Сегодня умерла моя бабушка. Нога Раиса Ульяновна. Сколько выпало на долю этого мега-человека словами я передать не смогу. Она была из тех людей, на которых держится мир.
Если бы надо было взять и подержать небо – она бы взялась не задумываясь и держала бы сколько нужно.
В войну пережила оккупацию. Когда их всех выгнали из домов и жили они в землянках. Мать ее попала в больницу и она тринадцатилетней девчонкой жила кое-как. Собирая гнилую картошку на полях и лебеду по весне. Училась готовить печально известные «тошнотики». Намерзлась, наголодалась… О матери не было вестей полгода…Потом после войны вернулась из больницы ее мать. Коротко стриженая и в солдатской шинели, выданной в больнице. И работала Раечка с шестнадцати лет в колхозе за «трудодни». Потом ее отправили от колхоза учиться на бухгалтера. Выучилась и замуж вышла за деда. По большой любви. Поднимала троих детей – сына – моего дядю Мишу, маму мою Галину и младшую дочу – Елену. Рассказывала мне как экономили каждую копейку, как в холодное время ходили в железнодорожный тупик за дровами, чтобы протопить дом… Как дед попивал, как была бита. Как в доме и было что керосинка и титан с горячей водой, который надо топить дровами. Я помню ее с раннего детства. Когда жили мы еще у нее в городе Фрязино в трехэтажной сталинке на улице Ленина. С лепниной на потолке. Я просыпалась утром и долго лежала в постели, разглядывая лепнину и прислушиваясь как на кухне бабушка разговаривала с мамой или с дедом или с тетей Леной… Потом я выбиралась из теплой постели и пробиралась на кухню – там за разговорами уже стряпались блины или жарился омлетик… Бабушка баловала меня очень. У нее всегда были для меня разные штуки и если я не хотела кушать омлетик – то быстренько стряпались блинчики, варилась гречневая кашка с молочком – на заказ. Что скажу – то и мне. На тарелочке и с сахарочком. Любой каприз. И у нее всегда была припрятана для меня маленькая шоколадка. Я потом еще много-много лет не могла отвыкнуть находить украдкой на дверце холодильника мА-а-а-а-аленькую шоколадочку. Или ванильный сырок … У нее за домом была палатка с мороженым и мне выдавались тринадцать копеек чтобы купить мороженое. И ни в коем случае не фруктовое за семь копеек или молочное за десять – обязательно за тринадцать. Сливочное. Потому как «что там в молочном – одна вода»… Было у нее одно пристрастие: так наголодалась она в войну, что любимым ее занятием было кормить нас. И укармливала он нас до какого-то беспредела. До безобразия. До чертиков в глазах. Доходило до того, что когда мы уже жили отдельно – я приезжая, никогда не оставалась надолго, боясь растолстеть как бочка. Ее невозможно было остановить. Кутала и кормила и опять кутала. Защищала буквально от всего на свете. И баловала, баловала, баловала… Одна из ее работ была в буфете заводской столовой. Иногда она брала меня с собой на работу. Я играла там с гирьками от весов и монетками из кассы – складывала их в столбики, выкладывала из них различные узоры на буфетной стойке…
Я маленькая много болела. У меня были слабые легкие. Она, работая на трех работах, оплачивала мои путевки на юг. На море. И чтоб обязательно на месяц – поднабрать здоровья на грядущую зиму. Когда папе дали место в институте Химической Физики в Черноголовке и комнату там же в коммуналке – мы переехали и она с дедом каждые выходные приезжала к нам с огромными сумками продуктов. Они с дедом копили деньги мне на приданое. Когда накопилось на Жигули последней модели – грянула перестройка а за ней дефолт. Все сбережения были обесценены. Так были обесценены годы и годы непосильной работы и отказа себе во всем порой даже самом необходимом. Сколько помню ее – она всегда была в самосшитом халатике и у плиты или по праздникам – надевала цветастое платье с воротничком… И красила волосы в каштановый цвет.
Она в свое время повергла в шок мою маму, уговорив меня, гостившую у нее на летних каникулах, отрезать мои длиннющие (попу прикрывала коса) шелковые долго и упорно культивируемые волосы и сделать «аккуратненькую стрижечку под мальчика» абы легче было ухаживать. ..
Господи, сколько еще могу себя вспомнить – в моей жизни не было ничего сильнее и незыблемее, чем бабаРая. Похоронив деда она осталась жить одна в трехкомнатной квартире. Прописав туда меня и троих на тот момент моих детей, она не уставала повторять: вот умру – будет у тебя свой угол.
Летом мой сын – Никита проводил у нее недельку – другую . Как-то перед школой жил у нее месяц – так она раскормила его настолько, что еле – еле форму ему подобрали школьную. При том, что вообще он у меня мальчик архи стройный был всегда.
А еще получилось так, что мы выкупали у Серегиной мамы квартиру. Быстро и на весьма жестких условиях и она согласилась продать свою квартиру и снявшись с насиженного десятилетиями места, (где встала на ноги и выросла вся наша семья, откуда все разлетались как из гнезда в разные дома, но нет-нет, да возвращались чтобы увидеться, получить совет, одолжить копеек или просто отдохнуть)…переехать в Черноголовку. Чужой город, где она оказалась оторванной от всего что знала и где чувствовала себя как рыба в воде. Деньги пошли в уплату долга за Московское жилье. Так у моих детей появилась своя крыша над головой.
Последнее время она много болела. Шутка ли – четыре инфаркта, инсулино-зависимый диабет, ишемия сосудов головного мозга… А потом вдруг в одночасье началась гангрена. Началась как-то резко и в течение нескольких дней уложила бабушку в постель. Резать ее было нельзя – сердце бы не выдержало наркоза, да и диабет штука коварная. При нем почти не заживают раны и швы.
В общем это был конец. Вопрос стоял только в том, сколько она продержится. На мой последний день рождения мама привезла ее к нам. Она поцеловала всех нас и всех своих правнуков. Она прощалась с нами и говорила, что больше нас не увидит. Выходя спросила меня не знаю ли я , сколько и каких таблеток надо выпить, чтобы быстро умереть. И спросила это так, что если бы я знала наверняка - возможно и сказала бы. Последние дни ее мучили страшные боли. Нога гнила заживо и даже наркотики прописанные ей приносили лишь временное облегчение. На фоне антибиотиков развился отек легкого. Последний раз я говорила с ней по телефону два дня назад.
Она все говорила и говорила, а потом как обычно:»Ну ладно, хватит разговаривать, а то деньги за телефон капают – много тебе платить потом…» я говорю – ну еще немного поговорим, ну хоть голос твой послушать» она: « да уж все сказали…» Так вот и поговорили. Все. Нет ее больше.
Для меня сегодня небо на землю упало. Я еще не вижу этот мир без нее.
P/S Моя старшенькая из малышек похожа на нее. Еще на трехмерном УЗИ заметила я это. Ая. А я вот только теперь вспомнила, что никто из нас - ее внуков не выговаривая еще по малости букву "Р" звали ее баба Ая. Такие дела.
a>
Вы висите в белом пространстве, невозможно определить, где для Вас верх, где низ. Притяжения нет. Источник света непонятен, но глаза не режет. Где-то есть чёрная точка, расстояния до которой неизвестно. Откуда-то идёт звук, словно скрежет железа по стеклу, громкий, мешающий думать. Он со временем меняется, но сколько прошло его, этого времени…
Romul, 
