Бросим кости, ты-моя-девочка, бросим-сбросим.
И кожу тоже, представь, и кожу.
Но суть обнаженности даже не в том вопросе,
скорее, надо выплюнуть ложь, да и то – не поможет.
Сплетем пальцы, девочка, как армрестлинг.
Только сила здесь совсем не в мышцах.
Если я когда-нибудь к тебе вернусь, девочка, если
мы увидимся – то лишь когда я буду птицей.

Бросим правду в лицо, девочка, бросим-крикнем.
Выблевать эту мерзость просто, только сунь два пальца.
Может быть, у наших сердец каникулы,
и это просто предлог друг на друга пялиться.
Но тем не менее, ночь на исходе, часы на взводе,
как много смысла можно уместить в одном вздохе?
На самом деле я даже был честным, вроде.
Если не в прошлой жизни, так в прошлой эпохе.

Поэтому просто прости мне мои враки и мою хмурость.
Я не верю в чувства и вообще порочу искусство.
Если мы с тобой попадем, девочка, на гравюру,
то на гравюре, думаю, будет пусто.
Как видишь, девочка, посветлел уже горизонт.
Я не думаю, что вернусь, да и буду ли я тебе сниться?
Но когда-то, слышишь меня? –
я умел превращаться в сон
И в птицу тоже, представь, и в птицу.

[на слова Devilish_Soul: может быть, безболезненно, любовь]

может ли быть любовь безболезненна - вот вопрос,
вися над пропастью, можно ли вдвоем цепляться за один трос?

Ну посмотри на меня внимательно. Это злит.
Как странно и занимательно всё болит.
Захлопывай окна, двери, и крышкой закрой гробы –
тогда, может, успокоишься, выспишься, может быть.
И пальцами, и улыбками – и допинг, и антидот,
Вопросами на засыпку заткну наконец-то рот.
Всегда было безболезненно, сегодня уже не так.
Я стар и с плохим характером, умею считать до ста,
(когда очень жду терпения). Но ты, моя красота,
ну, может, не воплощенная, ну может, и не для всех,
но ты-то могла! – сбежала бы по выгодной полосе,
оставила бы записочку с пометкой: «прости меня и не по–
минай меня лихом», и я проиграл бы спор,
ну тот, что на деньги с горничной: сбежишь или не сбежишь?
Нет, ради тебя не жалко и горничной те гроши.
Но ты не сбежала, глупая, осталась – ну и зачем?
Любовь – это словно
пение
тому,
кто всегда был нем.

"Он говорит: если спросят, сколько тебе лет, отвечай, что тебе семнадцать и что ты сумасшедшая."
451 градус по Фаренгейту, Бредбери

у всех всё плохо, у одного меня всё отлично, а потому мне нечего сказать людям, и вообще.

...даже банально сходить вместе в книжный и пошляться по городу.

И мне не хочется это менять.

господи-господи, как скучно.

нет это не подростковая безалаберная скука от неумения вкалывать

это просто эта ужасная скука, когда ты просто не можешь представить себе чего-то действительно интересного, даже если разрешить себе представлять маловероятное.

я думаю, это от нехватки чего-=то важного внутри.

мне интересно, каким образом это поддается восстановлению.

смысл должен быть одинаковым, но тот, кто может сказать первое, все еще ищет выход, а тот, кто может сказать второе, уже сдался

куда мне деться?

куда я денусь?

Так вот, я себя куда-нибудь дену, я же умею.

Чем наполнить душу? Взаимоотношения: 20% Смысл жизни: 90% Познание: 80% Героическое: 50% Романтическое: 90% Юмор: 80% Прекрасное: 60% © Журнал «Человек без границ» 2007

мне ужасно хочется сотворить какую-нибудь жестокую жестокость, но почему-то мир не воспринимает это как нечто неотвратимое

Чищу зубы и думаю, что никчемный - это не так страшно, как бестолочь, ибо у никчемного еще есть какие-то перспективы, а вот бестолочь - она лишена всякого Толка.
Но говорят, что в каждом что-то есть. Неправда, конечно, но уж сейчас-то много в ком есть, наверняка.

Думаю, что взять с собой почитать в дорогу: фаулза или Книгу по истории.

Сижу за компом, жду загрузки, смотрю в окно. За окном мальчик курит трубку на ходу. Чешу в затылке, думаю: мир становится лучше.

- как ты?
- я нечестно.

мои руки тянутся к тебе нет не тянутся я сам не знаю, чего хочу.
сегодня у меня не сил не спрашивай ни о чем ты же видишь мои слова болеют у них бред у них температура.
им нужно холода, много холода
ты можешь...?

Мой самый лучший поставщик слов куда-то смылся [смысля], приходится обходиться другими,
а другие же ничего не понимают в словах, ну как ты мог меня оставить в такой ситуации?

Наверное, мне чертовски важно знать, что хотя бы для одного человека (создания, полубога, простобога, сложнобога, как угодно) я - самый важный.
Причем будь этот "хотя бы один" кем-то другим, боюсь, мне было бы вопиюще плевать и вообще я бы не верил.
А тебе - я так хочу тебе верить.

Наверное, просто потому, что если бы тебя не было, то мне пришлось бы искать хоть какую-то опору среди этих эфемерных существ.
Понимаешь, у меня не только твоё кольцо на пальце, есть еще кольца, и кулончик на шее есть, и еще один кулончик, но что это за кольца, что это за кулоны, если один из этих людей способен плюнуть на меня спокойно, другой живёт чертовски далеко и не достать рукой, не убежать и не спрятаться, не услышать сказок на ухо, не провести рукой по её волосам, третий далеко и даже дальше, чем второй, еще дальше, совсем далеко, и даже не мой, и вообще я стою на коленях и дую на воду. Это прекрасно описывает все мои отношения с людьми, буквально все, и я не знаю, пойми, я не знаю, что можно сказать,
я хочу плеваться,
а больше всего меня бесит собственная беспомощность [вот я спал сегодня очень мало, пришел после экзамена и завалился спать, а наверху какие-то люди сверлили пол прямо над моей головой, и я ничего, ничего не мог сделать] моя беспомощность меня пугает [если бы у нас был нормальный и понятный жестокий мир, то первый же вор убил бы меня в первой же подворотне], я очень слаб телом [не знаю насчет души], я очень слаб перед системой, ибо не могу ее изменить.
Может, мне всё-таки научиться драться? - это совершенно не моё, это потребует бездну времени, ибо к этому, в отличие от языков, у меня нет никаких способностей, но может быть, мне научиться давать в морду так, чтобы не бояться получить сдачи? Ведь ругать словесно я могу, а вот мордой об стол - нет.
Слабость нынешнего поколения обусловлена интеллектуальным развитием и мягкостью условий. Припрёт - научишься.
Но если припрёт сильно и внезапно - будет поздно.
Меня понесло в сторону.

Я просто хотел сказать... - да ничего я не хотел сказать, я просто стою на коленях и дую на воду.


There's a part of my heart
where i can escape from others and see a dream
is it really another way to redeem?
it's a lie, what a shame, wiles
But if i'm alive
you'll forget my name and my smile

Но там, ты видишь - есть мир,
в котором боги танцуют танцы,
и если я буду жить - пойми,
я не буду тебе улыбаться

Так как писать сюда мне обычно нечего (точнее - не испытываю желания что-то писать), а поддерживать информационную связь с миром вроде как следует для дальнейшего плодотворного сотрудничества, я выработал для себя неплохую методику.
Я лезу к кому-то хорошему в аську и прошу для себя пару случайных слов или словосочетаний.
На данные мне слова я пишу что-либо. Чаще стих, иногда полупрозу. Если произведение написано на чьи-то слова, я часто (но не всегда, по собственному усмотрению) указываю в квадратных скобках перед текстом, кто мне их дал и какие именно.
С рисунками та же фигня. Но рисую в основном скетчи, на серьезное и раскрашенное меня редко хватает.

Если вы хотите дать мне тему для поста, пару-тройку слов и словосочетаний, образ или идею для скетча - буду признателен.
Писать на всё данное не обещаю, по настроению. Но вдруг 1) кому-то пригодится моя методика :) 2) кто-то действительно чего-то меня хочет, а я и не знаю.

[пергамент, мята]

Криворучье ты моё любимое, ну не сминай пергамент зубами:
прочность – это свойство всегда мнимое, особенно, когда бьешься лбами
о стены и прочие вещи, или грызешь пергамент,
или отбрыкиваешься от стада слонов ногами.
То есть всё одинаково безрезультатно –
боль не пройдет, понятно?

Ядоухмылочье ты мое нехорошее – соберись, возьми себя в руки, бейся!
Сбрось с себя ненужную ношу и – влюбись, что ли, умойся, побрейся,
выйди на улицу, вспомни, где расположен книжный.
Сбегай в лес на перегонки с птицами, если костюм подвижный.
В общем, отвлекись хоть на что-то важное,
сердце-то – не бумажное.

А раз не бумажное, то и нечего его грызть, оно тебе не пергамент,
и вообще ты любил жевать мяту, а оно мятой не пахнет, не ври даме.
Будешь врать – дама обидится и тоже войдет в депрессию,
для того, чтобы стихи писались, ну и для большей экспрессии,
а впрочем, дама любит толк и не любит мучиться.
Потому у неё всё-всё получится.

Dare. Change.

Представление окончено. В Цирке Затерянных Ветров ты стал Иллюзионистом

Мужчина присел на край арены, кутаясь в нелепую мантию фокусника. Поймав ваш взгляд, он мрачно улыбается. ‘Быть иллюзионистом в мире иллюзий – не так уж просто, ты не находишь? Тут свои чудеса. Мы показываем почтеннейшей публике то, во что она действительно не верит – людское слово, верную дружбу, вечную любовь…Здесь больше удивятся, если вместо кролика из шляпы выпадет повестка в суд, или старая, так и не отправленная адресату поздравительная открытка. Если хочешь – можешь уйти. Остаешься? Ну что же, присоединяйся. Сейчас я покажу тебе фокус с супружеской верностью…смотри, у меня в рукавах ничего нет…’

Пройти тест

Я - человек, который когда-нибудь улетит.

[ на слова Теня: 1) пингвин
2) троллейбус
словосочетания:
1) жизненный путь.
2) прыгающий пульс. ]

Я такой же хороший мальчик, как пингвин – хороший летатель.
Я ношу рога, но не те, что везёт троллейбус.
Я бы добрым был – но для вас быть с какой же стати?
Вам – земля, ну а мне бы, конечно, в небо.
Я мечтал бы о дружбе, когда в ней бы потоплен не был,
Я писал бы стихи, но какой из меня писатель?
Рельсы – жизненный путь, и других для себя не требуй,
Прыгай пульсом по рельсам с рогами, и всё прокатит.
И всё пройдет, только жди спокойно, с питьём и хлебом,
и однажды придёт судьба и как буркнет: нате!
экшен, допинг, любовь. И забудь про своё «Мне бы...
мне б покоя, пожалуйста, хватит, хватит!»

[на слова Тау: студенченство, солнечность, автостоп, веснушки ]

Веснушки судьбы в основном высыпают, пока ещё юность.
Когда – студенчество, когда – солнечность, когда – краски.
И всё твоё поколение – одна большая коммуна,
где у любого глаза двух цветов, как у хаски.
Снимаешь маску – для мимики и поцелуя,
и прочь сандалии – танцы и босикомость,
всё прочее – не сейчас же.
всё прочее – не волнует,
ибо то, что творится сейчас – ново и незнакомо.
А может, напротив, знакомо слишком:
автостопом добраться до питерского мальчишки,
бегом по ступеням, пинок в дверь: откройте своей подружке.
У судьбы твоей, мой осенний зверь, –
пусть до старости будут веснушки.

[на готические :)) слова Паранойи: мертвая роза, одна в темной комнате, кровавые слезы, безысходность, смерть]

Давай проверим,
мертва ли она – как лепестки мертвой розы мертвы?
Одна ли она – или с ней вы?
Рядом с нею, одетой в черное, я кажусь сам себе кривым.
И кровь – это слезы сердца. Как нервы для головы.
Безысходность – это когда исход еще не предрешен,
а поэтому всё еще можно было бы и исправить.
Но рядом с ней я нелеп и себе смешон,
а потому и говорить не вправе.
В темной комнате можно увидеть луч, *ше–
потом* для того и придумали темноту.
Я обещаю тебе: чем дальше, тем будет лучше,
я поменяю не ту жизнь на самую ту.
И смерть – пусть будет от слова «смех».
И да, случается смех у всех.
Но рядом с нею, одетой в черное, можно подумать, что жизнь – луч,
а луч, поверь мне, уж как живуч.

[на слова Инвиза: земляника, горечь]

Окстись, не ешь землянику этого ноября, она слишком сладкая, чтобы в позднюю осень. Но ты не послушаешь, ты слишком упрям, хотя тебя много кто о таком просит.
Октись, не смейся в лицо ветрам, лучше целуй их, закрывая очи. Ясной луне говори: сестра, и я знаю точно – ей будет приятно очень.
Окстись, перекрестись, взывая к духам своей земли: помогите мне унестись, ага-ага, за седую листву, прямо туда, где меня ждут корабли. Я вновь взываю к своим богам: Боже, помолись своему божеству, чтобы всегда у меня как сейчас – ничего не болит.
Окстись, встань рано, послушай на палубе чаек крики, посмотри на моё море.
И прошу тебя – не ешь ты осенью землянки, у нее вкус – одна горечь.

Теперь вся рука волдырями,
но ты не плачь,
до нашей с тобой свадьбы
заживёт

(с) Оливковая

У нас с тобой было: было много какой-то общей фигни. Был неподеленный персик, который я у тебя отобрал на первом сидении в столовке. Было – был этот светловолосый мальчик с красивыми глазами (которые не так давно стали такими), который за тобой таскался и признавался, что ты ему нравишься. Было таинственно-придурковатое ПФ (не дай бог кто-нибудь узнает. Культ веток – это даже не язычество, это уже диагноз), которое, помнится, придумал я. Я был маленький, у нас была учеба во вторую смену, я стоял под темным небом у столба, ждал отца и загадывал желание на звезду. Это было в январе, кажется, двадцать второго или двадцать пятого, и я тогда откуда-то взял, что ровно через год эта звезда будет там же, если встать рядом с этим столбиком и посмотреть чуть выше этой многоэтажки и чуть вбок. Нет, не то чтобы я какое-то конкретное желание загадывал, скорее просто нечленораздельно: «пустьвсебудетхорошо», и еще думал над именем для нее, сияющей.
Наши записки друг другу, рисование масянь, хоровая декламация «В Москве половиннадцать градусов, а щас...», распевание “Definitely!” и составленное вместе с Кариной Филипповой «Реставрация Стюартов, реформация в Европе, тори-виги, виги-тори и захваты территорий...», «The Russian history was very mistery, there was a cruel one, his name was Ivan…». Моё выбрасывание всей папки с рисунками.
У нас с тобой – что? Вечная сублимация раздрая и споров, крики: «я тебя ненавижу, с*ка!» в зэколагере, где за каждое невъе**нное слово надо было платить деньги, что придавало ругани особую прелесть. Русоволосый мальчик, который трогательно пытался нас помирить, ну ты помнишь, перестукивание придуманными сигналами с нижней постели на верхнюю, твои слёзы и тот-в-которого-ты-был-так-долго-влюблён на коленях перед тобой, ибо Анна Стефановна предложила рыцарю повести себя соответствующе.
Провожание тебя в художку, вечное забивание на твою художку, хождение туда-сюда-обратно по одному и тому же переулку двенадцатой парковой (до Художки и обратно...), обсуждение того-в-кого-я-был-так-долго-влюблён. Еще раз обсуждение, и еще, и еще, и моя политика, и мой протест против пофигизма в силу тогдашнего переизбытка энтузиазма.
А потом – потомпотомпотомпотом был великий День Народного Единства, и книжки про девочек и для девочек, где фигурировал какой-то придурок, который у тебя ассоциировался с тем индивидуумом, в которого я был влюблён, хотя они объективно ничем не похожи, кроме хрупкости тела. Я слушал классическую музыку и плакал, потому что это была моя самая сильная влюблённость, потому что он был моральный урод, но красивый моральный урод, я многое вкладываю в слово «красивый», не внешность, ты знаешь, в крайнем случае – его черные волосы, и я не мог не влюбиться, ты же всё понимаешь, я же из тех, кому нравится Северус Снейп, а это тоже диагноз.
У нас было – твоё состояние по поводу моего непродолжительного возвращения в твою школу, твое утаскивание меня подальше от моего класса (это был самый лучший мой класс? – нет, сильнее всего мне запомнился класс гимназии, всё же стрессы западают в память сильнее, чем ровная положительность), наши разговоры на твоей кухне – я люблю их Фейсо, как люблю тебя, только никому не говори, что я тебя люблю и боюсь потерять, никому, потому что я ничего не могу сделать. Наши разговоры на твоей кухне, где ты научил меня верить во многие вещи, наши письма друг другу в манере «От Фейта к Айсу, Ирландия, Айс, у меня болит левая лопатка и вообще ты, урод, опять не сварил мне приворотное зелье!». Твое поздравление меня с днем рождения «С днем рождения тебя, старый дурак!» (это был самый лучший мой день рождения почему-то).
Потом был этот год, когда я валялся, распятый, в депрессии, когда я вырвал себе глаза и видел только серую Москву, я ходил и давился серостью, я слушал Fleur и давился гадостью. Ничего не помогало. Я сильно изменился, сам понимаешь.
И это было – еще одно расставание, во время моей депрессии мы не общались, а потом мы почему-то бабах и увиделись, и ты мне рассказал про сон, где я в белом и странный, и я думал: какой ты и какой я, достаточно ли отнятого почти десять лет назад персика и перестукивания, достаточно ли разыгрывания из себя бог-знает-кого, достаточно ли того, что ты Фейт, а я Айс...
Это ведь так сложно – нащупать в тебе то, знакомое, бесшабашное божество, которое может всё, и снова протянуть ему руку, вымазанную в ингредиентах для зелий, а потом плюнуть: а к черту, ты всё тот же болван, и обнять тебя, чтобы ты снова сморщился: Айс, кретин, ты снова не вымыл голову.
И – да, я люблю тебя, я люблю твою кухню, твоего кота и твои загоны.
Я иду по улице, думая о том, что два божества, которые вместе завоевывали мир и разочаровывались в нем, уже никуда друг от друга не денутся. Я сочиняю в голове длинный текст про то, как однажды одно недоделанное до поры до времени божество забрало персик у второго недоделанного божества.
А потом они придумали мировой заговор и жили недолго и как придурки ныне собираются справлять какую-то странную гейскую свадьбу.

Happy End.

P.S. Я всё к тому, Фейсо, что наша свадьба придумана не для того, чтобы ее справлять, а для того, чтобы вот прямо сейчас, до неё, всё-всё зажило.
Даже смертельные раны.
Всё царапины, все разочарования, все сомнения, все неверия. Чтобы все пропасти и бездны стали просто местом для романтичного посидеть, а не угрозой падения, чтобы холодная кровь стала ледяной кровью, а ехидная ухмылка – ядовитой усмешкой, чтобы самовлюблённость превратилась в любовь к себе, чтобы наши дома нас нашли, а мы поняли, какой путь придуман для наших ног, и вообще зачем мы себя придумали. Чтобы мы взялись за руки и создали еще один мировой заговор, на этот раз еще хуже и безнравственнее, что-то из разряда «Мы будем ох*енно счастливы!», и вообще, мы с тобой одной крови: Айс и Фейт.
*высокомерно* Пусть даже тебя, несчастного, приняли в Семью только по необходимости, чтобы спасти твою шкуру.
...Чтобы все комплексы и страхи – сдохли на месте, чтобы твое всемогущество и моё всемогущество были вечно, и чтобы мир пел под нашими взглядами и был волшебным. Я же говорю – все раны заживут, даже смертельные.
А если тебя ранят опять, то мы помужаемся снова, чтобы можно было под нос: «до свадьбы... того, срастётся!»

Но ты, скотина, учти: когда буду поздравлять тебя с днем рождения, я тебе тоже пяток лет накину для старости.

от прекрасного тебе, болвану

И чтобы ты, черт возьми, знал, знал, болванчик, что это – тебе, я буду нежное в себе нянчить, писать буквы на черных от сажи листах на кирпичной трубе.
сажа – это горели листья на каменных алтарях, я приходила, прося: приснись мне до конца ноября.
сажа – это черное во мне горело, нежное горело, вся моя тебямания, всё горело и вышло горечью,
и море колыхалось во мне дыханием, твое море, моё море, море – чьё?
я косу отрезала, надрезывала, да порезалась, и все усмехнулись: глупая, хотела вырезать узоры?
да, и если надо резать выше, я выше полезу, ломать ветки для костра споров.
ходить босиком, не смывая крови на разбитой губе, вообще – ходить, бегать, сражаться за правду, оставляя трупы –
это же всё ради тебя, это же всё тебе,
тебе, хороший мой, тебе, глупый.

[на слова от сироя.]

На улице мокро, в лужах ты можешь увидеть свое отражение, исковерканное нужным ветром, ты смотришь ему в глаза – отражению – и смеешься, оно тебя знает лучше, чем знаешь себя ты сам. И нынче, увы, опасно гулять по холодным лужам, ведь могут промокнуть ноги, и будешь тогда простужен. И хвост прищемило дверью, и сердце щемит, как всегда, если в гнездах – осень. Руками хватая листья, я смело шучу на тему того, что в ближайших планах. И грустно, но всё проходит. Желание быть сильнее, чем был ты вчера и в прошлом, похвально, максималистски, как всё, что в таких подростках. Мне кажется – это честность. И может быть, ты сумеешь придумать что-то прекрасней, но я не сумел. Но если
придумаешь – приходи. Мой адрес: сижу на дереве, смотрю на прохожих в лужи.

Если свет погаснет – в небе зажгутся лампы, старая девушка с комплексом недобога пройдет босиком и повесит на небо звезды. Вечерний я – тоже хороший, я пахну жасмином, тмином и, может, слегка ванилью. Таинство этих прогулок – в запахах, в запах, очарованности и прекрасном. Тихо шепчи на ушко шуршащим шмыгам, подмигивай им, так прибудет с тобой удача, и если свет погаснет в руках твоих недогретых, то я приду, босиком же, по темным тропинкам неба –
зажгу твои лампы ночью.

Честя Частя целое (не лезь в поэзию, идиот)
листы белого исчеркать подобием черных нот
целуя смелого в губы от радости за него,
глупо, но что поделаешь, не меня, так кого
поразит безумие
хороводом дури:
и я вот пишу, что мой муз в раздумье
чешет кота за ухом и курит.

Умирая в словах и в словах же рождаясь вновь
в головных закромах храня много белых листов
я забываю о том,
что тебя – целовать нельзя,
а позабыв – становлюсь котом,
за ухом – пальцы твои скользят,
писать стихи – не моя стезя? –
так пусть другие изобразят
рисунок нот на белых листах,
увы, не смысля в таких котах.

Мы организуем новую цивилизацию.
Поколение без болезней, прокуренных легких и без настоящих депрессий.
Поколение, умеющее плакать и смеяться так, как подобает настоящим богам.
Поколение творящих и улыбающихся. Поколение умеющих любить. Поколение, каждая часть которого прекрасна, самобытна и удивительна, при этом - вносит свой вклад в своеобразие мира.
Мы возьмемся за руки, сотрем ненужные факты нашего прошлого, и будем этим поколением.
ea, canta
los!

Я растворяюсь в своей ненормальности. Движение - жизнь, как внешнее, так и внутренее, и мое внутреннее движение состоит в основном из самокопания, вечных потуг на силу воли и воспитание себя любимого, я всё время понимаю, что мне не о чем говорить с окружающими, точнее, есть о чем, но почему-то либо не хочется, либо они не поддержат эти темы, но мне все-таки хочется, я спрашиваю у себя еще раз: "Ты действительно хочешь с кем-нибудь поговорить?" и получаю ответ - мол, да, чуть-чуть хочу, хотя бы минут пятнадцать, мне было бы достаточно пятнадцати минут разговора в день, но только, пожалуйста, хорошего разговора, а иначе вообще не стоит; и это вечное противоречие всего сущего, вечное "хочу, но нет сил", "силы есть, но не хочу", "хочу, но нельзя", "можно, но не хочу", и так всегда, и ты растворяешься в этих чертовых противоречиях жизни, уже не думая с ними спорить, просто принимая их как данное и смиряясь со своим положением в мире и обществе; может быть, мне проще смириться, чем другим, где-то глубоко внутри, там, где я прост и без надстроек сознания, там я всемогущ и прекрасен, а если стереть всё, то останется просто безэмоциональный наблюдатель, лишенный этого дара и наказания - этой силы и жажды действовать, я не хочу быть просто наблюдателем, я всегда был слишком темпераментен, моя мама в одну из наших редких бесед сказала, что я остановился на грани, еще чуть-чуть - и я был бы конченым истериком, а так про меня еще можно сказать, что у меня всего лишь ужасно тяжелый характер, но я так не думаю: со мной легко ужиться, если меня никогда не трогать без разрешения, иметь со мной договоренность обо всех бытовых проблемах и изредка уметь улавливать мое настроение (если пылаю гневом - не лезть, а если напротив, добр сверх меры - то молчать и слушать добрые слова и ни в коем случае не хамить в ответ на них), и никогда не лезть в мою душу без разрешения, а еще желательно уметь справляться со своими проблемами относительно самостоятельно и без моей помощи, это не так и много, не такие уж сложные требования, так что ни хрена у меня не ужасно тяжелый характер, просто тяжелый, но это как у всех.
Всё, что я сейчас - это обычная бессмыслица, поток бреда моего сознания, ничего больше, просто мне с нем поговорить и нет интересных тем, так что это просто не слишком удачная сублимация общения с интересным собеседником. Хотя если подумать - то что я мог бы себе сказать, я умею говорить с собой в основном воспитывая и вечно пытаясь стать для себя поддержкой, у меня очень плохо это получается, я вечно думаю о том, как бы дать себе по морде, чтобы я встал и занялся делом, чтобы не останавливался посреди дороги - я уже не останавливаюсь, наоборот, я начинаю идти быстрее или стараюсь идти быстрее, чтобы не дай бог себя не прогневить, я очень себя боюсь, я вряд ли способен причинить другим уж слишком большое зло - по крайней мере, никогда еще так не делал, хотя не обещаю, что никогда не буду, ибо мне иногда до чертиков хочется кому-нибудь насолить, но я по природе скорее печален, а не агрессивен, и я не знаю, что хуже; а вот себе - сколько угодно зла, я до сих пор не могу излечиться от тех порезов и синяков на сердце и душе, которые сам себе наставил.
Я люблю писать о себе, ведь я все время о себе думаю, все время думаю, как заставить себя жить, как сделать себя счастливым, у меня получается, медленно, но верно, я уже не всегда чувствую себя усталым, ко мне возвращается прежняя живость, у меня появляется в глазах та искорка, которая была раньше. Иногда мне хорошо и спокойно, иногда мне даже счастливо, и я научился многим вещам, важным, я понял многое, хотя не все успел реализовать на практике воспитания себя, но нельзя же все сразу, постепенно. Медленно и торжественно, как похоронная процессия, я вышел из депрессии - и я излечусь окончательно, я помню, что можно жить без боли и усталости, без страха и бессмысленности, без головной боли и осознания собственной никчемности и бессилия, без чувства вины и неправильности. Можно любить себя.
Я не люблю жить просто, я слишком люблю думать, анализировать и самокопаться, все говорят - подростковое, но - да пожалуйста, хоть какое, я весь у всех подростковый, весь у всех какой-то не такой, как надо, но так как никто не слушает, чего мне надо, то и их надо меня не волнует. По-моему, это вполне справедливо - если мое мнение ни во что не ставят, то и ваше мнение, извините, тоже ничего в моих глазах стоить не будет. Пока не докажете, что вы не ничтожество, которое не умеет видеть в других людях личность.
Еще я понял, что в нем мне так не нравилось, точнее, смог уловить это чертово прозрачное ощущение, я пытался назвать это слишком большой важностью и пафосом, но это было не совсем точно и не совсем верно; просто для некоторых людей ответственность в отношениях - это нечто само собой и очень большое, без этого никак, между телами и мыслями - ни волоска не пролезет, настолько все должно быть близко, а для меня это никак не возможно. Для меня любая ответственность - всегда удивление, когда удивляется и тот, за кого ее несут (вау, обо мне заботятся, приятно, черт возьми, ведь она была совершенно не обязана!), и тот, кто ее несет (неужели мне не плевать? Господи, что я делаю? Зачем я ей помогаю? Почему я не оставил всё, как есть? Вот дерьмо, снова влип!), а если ответственность - это что-то охрененно важное, когда ты ставишь это на первое место или даже на второе, то это к чертям все убивает, и общаться не хочется - нахрен нужно общение, когда ты чувствуешь офигительную тяжесть (преувеличивая - если переспал, то обязан жениться, так нафих оно надо, нафих, нафих), к черту, если человек думает, что имеет право обидеться, если я чего-то там не сделал, то он дурак, потому что никто никому ничего не должен в этой жизни, если ты сделал что-то доброе - то не требуй оплаты, и более того, тебе никто не обязан помогать и вытаскивать тебя из дерьма. Просто для большинства людей помочь близкому человеку проще, чем не помочь, ибо совесть и все дела, так что, скорее всего, если тебе правда надо, тебе все-таки помогут, но ни в коем случае нельзя думать, что это основа отношений. Я знаю, никто и не думает, просто с некоторыми людьми я всегда чувствовал тяжесть возможных отношений - почему-то большинство из них идеалисты из разряда "если я люблю - то это на всю жизнь, и мой любимый - самый замечательный!".
Я так не умею. Если я кого-то люблю, то прекрасно знаю, что он - или она - это скотина с полным набором недостатков, с таким же тяжелым характером, как у меня, и вообще всё ужасно, но никуда от этого не денешься, потому что так уж вышло, что ближе этой скотины у тебя никого нет. (Фейсо, я ни с кем на четверг не договариваюсь, я всё помню, и кстати, я тебе звонил в четверг, как обещал, но ты гулял с Сашей). В общем, дружба - это не соглашение "а давай будем друг к другу хорошо относиться", а вынужденное положение, когда прошло слишком много времени, когда вас связывает слишком много событий, и ты просто-напросто никуда не денешься от того, что этот человек тебе близок, от того, что ты поможешь ему, даже если придется наизнанку вывернуться, потому что ты уже не сможешь иначе, ну не сможешь, и всё. Ты даже думать не будешь, помогать или нет, при этом никакой ответственности никто ни за кого не несет, не дай бог, еще чего не хватало. А вот если появляется ответственность - это значит, что тебе нужны какие-то причины, чтобы помогать. То есть это самое соглашение "мы друг к другу хорошо относимся". Но ведь это, простите, хуйня, а не отношения. А в детстве и юности почему-то так обычно и бывает, да и потом большинство отношений складываются из легких приятельских. По мне, так это не дружба, а просто сублимация дружбы от нехватки настоящей дружбы.
Наверное, именно из-за таких вот моих заворотов я разучился влюбляться. Ибо нафих влюбляться в человека, про которого ты знаешь, что он тебе не близок, не подходит и вообще одна фихня. Да, он прекрасен, можно переспать, поговорить, погулять - что угодно, но почему-то это не вызывает у меня никаких чувств.
Ох, ладно, свою неудовлетворенность в плане разговоров я поумерил, пойду читать.
С людьми все-таки преимущественно ужасно скучно. А жаль.