Может быть, я что потеряю, а может, чего-то приобрету.
Про себя как мантру имя твое повторяя, вновь себя доверяю
листу.
А лист хохочет, как бешеный, и отталкивает меня в грязь.
Не положено, ведь еще не повешено объявление "писать зря".
Не показываю свою расстроенность, просто корчу рожу и иду обратно.
Как-то странно в мире это устроено, всё утроено пятикратно.

Всё ускорено и разжёвано, все объяснено.
Проготовлено, уготовано, причем давно.

Ну и плевать, я не верю ни в неизменчивость, ни в предсказания.
Уж кто-кто, а я не застенчивый, и не отклонить мои притязания.
А потому мне не страшно начать превращение,
пре-образо-вание,
в день мщения и в день святого крещения
ощутить процесс согревания.

Не звоню в дверь, не пишу писем, не кричу умаленно - здесь
я, здесь, спустись и смотри, я забыл про спесь.
Я твой весь, ну может, совсем не весь, не
совсем еще я пьян, но уже пою песни.

Хватаясь за голову, катаясь от стены к стене,
даю волю свою болезни.
Болезни - она во мне, она похожа на звон монет,
на вид веревки в большой бездне,
и если ей страстно шептать: исчезни,
она почувствует - ты влюблен, выроет в тебе нору,
в которой засядет и будет сидеть там до конца жизни.
Во мне - болезнь, и имя болезни так
похоже на имя того, для кого считаю до ста,
прежде чем взорвать точку опоры
и, будучи кораблем, поддаться крену,
но всё это разговоры,
я знаю цену любого обмена,
и нет смысла думать: потеряю/приобрету.

Есть смысл доверить это листу
и днищем снова коснуться пены.

Закрыв руками лицо, завернувшись в платок и пнув носком в угол страшные тайны,
будешь крутить на пальце своем кольцо, лети-лети лепесток, прилетай куда надо случайно.
Прорасти там большим цветком, чтобы мне платком обернув лицо не пришлось сидеть.
Облей меня кипятком, чтобы я заорал и снова стал петь.
Изменив имя, сменив походку и, главное, полюбив свой цвет глаз -
я буду ходить между ними, и они будут вливаться в нас,
и таким образом, может быть, будут картины цветнее, платки плотнее, а мне - виднее,
куда идти,
и те, которые теперь с нами, будут честнее,
лети туда, лепесток, лети.

А мне всё-таки кажется, что ничего не будет как прежде. Это так странно, это как будто все буквы сменили форму, поменялись на другие значки, а ты не заметил и продолжаешь читать. И только иногда в глазах слегка рябит и ты чувствуешь легкое беспокойство, сродни удивлению.

Когда я был прошлогодне-майским, прошлогодне-июньским, я писал stranno, чтобы выразить то же самое. Но я не прошлогодне-майский и не прошлогодне-июньский, я стараюсь вычеркнуть из себя эти чувства, потому что они противные, это как будто пленка на руках. Мне не нравится.

Я чувствую себя негениальным, простым, стоящим в начале пути. И слова стали проще, образ мыслей напоминает что-то детское, но не глупое, а детское-почти-бредбериевское, только единственно что - запах сигарет стал нравиться мне недавно, а теперь так и вовсе.

Я никогда никому не позволял даже кашлять в своей комнате, не то что курить. Я тебе уже говорил, признавался, расписывался, надевал кольцо в своем желании измениться, я улыбался, качал головой и пыльцами зарывался в свои волосы, которые пахнут сигаретами. Это доказательство чего-то важного.

Только не порть всё перебарщиванием. Это называется пересластить, пересолить, пере-пере. Мне нужно много времени на переосмысливание, переработку ощущений, иначе меня начинает от них тошнить. К тому же я человек, зацикленный на самосовершенствовании, мне нужно читать, писать, рисовать и делать что-то полезное, а так же бить морду Фейту, узнавать секреты жены и гулять в одиночестве. ["уважай мою власть, уважай моё превосходство" :) - из немоего и из прошлогодне-майского, но почему-то вспомнилось]

У меня такое впечатление, что я могу совместить тебя с любой атмосферой внутри себя, и это почти обещание долговечности. Конечно, если сменится ветер, никто не сможет меня удержать, но я слишком удивлен, чтобы обо всём этом думать.

Нет, черт возьми, буквы точно стали другие, другие, другие буквы. Я не удивлюсь, если я транслитом пишу по-древнегречески.

Потому что потому что потому что потому что потому что мой телемак твои сны не безгрешны.

Всё не суть, и ничто не суть, не знаю, как это, но я чувствую себя очень живым.

Скоро руки будут теплее, губы нежнее.
Скоро небо опустится ниже, чтобы можно было коснуться
и прижать свои звезды к груди. Ничего нет важнее,
чем знать, что тебе всегда есть, куда вернуться.

Скоро пальцы по клавишам легче, быстрее, ярче
станут плясать, выбивая из клавиш пламя
того огня, который так много значит,
который горит в звездах и греет нас временами.

Даже не то чтобы греет - скорей, щекочет.
Мы чувствуем смысл жизни и вкус к дороге,
и силы, чтобы идти через холод ночи.
Ведь скоро нас встретит кто-нибудь на пороге.

Долбиться лбом о гранит науки, чтобы зубы мудрости выросли крепкими. А еще кровь укрепляет волосы, в ней столько витаминов, очаровательно.
Равнодушие - может быть, это совсем не то, о чем мы думаем, может быть, это когда душа одна на двоих, поровну.
И тогда равнодушия не бывает, славно, правда?

Еще здорово, когда у тебя кончики пальцев на пишущей руке - это эрогенная зона, и каждый раз после написания стиха ты испытываешь интеллектуальный оргазм.

Одиночество - это когда ночами всегда один, да? Идеальное состояние.

Надо прекращать думать на такие темы, глупо и банально, самому надоело. Есть вещи интереснее, но у меня еще зубы мудрости не выросли, я еще маленький, трудноуправляемый, истеричный ребенок.

Что бы такого сотворить, чтобы всем сразу стало весело *взорвать мир?*

Ну что такое чудеса, девочка, чудеса, это, например, я сегодня не ел почти и не спал почти, а всё еще жив; это так на меня не похоже, я же вообще-то живу только чтобы спать и есть шоколад, еще чтобы читать книги и писать дурь. Еще я сегодня проснулся в пять и был счастлив первую половину дня, а сейчас просто вечер, и поэтому всё по-дурацки тоскливо.
Вечером всегда кажется, что ты никому не нужен, что ты ничего не успел, и уже нет сил исправлять; наверное, надо больше есть, больше спать и никогда ни о ком не думать.

вернусь и закрою, зуб даю.

Знаешь, почему тебя надо съесть? Чтобы ты всегда был внутри, всегда-всегда, и только мой.

Мне так нравится смеяться над собой, над всем, над всеми. Это как если падаешь с лестницы, надо не орать, а петь, чтобы все удивились. Особенно если падаешь долго и больно. Потом раздарить друзьям отвалившиеся пальцы и позвонки - на кольца, ожерелья и прочие украшения, а зубы оставить матери, чтобы глядела и радовалась, ах, какой у сыночка кариес. Из легких сделать обложку для твоего дневника. Волосы традиционно скормить Кольцеферу.

А улыбку спрячь в нагрудный карман, чтобы грело. Ладно?

Мой позитив выглядит мрачно и пафосно, но я правда проснулся и был совершенно счастлив. В пять утра, с мыслью почти о тебе, да нет, не в смысле, просто мне нравится быть другим.

я всё время думаю о тебе ну или почти о тебе, перерабатываю с учетом тебя ну или почти тебя, ты как сон, ну или почти как сон, потому что тебя нет, ну или почти что нет;
какая разница, главное - дышать.

Храни господь всех тех, в котором есть что-то прекрасное.

Храни господь меня, такого впечатлительного.

Главное, это уметь закрывать глаза, и под ними - спасительная темнота, и даже если ты приходишь туда полностью опустошенный, со вспотевшими ладонями, со сдавшими нервами, с сорванным от криков в пустоту голосом - она примет тебя и успокоит, такая холодная и вечная, погладит по голове, потому что любит, так приятно думать, что тебя любит кто-то могущественнее, чем ты, потому что среди людей таких нет, не знаю никого прекраснее себя; так вот, закрыть глаза и провалиться в нее, раствориться в ней, разве это не любовь.

Всю свою нежность отдам ей, чтобы успокоить нервы, чтобы не потели руки, чтобы не горели губы и не слезились глаза.

Я буду спать крепко. Во мне - тихо, всё выкричалось, руки поникли, губы сжались.

главное - не ____?

У меня от моего замечательного режима творится черт знает что, точнее, он тоже не знает, потому что у нас с ним ссора, у меня нынче со всеми развод, со всеми обида; везде пустота, никакого смысла, я же, видит господи, каждый раз ищу новый смысл, чтобы видеться с людьми, но талантливые отвратительно грубы или просто грязны, а бесталанные кошмарно неинтересны, и нет, нет, нет никого, - да не то чтобы для моей любви, даже для моей влюбленности никого нет, я не влюблен с тех самых пор, когда.

Мне не жаль, потому что если бы только я увидел хоть кого-нибудь, неважно, какого пола, возраста и пищевых наклонностей - я бы сразу бы влюбился, сдувал бы пылинки и целовал бы искренне, хотя так редко целую так.

Но нет, нет.

Сто раз себе говорил: бросай дневник, уходи в загул.
А то превратишь винчестер в минас-моргул.
К тому ж всё равно ты пишешь одну пургу,
читать тебя не пожелаешь не то что другу -
даже врагу.

Сто раз себе говорил: меняй одежду, меняй прикид.
И будешь крутой и стильный, как эмо-кид.
Тебя будут девушки тискать (зажимать в тиски).
Запомни, главное - постирать носки и надеть брюки,
которые велики.

Сто раз себе говорил: выходи на улицу, посмотри на мир.
На отношения, которые иногда бывают между людьми.
Ты же ничего не видел, даже египетских пирамид.
Ну что ты за чайник, нельзя всё время сидеть в доме -
ну ты пойми.

Сто раз тебе говорил: бросай линейку, бросай вов.
В твоем возрасте положено баловаться травой.
И вообще, прости, но я никак не пойму в тебе одного -
как у тебя не атрофировался симулятор - не игровой, к слову,
а мозговой.

*романтическая банальность*

Музыканты не знают, о чем играть, певцы – о чем петь.
Замолчало радио, господи, замолчал телевизор.
Те, кто ушли – счастливы. Остальным – терпеть,
слушая тишину в симфониях и репризах.

Нет, ничего не наладится, не говори чушь.
Это отсутствие звуков не стоит напоминания.
Оркестр не рвет куш и не играет туш.
У множества душ в ушах лишь одно молчание.

Ты помнишь меня? - Тишина, даже шум машин
не слышен, словно водители полегли больными.
И самая больная тишина из всех тишин –
это тишина, в которой ты не вспомнил моё имя.

И когда все начинают безмолвно кричать, стуча по гробам,
умирая в судорогах, и, как музыка, не воскреснув,
лишь я один смеюсь, прикасаясь к твоим губам,
продолжая слушать, как в сердце играет песня.

Когда ты его забудешь, оно взбурлится, оно расплачется.
Может быть, в тебе что-то такое чужое прячется,
что-то в тебе не от мира сего? Дна
не достигая, тону в слове «сегодня»,
потому что завтра никогда не наступит – возможно.
Трудно сказать точно, здесь всё так сложно.

А завтра – завтра горы станут равнинами, море высохнет,
и меня там не будет, зачем темнить, я другим написанный,
что-то во мне не из книги сей, да,
и поэтому я буду всегда.

Но не здесь, пойми меня правильно, мест-то множество,
я не лишний здесь, но выгляжу, как убожество.
А там я прямо как будто попал в самую точку,
в которой и должен был быть, украшая строчку.

Так что уйду по морю, пока не высохло, пока не расплакалось.
Ничего, не грусти обо мне, мне будем общаться знаками,
портя ими листы, рисуя фон волнистый и голубой,
но всё это будет завтра, спи, сегодня не время разлук.
Ведь сегодня и здесь – я дышу тобой, только тобой.

А завтра, прости, наступит время другой истории.
Часы сделают глупый круг, меня позовёт море – и
тем, кто захочет со мной – горе им, горе им!
К чему темнить, в вашей книге не место фантасмагориям.

И я, свою ладонь отрывая от твоих рук, в
другой мир ухожу, который из иных букв.

я боюсь тех моментов, когда чувствую себя старым и некрасивым, заранее старым и заранее никому не понравившимся.

когда я говорю, что я некрасивый, я столь многое в это вкладываю. всю глупую боль от всех потерь и всех обид, все комплексы и все царапины на душе, вкус разочарования, вкус пустоты того, что казалось интересным. когда я говорю, что я некрасивый, я имею в виду: я не такой, как все, я настолько другой, что я никогда не буду красивым в их глазах, хотя в своих безумно красив; я имею в виду то, что они меня не заметили, они меня не полюбили, и перед их равнодушием я бессилен. даже если они в меня искренне влюбятся или сильно полюбят, ничего не изменится - они просто слепы и не видят, что я на самом деле не такой, как они, что я красив другой красотой, и она во мне главное, а не то, что они во мне увидели.

все эти красивые мальчики, красивые девочки, юные, чуть старше, совсем взрослые уже дети; зачем им нужен я, я некрасивый, я out of style, я просто старый, старый, старый и без наследства.

Вы знаете о том, что вообще-то ко всем адресам следует добавлять в конце точку? yandex.ru. Эта последняя точка - это домен нулевого уровня, и сейчас ее уже никто не ставит, потому что браузеры разрешают этого не делать. Но вообще-то именно она - это как бы напоминание о том, что между всеми этими слоями информации есть умозрительная связь. Корневой домен, который есть лишь абстрактно, но всё же есть.

Мне кажется, в каждом из нас есть эта точка, о существовании которой мы все забыли.

Когда я пытаюсь себе вообразить картину "я и люди", я не вижу ничего, кроме черного цвета.

Цветные пятна были, но растворились
.

всё тот же греческий цикл

Пока я буду тебя ждать, изменится звезд рисунок и ход планеты.
Историю перепишут тысячи раз на поучение сотням плебеев.
Придумают новые танцы, смысла которых еще не знаю,
да и с чего мне знать бы такие вещи.

Умрут все те, кого я знала, кого любила.
Кого-то возьмёт старость, кого - болезни,
а кто-то сорвется в пропасть, безумно горький,
ведь есть такие, кому дышать в этом мире больно -
сдавило горло и сжало грудную клетку.

Пока я буду тебя ждать, я и сама превращусь в пепел,
меня развеют, как я просила всегда, над синим морем.
И мое имя с тех пор будет жить в воде и в лесных деревьях,
и мой покой будет вечен, как я хотела.

Но это лишь если выдержу эти годы.

А ты ведь и знать не знаешь, что я ждала бы.
И имя моё ты, конечно, давно не помнишь,
уплыл за своей судьбой от Дидоны Энеем.
Так и к чему сидеть мне, тебя дожидаясь,
ведь ты к тому же, должно быть, ко мне не вернешься,
ты всё же слишком свободен для тех, кто хотел бы руки
свои сплести с кем-нибудь, у кого на душе есть сказка,
всё же путь твой через века и через пространство
светлой удачей манит тебя и тебе сияет.

Так я бы тоже могла уйти, чтобы стать свободной.
Ведь чем я хуже, я даже в чем-то тебя чудесней,
ведь в волосах моих светлых струны сплетают песни,
а взгляд мой чарами всех желающих околдует.
На парусах свежим ветром звенело бы мое имя,
и корабли мои в сини воды ушли бы гордо.
Я и сама бы такой дороги себе хотела,
ведь чем не воин я, чем не сказочник, чем не странник.

Но глядя на руки на свои, на тонкие пальцы,
я каждый раз ясно вижу их слабость, и горечь снова
меня отчаяньем душит, сжимая грудную клетку,
сдавив горло так, что песен уже не слышно, лишь стоны.

Я подожду, может быть, ты ещё вернешься.

А потом те, кто были рядом с тобой, отберут у тебя душу.
Спеленают ее, как куклу, привяжут к телу, к другим предметам,
объявят миру, что это - ты, что это суть твоя и значенье,
мол, ты сиди и молча думай теперь над этим.

А еще знай, что тебе так и так следует делать,
а при этом то и то следует думать.
И только попробуй нам не подчиниться,
мы тогда возьмем и убьем твою бессмертную душу!

А наверху сидят боги, у них восторг неба и они смеются.
Им-то совсем до нас никакого дела.
На похоронах они тоже, поверь, не плачут,
так с чего им вообще считать наши жалкие души.

Осознав, что помощи не дождешься, справляйся как-то,
если не хочешь правилам подчиняться,
душа кричит во мне, неистово бьется
и разрывает то, что когда-то связывало нас с миром.

Ну и что с того, что погибнет мое тело.
После смерти я буду богом и плакать не стану.

Вырастай поскорее, и я буду тебя любить.
Пусть твои плечи окрепнут и станут шире,
чтобы руки твои без труда поднимали землю;
подпирать собою небесную твердь ты сможешь
и хранить покой облаков и туч многоводных,
обращая взор свой тем временем на другое:
на грехи людей, на их войны и их удачу,
чтобы суд твой был и верным, и справедливым.

Вырастешь – будешь грозным владыкой мира,
будешь взглядом менять пространство, а вздохом – время,
будешь каменно-величавым, почти бессмертным,
и могущество твое будет сродни природе.
Песни будут слагать о тебе все, кто петь способен;
на краю земли, преклонивши ухо, услышишь гимны,
все во славу твою, мой маленький громовержец.
И когда ты будешь моря бороздить в походах,
будет ждать тебя не одна на причале дева.

И хотя мои души – море, так я ж не море.
И зачем я тебе буду нужен, такой усталый.
Буду старый, ушедший вечно смотреть на небо,
растворюсь средь звезд, а волосы облаками
непременно мои когда-нибудь, знаю, станут,
а быть может, к тому же я стану лесом или тенями,
которые падают людям на мысли, когда они пишут;
и узором рук, и прохладой ночи, и свежим ветром,
всем на свете стану самым прекрасным, самым красивым,
но и что с того, ведь я буду тебе не нужен,
зачем тебе я, владыке мира, взрослому громовержцу.

И к тебе придут все жрецы, преклонив пред тобою колени.
Ты могучей властью все их разрешишь проблемы.
И не будет засухи, голода и плохих посевов.
Будет сила твоя им во благо, и солнце, и вечная радость.

Ну а мне там не будет места, ведь я есть тени.
Но пока ты мал, я спою тебе своих песен,
будешь старше – я буду с тобою рядом.
А потом ты меня забудешь: и моё имя,
и мои песни, и поцелуи, и предсказанья.
Но ради нескольких лет, которые ты мне верен
будешь, готов я грустить остальную вечность.
Ты потом поймешь все, состарившись, и безумно
побежишь во тьму, ища в ней меня и море,
но уже, конечно, будет немного поздно.

Но расти на радость и мне, и богам, и людям.
В целом мире никто не будет тебя сильнее,
ты и выше будешь, и праведней, и могучей.
Вырастай скорее, мой громовержец, владыка небес, мой мальчик,
ну а пока пусть колыбель твоя будет тихой.

Очередной раз, вновь видоизмененный.

Уважаемые читатели и нечитатели, напишите, пожалуйста, в комментариях список любых произведений искусства, которые произвели на вас неизгладимое впечатление. Поучаствовали в формировании вас такого, какой вы есть. Удивили, поразили, изменили, помогли, очаровали. Список книг, фильмов, картин, музыки, иных работ любого вида, которые вы для себя выделяете из прочих. Наверняка у вас есть какие-то важные вещи. Атмосфера, которой вы жили, идеи, которые вас изменили, красота, в которой много смысла.

Чем больше разного и редкого, тем, конечно, интереснее. Буду рад, если вы добавите к автору и названию пару слов от себя.

Заранее признателен всем откликнувшимся.

нетеплый луч неруками поймать хочу.
негубами к холодным губам сгоряча прижмусь.
сегодня не я с тобой разлучусь.
сегодня не мне не быть, увы, одному.

не я сказал, что песни твои прекрасны.
не я смотрел с тобою одни сны.
для несердца твои выкрутасы опасны.
для неразума все твои мысли давно ясны.

не всей недушой не к тебе не я не стремлюсь.
запутаться просто, поэтому просто спи.
уйдёшь – и тебе не я уже не приснюсь.
а пока не ушла, не время не торопи.

нескоро неблизкий путь не преодолев, –
пока что атланты держатся и стоят –
пусть кто-то тебя целует, не осмелев.
и любит тебя пусть кто-то –
но всё не я.

меня вечно мучил вопрос: что тебе подарить, сын? ты ведь уже не маленький, уже подрос, и тебе все дарят золотые часы, как напоминание, что у тебя уже растут усы, но среди множества стрелок ты сойдешь с ума от мыслей о времени (о том, сколько займет каждое дело) и мне не хочется для тебя такого бремени, а поэтому я подарю тебе огонёк.
в один прекрасный денёк ты вспомнишь про мой огонёк и зажжешь им свой факел, но, прошу тебя, не пользуйся им в драке или чтобы при свете его писать всякие враки, как делает твой отец, потому что для тебя, сынок, это конец. то, чем я руководствуюсь, для тебя это сеть слов странных про пол и про потолок, а мои мечты - это бездна картин обманных, а потому используй свой огонёк чтобы сжечь идолов деревянных, которые ты возвёл.
идолы горят плохо, и от них останется много пепла, и оку кажется, что оно ослепло, но это потому, что ты пока не увидел иного света; но как только ты придумаешь себе другие ответы, ты поймешь, что по горло идолами был сыт, и что есть что-то краше их красы, а ещё - из какой глубины растут твои корни.
и прошу тебя, выброси те часы, они давно уже идут не в ту сторону.

люди, у вас болезнь. у вас мания влюбленности. почему вы цитируете только то, что про якобы любовь?

А потом как бабахнет, и ты не успеешь спрятаться, и люди с корзинками будут на тебя пялиться, мол, что еще на нее с луны свалится, как вообще таких пускают на улицу?
А пока смеешься, мол, пусть дураки завидуют, ты неприспособленная лишь с виду, и вообще не таишь обиды на таких, как они, гоблинов.
Потому что в кармане у тебя дырочки, а через дырочки видны звездочки, это значит, что одетая ты с иголочки, и карта неба у тебя на полочке.
И пользуясь картой, выше идешь по лестнице, а эти люди внизу вновь бесятся, что не приблизятся сами к месяцу, не прикоснутся к звездам.
А ты смеешься и улыбаешься, у тебя инея на висках нет, но ты когда-нибудь доиграешься,
а вот потом –
бабахнет.

тихо, девочка, мысли надо гладко причесывать.
будешь его целовать – думай о прошлом:
о том, как ты маялась с длинными косами,
и как с короткими волосами стало пошло.

о том, какие у него руки забавно сильные.
о том, какие у него губы прикольно вкусные.
он, наверное, кушал яблоки молодильные,
иначе с чего бы его глазам быть грустными.

тихо, девочка, руки следует спрятать за спину.
и никогда не трогай без разрешения.
от прикосновений тела станут затасканней,
как будто после кораблекрушения.

просто стой и любуйся на него, милая.
он красивый и грустный, с чего бы ему иначе.
и хотя у него руки забавно сильные,
и хотя у него глаза никогда не плачут –

ты его не трогай, так будет правильней.
дыши глубже, с ним рядом всё слаще воздух.
в вас, видишь, разное совсем вплавили.
в тебя – золото, в него – звезды.

купи себе ношеный черно-белый парик,
нарисуй себе красные линии на руках.
в свою птичью клетку поймай свой крик,
продолжай играть, ты не останешься в дураках.

купи себе одежду и тапочки, самый белый цвет,
неумолим, им жажду не утолим.
пиши ему письма: как ты там, мой свет,
поживаешь один на краю земли?

он ответит: смени прическу, мне эта совсем не нравится,
да и вообще, она тебе не идет.
ты будешь ему улыбаться: мол, всё уладится.
мол, всё пройдет.

он засмеется: как странно ты всё представила.
ты меня защекочешь своими песнями.
играя в жизнь, помни правило:
победа у тех, кому играть было интереснее.

и если хочешь играть с ним – то всё брось.
чтобы играть с ним, надо быть смелым.
замазывая линии на руках самым белым.
надевая очки, чтобы не видеть его насквозь.