. Того высокого парня с зелеными глазами, россыпью веснушек и заразительным смехом, того, кто мог по желанию изменить все. Свою жизнь, свои законы, свою судьбу.
Высотомер запищал, и Дженсен дернул стопорный трос, сзади него мягко хлопнуло, и над его головой раскрылось прямоугольное крыло парашюта. Его сильно дернуло вверх, а потом началось плавное снижение. Уже не падение, но все еще полет. По мере приближения к земле Дженсен увидел белую точку круга, и, управляя стропами, теперь уверенно шел к своей цели. Он на секунду оглянулся и увидел с ужасом, что второй парашют унесло к мелким деревьям на краю поля. Земля все стремительней неслась к нему навстречу, белый круг увеличивался в размере, но Дженсен уже не думал, встанет ли он пяткой в центр или нет. Но все же попал, на чистом везении, и тут же упал, группируясь. Его протащило вслед за парашютом, и он на ходу, не ожидая окончательной остановки, отстегивал ремни.
Высвободившись из ранца, Дженсен сбросил шлем и очки и рванул к краю поля. Подбежав ближе, он с облегчением понял, что Джаред отделался легким испугом, не долетев до травмирующих веток каких-то несколько футов.
Он остановился, переводя дыхание, и увидел встающего с земли Джареда. Тот стащил шлем и теперь отстегивал ремни, потом начал подтягивать к себе за стропы белую ткань парашюта. Заметив Дженсена, он бросил веревки и поднял вверх руки, крикнув:
- Я проиграл!
Дженсен вглядывался в него и понимал, почему не поверил до конца словам Равена о Джареде. На самом деле он никогда его не видел по-настоящему счастливым и улыбающимся, он понял, что видел только маску, а сейчас перед ним стоял другой человек. Взъерошенный мальчишка, сияющий изнутри, тонкий, просвеченный солнцем, продутый ветром насквозь, легкий и безмятежный, такой, каким его создала природа.
Он подошел близко и вцепился ему в воротник комбинезона, выкрикивая на него всю свою ярость от этого постоянного обмана, от испуга, от боязни того, что он сейчас закроет глаза, и это сияние исчезнет:
- Ты напугал меня! Куда тебя понесло? Куда тебя вечно несет? Куда ты летел, спрашивается?
И получил тихий-тихий ответ:
- Подальше. От себя. От тебя. От всех.
Он видел, как гаснет это сияние, как возвращается на лицо знакомая улыбка веселого пофигиста, и ему стало больно. Дженсен дернул его на себя и прошептал ему прямо в губы:
- Не отпущу.
Джаред засветился снова, и глазам стало больно так, что слезы покатились по вискам. И снова нахлынуло чувство свободного падения, падения в сияние, в губы, целующие его сильно, до боли, в рот, такой необходимый, такой сумасшедший, в руки, обхватившие его и притягивающие к большому и горячему телу. Дженсена пропекало до костей, он кричал, не отрывая губ, дергаясь, как кукла, от прикосновений, и снова подставляясь под ожоги. Он сдирал одежду с себя, с Джареда, рвал футболку, не понимая даже, зачем ему это нужно. Изголодавшийся, вымерзший изнутри, он был согласен на все, что может дать ему Джаред, и требовал это лихорадочными руками и стонами. Он падал, бесконечно падал, в белый парашютный шелк, в белоснежное облако, его руки запутались в стропах, тело выгибалось навстречу жадным губам, впечатываясь всей кожей в кусающий рот, вымаливая каждой клеточкой еще немного боли, еще немного скольжения тела по телу. Белая ткань взметнулась над его головой, залепила ему глаза, и он видел сквозь шелк яркий круг солнца, и когда язык проник в него глубоко, этот круг рассыпался на мелкую мозаику. Он мог лишь распахнуться сильнее навстречу этим летящим осколкам, ловя их телом, кончиками пальцев и обожженными поцелуями губами. Бесконечное падение, бесконечное наслаждение от мокрой ласки внутри него, от сильных рук, придерживающих и приподнимающих его бедра. Потом тяжелый воздушный поток горячего тела накрыл его, выворачивая его голову, впиваясь в шею, входя глубоко и сильно и вытягивая из него озверевший крик. Уже не падение, а полет, словно он крыло парашюта и им управляют умелые руки, поворачивая и выводя его на белый круг, в финал, выиграть который, можно только точно попав в центр. И с каждым движением, с каждым вздергиванием, с каждым поворотом он приближался к земле. Еще и еще ближе, и срываются руки со строп, и нет контроля, нет правил, одно слепое и судорожное желание полета и внутри закручивается обжигающая спираль. Безумные, опьяневшие раскосые глаза зажмуриваются, и белый шелк запеленывает их плотно в кокон, забирая из легких последний воздух, и точка приземления оказывается такой болезненно-сладкой и желанной, что все в этом мире затихает и уходит волнами от переплетенных пальцев, скатываясь к ногам. И остаются только они вдвоем, их сбившееся дыхание с остатками стонов на кончике языка и влажное сияние обнаженной, искусанной кожи.
________
* 10500 футов = 3200 метров – высота для прыжков со свободным падением и акробатических номеров
Глава 12
Что стало с моею разбитой мечтой?
Быть может, она иссыхает от горя,
Как плод в невозможный сжигающий зной?
Как старый нарыв распускается гноем?
Как мертвое тело, быть может, смердит?
Быть может, как патока, рот забивает?
И складками мыслей на мне обвисает,
Как кожа, от бремени лет и обид.
Как зеркало бьется…но не исчезает.
Ленгстон Хьюз
Ни одной мысли в голове. Он легкий как пушинка, и, наверное, поэтому Джаред лежит рядом и держит, закинув ногу и руку на него, чтобы он не улетел. Дженсену видно только бесконечное небо, и он смотрит и не может оторвать глаз от этого глубокого голубого цвета. Он парил там, в небе, приземлился и снова вернулся. Выиграл спор и проиграл самому себе.
Дженсен скашивает глаза влево, пытаясь зацепиться за что-нибудь, чтобы вернулась хоть одна здравая мысль, и улавливает легкое движение. Джаред уперся подбородком ему в плечо, и его веки немного подергиваются. Он спит. Это чудо умудрилось заснуть посреди поля, на холодной земле, замотанное только в тонкий парашютный шелк. Дженсен улыбается и поворачивает голову, чтобы полюбоваться еще немного. И невнятная нежность и горечь накатывают на него, когда он видит глубоко залегшие тени под глазами и тонкую морщинку между бровей на этом мальчишеском лице. Этот пацан просто летел сегодня, наплевав на проигрыш, на всех, и даже на себя. Что у тебя в голове, Джей? Чем ты на самом деле живешь? Как разговорить переговорщика?
Дженсен приподнялся на локтях и осмотрелся. Никого нет, и даже если кто-то и был, то хрен бы они заметили, занятые друг другом. Он легонько толкнул Джареда в плечо:
- Джей, проснись.
Веки задергались сильнее, и припухшие глаза с трудом сфокусировались на Дженсене. И сразу улыбка. Слава богу, не та обычная, а джеевская, настоящая. С сиянием. И Дженсен, предваряя всякие вопросы и разговоры, наклонился и поцеловал эту улыбку, о чем почти сразу пожалел. Потому что его схватили и довольно больно уронили на землю. И сразу компенсация – ответный поцелуй, вышибающий недавно обретенный разум. Где ж ты, сученыш, так научился целоваться, и что ты творишь своим языком... А вот зубы - отдельный разговор. С зубами надо что-то решать, ходить вечно подранному, как мартовский кот, Дженсену не улыбается. И он замер, ошарашенный этой мыслью. Он уверен, что что-то будет дальше? Уверен в том, что это не был секс на адреналине? Господи, только не думать сейчас об этом, не обламывать кайф, еще чуть-чуть забвения и еще чуть-чуть Джея. Много Джея. Всего Джея.
Но тот отстраняется и утыкается головой в плечо. Как тогда у трейлера. И Дженсен повторяет ситуацию, проговорив:
- Пошли.
Джаред отпускает его и тихо отвечает:
- Иди, я сейчас.
Один в один. И, значит, будет больно.
Дженсен стоит на коленях, укладывая парашют. Не очень старается, потому что не может сосредоточиться на стропах и на куче лямок на рюкзаке. Он видит, как Джаред идет к нему, уже одетый, с ранцем на плече. И вообще прекращает заниматься парашютом, просто смотрит. Джаред подходит поближе и садится у него за спиной. Сильные руки обхватывают его поперек груди, и Дженсен откидывается ему на плечо. Блядь, это какое-то наваждение, он просто сдается весь и сразу, когда он его так обнимает. Джей зарывается в его шею, и они сидят так долго-долго, пока не затекает все тело. И даже потом не хочется шевелиться.
Они возвращаются в ангар, и Джаред выпрашивает ключ от душевых на втором этаже. Они прихватывают свою одежду и поднимаются, закрывая за собой дверь на задвижку. Не сговариваясь, становятся под один душ и некоторое время просто стоят, пока вода сильным потоком смывает с них налет отчужденности, возникший за то недолгое время, пока они возвращались. Потом Дженсен видит, как белый кусочек мыла крутится в руках Джареда, взбивая пену между сильных пальцев. Джаред прижимается к нему, обхватывает его член и шепчет на ухо:
- Я хочу посмотреть, как ты кончаешь. Жаль, ты себя не видишь…
Дженсен дергается в ужасе, не понимая, как Джаред догадался. Черт, он просто сказал это, это обычные слова, случайная истина. Джаред удерживает его и шепчет:
- Тише, тише…
И начинает двигать рукой. Дженсен дуреет от этих слов, от его руки, от вкуса его кожи на плече, куда он вцепился зубами. Джаред вскрикивает, отстраняет его и сдавлено хрипит, выталкивая по фразе на каждое движение руки:
- Не надо…. Твое лицо… Я хочу… Видеть… Запомнить… Еще… Еще… Один раз…чтобы были… вечные… флешбеки… у меня … в голове…
Все внутри собирается в узел, от этих отчаянных слов, оттого, что оргазм неумолимо накатывает, и Дженсен откидывается на стену душевой и кончает, судорожно пытаясь зацепиться за скользкий кафель. Джаред подхватывает его, и они опускаются на пол, на колени. Дженсен немного приходит в себя и поднимает глаза, молча спрашивая, а ты? И Джаред качает головой:
- Не надо, я только хотел увидеть.
Дженсен улыбается:
- Вуайерист хренов…
И получает ответ:
- Есть немного.
Когда они пришли в подразделение, Торндайк уже рвал и метал. Увидев Эклза и Падалеки, он открыл рот снова, имея целью их прочехвостить и вытребовать разъяснений, где можно шляться в рабочее время, но тут же его закрыл. Он смотрел на еще непросохшие волосы Джареда, на охренительный засос на шее у Дженсена и молчал. Потом указал рукой на свой кабинет. Дженсен даже не представлял, что говорить в этой ситуации. Впрочем, объяснять что-либо ему совершенно не хотелось, и он догадывался, что Джареду тоже.
Торндайк уселся за своим столом, вытащил из пачки бумаги два листа и вручил их Падалеки и Дженсену, присевшим за примыкающий стол.
- Пишите объяснительные. При мне. Немедленно.
Джаред буркнул:
- Ручку дай.
Торндайк порылся в ящике стола, достал две ручки и сердито хлопнул ими по столешнице:
- На!
Джаред взял ручку, прикусил кончик и мечтательно уставился в потолок. Дженсен уже внутренне тихо ржал. Раскосые глаза удачно сымитировали озарение, и Джаред начал строчить. Дженсен написал шапочку и две строки. Поставил подпись и дату. Джаред уже исписал пол-листа и, видимо, не собирался останавливаться. Дженсен скосил глаза и попытался прочитать, что он там пишет, но тот заметил и закрыл лист ладонью, прошипев:
- Не отвлекай. У меня вдохновение.
Дженсен толкнул его ногой под столом:
- Копию хочу.
- Ни за что, это эксклюзив для Торндайка.
Торндайк взял объяснительную Дженсена и зачитал вслух:
- «Сегодня я и Падалеки прыгали с парашютом. Это было охуительно, поэтому я опоздал». Очень уважительная причина. Джей, давай свою писанину.
Джаред поставил дату и подпись и протянул исписанный лист. Торндайк начал читать:
- «Сегодня утром я проснулся и понял, что хочу совершить что-то безумное. Например прыгнуть с парашютом…» - Торндайк вздохнул: – Ну, хоть в чем–то совпадает, – и продолжил читать дальше. – «Я приехал на летное поле и начал переодеваться. Я медленно расстегнул пояс, вытащил ремень из брюк, потом снял штаны и куртку. Не спеша разложил комбинезон, тщательно выравнивая его по швам, и медленно, наслаждаясь трением ткани о кожу, начал натягивать его…», – голос Торндайка сорвался. Дженсен уже похрюкивал, уткнув голову в сложенные руки, и поэтому не мог видеть лица начальника, но хорошо услышал его рявкающий голос:
- Пошли на хуй из моего кабинета, уебки! И чтобы нормальные объяснительные лежали у меня на столе через час.
Два раза их просить не пришлось, и они вылетели из кабинета, уже не стесняясь дикого ржача. Дженсен отдышался и протянул просяще руку:
- Джей, копию, я хочу копию.
Джаред перехватил его руку, коротко прижался сухими губами к запястью и сразу же отпустил. Дженсен замер, его что-то кольнуло внутри, и он мотнул головой, пытаясь сообразить, что не так. Но Джаред уже шел по коридору в кабинет к переговорщикам. И Дженсен отправился к себе.
Они выехали на вызов, так и не успев написать объяснительные. Когда трейлер встал на позиции, и Дженсен связался, получив первоначальные сведения, в трейлер вошли Торндайк и Джаред. Лейни с ними не было.
Дженсен привычно начал зачитывать вводную:
- Мэй Эшьлай, китаец, тридцать семь лет. Собственный ресторан в Чайна-тауне, женат, трое детей. Ресторан недавно ограбили и разгромили. На крыше здания его заметили охранники, они же и пытаются его сейчас уговорить не прыгать.
Джаред выслушал все, надел гарнитуру, снял куртку, и Дженсен заметил влажные пятна на спине и под мышками, словно Джаред бегал только что. Дженсен подключил его на связь, и он вышел из трейлера.
Дженсен попросил:
- Джей, говори что-нибудь каждые пятнадцать-двадцать футов, я не хочу потерять тебя из зоны приема.
Голос в динамиках и у него в ухе ответил:
- Понял.
Через некоторое время краткое:
- Дверь.
Пауза. Снова спокойный голос:
- Лифт.
Связь стала хуже. Дженсен перестал слышать его дыхание, сопровождавшее каждый шаг. Потом голос вернулся, влился в ухо и тихо свернулся клубком в груди:
- Последний этаж.
Шум шагов, скрежет металла. Чье-то краткое приветствие. Легкое напряжение в обертонах:
- Выхожу на крышу. Вижу объект.
Сухой треск включенного внешнего микрофона, потом голос Джареда совсем с другими интонациями:
- Привет, я Джей. Как ты?
Голос с сильным акцентом:
- Я прошу, оставьте меня одного.
Спокойный голос Джареда, словно он спрашивает цену в магазине:
- Ты собрался прыгать?
Пауза, и тихое:
- Да.
Тот же тон:
- Тебе страшно?
- Да.
Любопытство, искреннее как у ребенка:
- А чего ты боишься?
Голос с акцентом становится ближе:
- Я не знаю.
- Боли?
- Да.
Легкий смешок Джареда:
- Знаешь, зря. Это не больно.
Торндайк дернулся, с неверием глядя на Дженсена.
Акцент в голосе китайца становился все слышнее:
- Не больно?
В голосе Джареда прорезались тягучие техасские нотки, и Дженсену стало по-настоящему страшно.
- Нет, тебе не будет больно. На секунду даже словишь кайф от падения. Мгновение, и ты лежишь на асфальте, раскинув мозгами. Некрасивая картина.
Шорох шагов. И Дженсен видит на мониторе, как Джаред появляется рядом с китайцем на стене. Эшьлай поворачивает к нему голову:
- Мне похер.
Джаред наклоняется вперед и внимательно смотрит вниз, будто прикидывая высоту:
Тебе - да. А твоим детям, которые приедут забирать твое тело? Каково им будет видеть, что от отца не осталось ничего человеческого? Только каша на асфальте.
Китаец дергается:
- Закрой рот.
- А с чего мне его закрывать? Наконец-то я нашел того, кто меня послушает и никому ничего не скажет, потому что сейчас шагнет себе спокойно с крыши.
Они стоят над пропастью и разговаривают, глядя друг другу в глаза, и Дженсен смотрит, как порывы ветра треплют длинные волосы Джареда, и внутри у него тоже гуляет ветер, холодный и мерзкий.
- Ты что, больной? – удивления в голосе все больше и больше.
Насмешливый голос, немного перебиваемый помехами, произносит:
- Да не меньше, чем ты. Я сегодня прыгал с парашютом, знаешь, лечу и думаю, может, нахер расстегнуться и хуйнуть вниз. Но передумал. А у тебя, сука, парашюта нет, так что если будешь прыгать, то передумывать будет поздно.
- А что мне делать?
- А я откуда знаю? Кто б мне сказал, что мне делать. Может, прыгнуть вместе с тобой, - и Джаред снова наклоняется вперед и промеривает расстояние. - А может, вспомнить, что мы с тобой мужики, и повернуться к проблемам лицом, а не жопой, и попытаться что-то исправить.
- А что можно исправить? – отчаянная надежда, что этот высокий парень сейчас даст ответ на вопрос, явно звучит в голосе мужчины. Он еще как-то пытается оправдать свой поступок, и продолжает: - Я остался ни с чем. Забрали…все…
И Джаред дает ему ответ:
- Забрать все невозможно. Человек может отдать все только по доброй воле. Бог создал нас такими ослами, честное слово, аж зло берет на него. И даже когда нас выебали и переломали нам все кости, что-то да остается целым. Тебе разгромили ресторан, но остались стены, забрали деньги, но остались твоя кровь и плоть – твои дети. Остался ты сам. Это до хера много. Больше, чем есть у меня. А я сегодня передумал.
На мониторах китаец исчез с поля зрения. В микрофоне четко слышались шаги. И очень близкое и тихое:
- Спасибо.
Дженсен откинулся на спинку кресла, закрывая лицо руками. Джей, твою мать, Джей…
Торндайк перевел дыхание.
- В отпуск его, придурка, на Гавайи с кучей баб и мужиков, чтоб они ему всю дурь из башки вытрахали.
Дженсен хрипло проговорил:
- Если бы это помогло, я бы его лично в самолет засунул.
- Тогда что происходит, Дженс? Ведь я жопой чувствую, что все, что он тут наговорил, - это не очередной вывих сознания. Это что-то свое, личное. Он реально с парашюта пробовал отстегнуться?
- Я не знаю. Мы ж не в тандеме летели.
- А трахались вы уже после?
Дженсен открыто посмотрел на Торндайка:
- После.
Дженсен сидел за своим столом, в ожидании, пока отработает бэкап на базу. Джаред вошел в кабинет, привалился к столу рядом и вытащил из кармана пачку денег. Толстый корешок тяжело упал на клавиатуру перед глазами Дженсена. Дженсен поднял вопросительные глаза, и Джаред передразнил его удивленный взгляд:
- Что? Это твой выигрыш. Десять штук, – наглая улыбочка скользнула по его губам, и Джаред, до отвращения пошло сузив глаза, добавил: – Ты заработал.
Дженсен медленно поднялся, отодвинув кресло ногой. И, не глядя на Джареда, зацепил его рукой за воротник футболки, той утренней футболки, треснувшей по шву на левом плече:
- Скажи мне, что это была шутка. Я поверю.
Джаред мотнул головой:
- Я с деньгами не шучу.
И Дженсен въехал ему кулаком в челюсть. Джаред отлетел к стеллажам, с грохотом сбивая мелкие коробки и звукосниматели. Дженсен подошел ближе, перехватил его у самого пола, скрутив в руке мягкую ткань на груди, поднял вверх и с дикого замаха, не сдерживая силу, впечатал кулак в лицо. Футболка треснула окончательно, и Джаред рухнул на пол, заливая кровью линолеум. Дженсен смотрел на эту вытекающую кровь, и ему хотелось, чтобы она не останавливалась, чтобы этот ублюдок истек тут до последней капли. Он пнул его ногой, переворачивая на спину, взял пачку денег со стола, и, оттянув джинсы, засунул доллары за пояс.
В кабинет ворвались Торндайк и Стив. Робсон вскрикнул, увидев погром и лужу крови. Торндайк схватился за голову:
- Вы… я… Падалеки, ты живой?
- Живой, - простонало с пола.
Торндайк переключился на Дженсена:
- Дженсен, ты что, с катушек совсем слетел?
Дженсен стоял, тяжело дыша и все еще сжимая кулаки:
- Если он сейчас не уберется с моих глаз, я его прибью окончательно.
Торндайк выматерился и приказал:
- Падалеки, ты в отпуске с завтрашнего дня и сегодня можешь быть свободен. Дженсен, напишешь за него отчет и будешь у меня сутками пахать, пока мозги на место не встанут. Вы что, не понимаете? Если все это дойдет до отдела внутренних расследований, нам дерьма навалят выше крыши, а вашим карьерам придет полный пиздец.
Джаред встал, пошатываясь и придерживая разбитый нос, вышел из кабинета, запрокинув лицо. Дженсен рухнул в кресло:
- Ни хера я писать не буду.
И Стив, вечно отлынивавший от всего Стив, потрясенно пробормотал:
- Я напишу, дай запись переговоров.
Дженсен отмахнулся:
- Стив, отвали. По-хорошему.
Все вышли из кабинета, оставив Дженсена одного. А он только и мог что думать - почему идея отстегнуть ранец с парашютом не осенила его первого. Хотелось заползти в темный угол и сдохнуть там, только бы не слышать и не видеть никого и не чувствовать в воздухе тяжелый металлический запах крови.
Читать дальше ----> ТЕКСТ В коментах
