Жил когда-то на свете палач, и была у него дочка. Делал он все, что обычно делают палачи. Но иногда, проснувшись после тяжкого запоя, в котором проходила почти вся его жизнь, он брал на колени свою дочку, и тогда что-то клокотало в его горле и хотело вылиться в слова. Он напоминал охрипшую кукушку, которая пытается куковать, и это было очень страшно.
Девочка росла.
У нее были красные волосы, и все даже издали видели, что идет дочь палача.
Она росла одинокой. Люди избегали ее, и только через щель забора она видела, как в чужих садах цветут подсолнечники.
Палач с перепоя умер. Он упал на улице, выйдя из кабака. У него изо рта вырвалось синее пламя. Никто не поднял палача. Ночью его отвезли на кладбище солдаты с факелами и мечами. За гробом шла только его дочка, опустив глаза под материнским платком.
На другой день она пришла на кладбище навестить могилу отца, но нашла ее пустой. Через кладбище протекала черная речка. Возле нее протянули вверх свои голые, засохшие ветви три старые черные ольхи. И что же девочка увидела? На средней ольхе, с простертыми руками, висел ее отец. Красная рубаха развевалась по ветру. В одной его руке была бутылка водки, в другой - веревка. Черные стаи воронов метались в засохших ветках и клевали голые ноги палача. Девочка закрыла лицо руками и убежала. Ее везде преследовало ужасное видение. Только теперь она узнала, кем был ее отец. И свои красные волосы она с тех пор носила на голове, как пламя. Ей казалось, что каждый встречный знает, кто она.
Девочка шла дни и ночи и пришла в далекие края, где люди живут в мире и счастье и не знают жестоких судей и безжалостных палачей. Там она пасла коров у добрых людей. Это была странная пастушка. В дождь ли, в жару она ходила в шерстяном платке, надвинутом на самые глаза, она не перекликалась с другими пастухами, и никто не слыхал, чтобы она пела в горах. Повсюду, куда бы она не уходила, кто-то невидимый крался за нею на цыпочках и шептал на ухо:"Ты - дочь палача".
И когда она прислушивалась к пению птиц или любовалась прекрасным цветком и готова была хоть на мгновение забыться, преследователь опять настигал ее. Как коса подрезает цветок, так его ядовитый шепот губил ее радость.
У девочки не было ни друзей, ни родных, был только единственный брат - Сон. У него на дворе резвилось множество смеющихся детей, и серебряные качели раскачивались там среди окропленных росой ив. Здесь она была, как все, и дети играли с ней, брали ее за руку, вели и сажали на качели...но у качели была ломкая жердь, она трещала, девочка падала и просыпалась: в окно светило солнце, и вокруг было опять так безжалостно светло. И она осматривала себя и видела, что осталась той же дочерью палача.
Однажды ночью, когда она не могла заснуть и сидела у окна, на нее взглянуло из-за ясеня светлое лицо луны. Листва ясеня трепетала, и свет луны пробивался сквозь ветви зыбкими полосками.



Дочь палача накинула на плечи платок и пошла по трепетной дорожке луча. Она хотела дойти до дворца Хозяйки Луны. У Хозяйки Луны такое ясное лицо, и она глядит сверху на горы и леса. Уж она-то все видет, и все знает. Она научит, что делать. Она найдет такое слово, которое избавит девочку от мук и освободит ее от самой себя.
Шла девочка, шла и пришла в большой лес. Вдруг она услышала за спиной топот:"Дипада-дап, дипада-дап". Ели содрогнулись до самых корней, и весь лес встрепенулся...Потом все затихло. Ледяная дрожь сковала девочку - и она опять услышала:"Дипада-дап, дипада-дап". Над ней, как ветер, летел Черный Всадник. Его широкий плащ со свистом бился о хвою, как слепая птица, запутавшаяся в чаще. Грохот подков все приближался, и перепуганная девочка спряталась под ель. Но всадник остановил лошадь, взял едва живую девочку на руки, посадил ее перед собой на седло и пустил своего дикого коня во всю прыть. Он дышал в затылок девочке резко и часто, и от этого дыхания безмолвный ужас шевелил ее волосы. Ей казалось, что у нее голова стала большой и пустой, как барабан. А голос всадника гремел:
- Дитя, куда ты идешь?
- Я иду в Лунный дворец.
- Дитя, твой путь далек, но я могу тебя подвезти.
- Кто ты, черный человек, и как ты меня заметил? Я ведь спряталась под ель.
- Я - Отчаянье. Я знаю своих детей. Мой конь летит быстрее ветра, но я могу скакать только до зари.
Так они мчались - дипада-дап! - и лес трепетал до самых корней.
Когда стало рассветать, всадник снял девочку с седла, пришпорил коня - и конь взвился в воздух и исчез над верхушками деревьев вместе с утренним туманом. Только край темного плаща в последний раз на миг заслонил солнце.
Девочка вышла на цветущий луг. И каждая травинка была ей зеленой матерью. Бедняжка устала и хотела прилечь, но у нее не было ни одеяла, ни подушки. И тогда цветы протянули ей свои бахромчатые шали, а мох - свои темные подушки. "Ой, здесь постель под каждой былинкой!" - удивлялась девочка. Она ходила по лугу, и ни для кого цветы так не благоухали в это утро, как для дочки палача. И ни перед кем трава не склонялась так почтительно, даже перед самим королем.Кто богат и горделив, то только и делает, что носит по земле самого себя и смотрит на все с высоты своего роста. А дочка палача наклонялась над каждым цветком, и ей все улыбалось, потому что она была просто несчастным ребенком и каждый придорожный листок почитала выше себя. И если у нее не было ничего другого, то ей оставалось хоть эта радость смирения.
Днем она отдыхала, склонив голову на придорожную траву, и травинки пели ей свои зеленые песни. По ночам Черный Всадник поднимал ее на своего коня и нес через леса - дипада-дап, дипада-дап.
Однажды ночью дочка палача увидела, что лес стал реже и светлее. Всадник остановил лошадь, снял девочку и сказал:
- Теперь дорога тебе видна. Дворец Хозяйки Луны уже недалеко. - И ускакал обратно в лес.
Ели становились все реже. Теперь стали попадаться зеленые клены; лунные лучи ползали по их листве, как синие пауки, и повисали под мягкими тенями на длинных серебряных нитях. Затем пошли бледные ясени. Они были наполнены легким и далеким дыханием, словно само небо тихонько дышало на них.За ясенями поднималась высокая башня с узкими серебряными окошками.У старой каменной лестницы стоял синий турок с золотым серпом вместо меча. Он опустил серп и дал девочке дорогу. Ей надо было подниматься высоко-высоко, а ступеньки становились все уже. Ей казалось, что башня качается. Но она, как паучок по своей паутине, взбиралась все выше и выше, пока не добралась до светелки, где жила Хозяйка Луны. Там было все, как в старину. У круглого окошка стояла золотая прялка. Светлая льняная кудель была высоко заткнута. Хозяйка Луны сидела и пряла. У нее было ласковое лицо и белые волосы. Она кивнула головой и поздоровалась с девочкой, а ее пальцы в это время пряли нить
Когда девочка рассказала, зачем пришла, старушка дала ей серебряный ключик.
- Вот тебе ключик. Он отпирает все двери, и тот, кто его держит в руках, становится невидимым. Поди вырви из рук палача чью-нибудь молодую жизнь, тогда ты вернешь себе покой. За тридевятью горами есть замок короля Сумеречной земли. Там, в башне, молодой герой ждет своей смерти. Пойди спаси его.
Поблагодарила девочка Хозяйку Луны и отправилась в путь. Она миновала ясени, клены и опять оказалась в дремучем лесу. Она не знала, куда идти дальше, и заплакала. Но вдруг слышит за елями: "Дипада-дап, дипада-дап", - и перед ней вновь появился Черный Всадник. Край его плаща задел ее по лицу...
- Что ты плачешь? - спросил ее Черный Всадник.
- Я не знаю дороги к замку короля Сумеречной земли.
- Садись, я довезу тебя.
И они помчались через лес, как еще никогда не мчались. Девочка уцепилась за гриву коня. Страшное дыхание всадника жгло ей затылок, и ей все время казалось, что она сейчас упадет и конь ее растопчет. Они неслись в темноте по корням деревьев, по ступеням пропасти - дипада-дап, дипада-дап...
К утру всадник остановил коня у заиндевелых ворот. В окне башни светил, словно замерзший, бледный огонек.
- Ты, Черный Всадник, добрый, - сказала девочка. - Подожди в лесу, пока тебя не позовет один юноша. Возьми его на своего коня и унеси за горы, там юношу уже не настигнет власть короля Сумеречной земли.
И девочка тихо, никем не видимая, стала открывать ворота за воротами, пока не дошла до темницы, в замерзшем окне которой теплился слабый огонек. Там молодой герой ждал смерти.:
- Возьми этот ключ, и ты станешь невидимым. Он откроет перед тобой все двери. Бери и беги, - сказала она юноше. - Я останусь вместо тебя.
Но юноше уже не хотелось жить, он хотел умереть. И девочке стоило большого труда его уговорить.
- Если стража не найдет меня, тебя поведут на виселицу.
- Пусть ведут. Я должна им кое-что сказать. Мне кажется. что я все время жила в темной норе. Теперь я хочу увидеть дневной свет и сказать свое слово.
- Такая смерть достойна даже героя.
- Так позволь же мне быть достойной жизни. Чтобы жизнь принадлежала мне хотя бы на один-единственный миг.Чтобы хоть на миг перед смертью я увидела ее из-за голов людей, волнующуюся, как зеленое море. Чтобы увидела, как она восходит, словно утреннее солнце. Пусть ведут меня, мне надо подняться на эшафот и сказать. Никто не знает, как долго и трудно искали губы мои это слово. Мой отец был палачом, и когда я была маленькая, он, проснувшись после похмелья, брал меня на колени, и какой-то звук в его охрипшем горле хотел вылиться в слово. Я теперь знаю, какое слово он не мог тогда произнести. Завтра я, торжествуя, скажу его. Пусть меня ведут, я хочу подняться на виселицу и сказать его. Слово это - любовь.
Юноша больше не стал отказываться от жертвы, которую приносила ему девочка, он взял из ее рук ключик и ушел.

Дочь палача.
Карлис Скалбе.




Россетти. Beata Beatrix.