Народный артист СССР (1966), лауреат Сталинской (1951) и Ленинской (1964) премий СССР, Государственной премии РСФСР (1991), Государственной премии Российской Федерации (1995). Известен не только как музыкант, но и как общественный деятель. Лондонская «Таймс» назвала его величайшим из живущих музыкантов. Его имя включено в число «Сорока бессмертных» – почетных членов Академии искусств Франции. Член Академии наук и искусств (США), Академии «Санта Чечилия» (Рим), Королевской академии музыки Англии, Королевской академии Швеции, Баварской академии изящных искусств, обладатель Императорской премии Японской ассоциации искусств и множества других премий.

далее...

До сих пор Берия является одной из самых загадочных исторических фигур сталинской эпохи: одни приписывают его образу дьявольские черты, другие — считают его невинной жертвой обстоятельств. После расстрела Берии, члены его семьи — жена Нина Гегечкори и сын Серго Гегечкори — были арестованы…

Лаврентий Павлович Берия родился 17 марта 1899 года, в семье крестьян, в грузинском селе Мерхеули. С самого детства будущий государственный деятель обладал большим тщеславием. На общие сельские деньги в качестве лучшего ученика он был отправлен в Сухумское начальное училище. Сверстники и учителя рассказывали, что студент Берия имел непревзойденный талант по части интриг, иные называли его сыщиком.

        

Берия был женат на Нине Теймуразовне Гегечкори (1905-1991), дочери Дарико Чиковани. Она была племянницей большевика Саши Гегечкори и двоюродной племянницей меньшевика и масона Е. Гегечкори, возглавлявшего в 1920 г. правительство Грузии. Дети Берии: сын Серго (р. 1924 г.; физик-ракетчик, в настоящее время живет под фамилией матери в Киеве, был женат на внучке A.M. Горького М. Пешковой; дети – Нина, Надя, Сергей) и дочь (замужем за В. Гришиным, бывшим первым секретарем Московского горкома партии).

После ареста Берии были арестованы его жена и сын (они находились в заключении до конца 1954 г.). Мать Берии в июле 1954 г. выселена из Тбилиси в Гульрипшский район Абхазской АССР. Упоминаемый неоднократно особняк в Москве (“дворец Берии”) по улице Малая Никитская (в советское время – улица Качалова), дом 28, ныне занимает посольство Туниса.

источник

У меня сложилось впечатление, что успехи Берия в создании атомной бомбы и надежных гарантий безопасности Советского  Союза создали основу, “тепличную” основу, для выдвижения наверх “вождей” хрущевского типа. Внешних врагов не было, экономика и идеология внутри страны работала по инерции хорошо. Берия был уверен, что его не тронут, потому что он нужен стране. Но в стране и без него было все хорошо. Можно было заняться интригами.

---

… если за Сталиным все же скрепя сердце признается некий государственный ум, а его поступки и решения некоторые «ниспровергатели» все же готовы признать толковыми, то Л. П. Берия до сих пор в массовом сознании предстает олицетворением всех пороков и автором немыслимых зверств, фигурой прямо-таки демонической.

Из воспоминаний Нами Микоян:
              

… Я, пяти-шестилетняя девочка, восхищалась его смелостью, когда он заплывал далеко-далеко в бушующее море и когда в самые сильные волны садился в байдарку и брал с собой меня, несмотря на мольбы женщин. Что-что, а настаивать на своем он умел. И мы уходили вдаль, взлетая на волнах. Я не испытывала в детстве страха, особенно рядом с ним.

По воскресеньям Берия любил собрать коллег-соседей — и в волейбол! Наигравшись, мужчины собирались у Берии к чаю, окна были раскрыты, и их шумные голоса, громкие разговоры слышались издалека. Всех их расстреляли в 1937 году. Отец покончил с собой. После смерти отца я воспитывалась в семье дяди…

А еще Берия увлекался и фотографией. У него на даче, где мы часто бывали, он сфотографировал и меня.

---

 Берия успешно использовал во внешней разведке театральных и кинематографических звезд.

Похоже, что даже “сексуальная маньячность” Лаврентий Павловича работала во славу Советского Союза. В документах его допросов утверждается что около 700 его любовниц были агентами безопасности и разведки. Проверить это невозможно, а главное – не нужно. Есть результат – наша Победа, в которой Берия решал технические задачи и задачи разведки весьма успешно.

Собственно, впервые я задумался о том, что “злодей Берия” не мог руководить самой успешной в истории мировой цивилизации военной промышленностью, если бы он был вульгарным деревенским бандитом и извращенцем, когда я посмотрел замечательный российский сериал “Легенда об Ольге“.

   

В 1915 году к директору одного из подмосковных театров явилась молодая девица весьма неординарной наружности с рекомендательным письмом. Письмо было подписано близким приятелем директора, московским антрепренером Соколовским. "Дорогой Ванюша, - писал он, - посылаю тебе эту дамочку, чтобы только отвязаться от нее. Ты уж сам как-нибудь деликатно, намеком, в скобках, объясни ей, что делать ей на сцене нечего, что никаких перспектив у нее нет. Мне самому, право же, сделать это неудобно по ряду причин, так что ты, дружок, как-нибудь отговори ее от актерской карьеры - так будет лучше и для нее, и для театра. Это совершенная бездарь, все роли она играет абсолютно одинаково, фамилия ее Раневская..." К счастью, директор театра не послушался совета Соколовского.

Фаина Георгиевна Раневская, настоящая фамилия Фельдман родилась 27 августа 1896 года в Таганроге.
Великая российская актриса, мастер острохарактерных ролей, игравшая от трагедии до гротеска. В кино снималась до 1966 года.

О Фаине Раневской кто-то из крупных режиссеров сказал: «Она может все!» И это правда. Ее герои неповторимы. У Раневской был свой собственный мир, и только там живут москвичка Леля («Подкидыш») и немка Вурст («У них есть Родина»), грубая мадам Скороход («Мечта») и интеллигентная Маргарита Львовна («Весна»). Актриса не только «вживалась» в образ, но и потрясающе владела мельчайшими деталями.

Каждую героиню Раневская наделяла своеобразной походкой, манерой речи, ритмом движения, у каждой из них даже разные руки — достаточно вспомнить Маньку-спекулянтку, Розу Скороход и врача в «Александре Матросове». Помимо этого, огромное значение придавалось любой папироске, чепчику, зонтику, пенсне, томику «Идиота» или кружке пива. В целом создавался тот самый неповторимый, идеальный образ, который совершенно невозможно представить в чьём-либо другом исполнении.  источник

Фридерику Шопену было чуть больше двадцати, когда в 1831 году он покинул Варшаву ради столицы искусств.

Парижскую публику сразу покорили его полонезы, вальсы, мазурки, сохранявшие традиционную танцевальную форму, но наполненные новым содержанием — истинной поэзией и драматизмом.

К тому же Фридерик был прекрасным пианистом, он поражал слушателей не только техническим совершенством, но и глубиной, и искренностью исполнения.

Шопен и внешне соответствовал той музыке, которую сочинял.

У него сложилась репутация сердцееда, перед которым не могут устоять самые прекрасные женщины. Его сила была в изяществе, легкости, блестящем остроумии, не говоря уже о самом главном — музыке, которой заслушивались и восхищались.

Не менее шумная слава выпала на долю покорительницы мужских сердец Авроры Дюпен — писательницы, подписывавшей свои романы псевдонимом Жорж Санд.

Задолго до встречи с ней Шопен был наслышан о ее таланте, ее любовных связях и эпатирующих манерах: она демонстративно носила брюки и фрак, курила сигары.

Они познакомились на одном из светских приемов, и в первые мгновения беседы Шопен был очарован: эту женщину не портили ни мужская одежда, ни низкий голос с хрипотцой. Наоборот, все это делало ее загадочной, манящей.

Но стоило ей отойти в сторону, и обаяние рассеялось: в роли беспечного денди с сигарой во рту она выглядела издали почти карикатурно.

И тем не менее он очень огорчился, когда на следующий день не застал ее в доме общих знакомых…

Вскоре по Парижу разнеслась весть, что Шопен и Жорж Санд отправились в совместное путешествие. Оба были слишком заметны, чтобы эта новость не вызвала бурю в обществе. Студентки консерватории горячо обсуждали новый роман своего маэстро, у какой-то баронессы случился припадок, а один известный литератор три дня не выходил из кабака…

Парижский журналист Жюль Дюфур писал: «Какая же разумная личность станет утверждать, будто любовь двух статуй, двух памятников может продлиться дольше, чем сутки? На общем постаменте им будет до смерти скучно. А в постели памятники просто смешны…»

Оноре Бальзак, когда его спросили, что он думает об этом сенсационном романе, ответил так: «Прежние неудачи в любви мадам Санд заключены в ее непоколебимой вере в счастливую любовь. Она верит в нее и ждет как женщина. А добивается ее как мужчина…»

***

Со стороны трудно было понять, что их объединяло, — настолько разными они казались. Однако у них было и много общего.

До встречи с Жорж Санд музы Шопена сменяли друг друга, принося ему взлет вдохновения: Констанция, Марыля, Дельфина Потоцкая, Мария Водзиньская… Каждая из них была по-своему прекрасной, но всегда что-то мешало прочному союзу: то разный социальный статус, то борьба самолюбий, то болезнь или, наконец, просто стечение обстоятельств…

Новый роман не был похож ни на один прежний. С Жорж Санд его связала не только страсть, но и глубокая привязанность, и истинная дружба. Ни с кем Фридерик не был так откровенен, ни с кем так глубоко не обсуждал свои профессиональные проблемы.

Он стал членом семьи Жорж Санд, близко к сердцу принимал все, что касалось ее детей, — Мориса и Соланж.

Но по характеру они были разными. Жорж Санд никогда не жаловалась на усталость. Она умела не только работать круглые сутки, но и безудержно веселиться. Шопена, болезненного смолоду, это иногда тяготило.

При этом оба были поглощены своим творчеством, которое требовало огромного напряжения. Обоим были свойственны творческие метания и даже неврастенические приступы, но Жорж Санд преодолевала их значительно легче, чем Фридерик.

Почти десять лет, с 1838-го по 1847-й, Шопен был постоянным посетителем фамильного замка Дюпенов. Замок Ноан славился своим гостеприимством. Как в родной дом, приезжали сюда летом многочисленные друзья, родственники, знакомые хозяйки и ее возлюбленного, которого здесь любовно называли Шопинетто.

У Жорж Санд он познакомился с Бальзаком, Луи Бланом, Пьером Леру… Все они становились большими поклонниками Шопена, но царила здесь все-таки Жорж Санд, и Фридерику иногда не удавалось преодолеть свою скованность.

Он был светским человеком, но шумная жизнь парижской богемы частенько утомляла его. В глубине души он оставался варшавянином, до конца своих дней не избавившимся от тоски по родине.

***

Испытание чувств преподнесла им зима, проведенная на Майорке в заброшенном картезианском монастыре «Вальдемоза». источник

В этом фантастически красивом месте они оба ощутили особый прилив вдохновения.

Там родился шопеновский цикл из двадцати четырех прелюдий, отражающий разные настроения, разные порывы души, но пронизанный одним страстным желанием жить и любить.

К несчастью, в самый разгар работы у Шопена пошла горлом кровь, началось тяжелое обострение чахотки. Жорж Санд, забросив сочинительство, не отходила от него ни днем ни ночью…

Вопреки злобным сплетням, пережитое испытание не только не пошатнуло их союз, но, напротив, сделало его крепче.

Их общий приятель Луи Эно, часто посещавший Жорж Санд и Шопена в Париже, расcказывал, что они прекрасно понимали и дополняли друг друга и им было очень хорошо вместе.

Однажды, когда они сидели втроем перед горящим камином, Жорж Санд принялась вспоминать свою любимую деревню в Берри. Она рассказывала так поэтично и образно, что растроганный Шопен не мог остаться равнодушным. «Если это так вдохновило вас, может быть, вы переложите мои слова на музыку?» — предложила Жорж Санд.

И такое случалось не раз: один заражал другого своим вдохновением.

Жорж Санд, любившая играть со своей маленькой собачкой, как-то заметила Шопену: «Я бы на вашем месте непременно сочинила бы какую-нибудь музыкальную пьесу в честь моей собаки…» Шопен, по воспоминаниям Луи Эно, тут же подошел к фортепьяно и сыграл мелодичный вальс, который его ученики и знакомые потом так и называли — «Вальс маленькой собачки»…

***

Очень музыкальная от природы, Жорж Санд тонко чувствовала и понимала музыку Шопена, преклонялась перед его талантом.

Шопен же, стоявший в стороне от литературного процесса, мало интересовался творчеством своей возлюбленной.

Поговаривали, что он даже не все ее романы прочел.

С таким равнодушием Жорж Санд трудно было примириться. Обиды накапливались.

Разлад обнаружился после выхода в свет романа Жорж Санд «Лукреция Флориани».

Любовная история, положенная в его основу, очень напоминала роман самой писательницы с Шопеном. Сколько бы Жорж Санд ни отрицала этого, Фридерик узнал ее в актрисе Лукреции, имевшей троих детей от разных мужей, а себя — в изнеженном, капризном князе Кароле.

Первой реакцией Шопена был шок: на всеобщий суд вынесена история их жизни, их любви. Причем Жорж Санд усилила в романе нарцистические черты Шопена, создав не достоверный портрет, а скорее, карикатуру, шарж.

Шопен считал, что Жорж Санд предала их любовь, которая на самом деле обогатила их обоих. На страницах книги Кароль и Лукреция, пережив трагедию несостоявшихся надежд, расстаются.

Удар по самолюбию был смертельным, и все-таки Шопен проглотил эту горькую пилюлю. Однако их отношения дали такую трещину, что любой малозначимый повод мог спровоцировать разрыв.

И повод вскоре появился. У Жорж Санд разладились отношения с дочерью из-за ее замужества, и она настаивала, чтобы Шопен прекратил общение с Соланж и ее мужем.

Шопен считал такое требование несправедливым. Это и стало причиной разрыва.

Позже Жорж Санд рассказывала, что они никогда не ссорились и не упрекали друг друга и что их первая размолвка оказалась последней. Они так и не помирились до самой смерти Шопена.

***

Любовные отношения — тайна за семью печатями. Со стороны невозможно понять, по чьей вине союз терпит крах. Можно проанализировать лишь то, что на поверхности.

Многие друзья и знакомые Шопена, говоря о его романе с Жорж Санд, часто выставляли его страдальцем, которому этот союз принес одни лишь мучения.

Но есть и другие воспоминания, свидетельствующие о том, что обвинения в адрес Жорж Санд сильно преувеличены. Годы, проведенные с нею, оказались самыми плодотворными в его жизни. За свою недолгую жизнь (Шопен прожил всего 39 лет) он написал два концерта и множество фортепианных пьес — сонаты, ноктюрны, скерцо, этюды, фантазии, экспромты, песни…

По воспоминаниям современников, Жорж Санд после разрыва была по-прежнему энергичной, общительной и работоспособной, а Шопен как будто лишился воздуха, он уже не мог сочинять музыку, только исполнял ее.

Но и эти наблюдения не дают основания винить во всем Жорж Санд. Разве не эта женщина, привыкшая к шумному успеху и поклонению, проводила целые ночи у постели Шопена, когда он бывал болен?

Пока их союз питал ее воображение и давал мощный импульс творчеству, она была неистощима в преданности ему и нисколько не огорчалась, что отдает больше, чем получает.

Шопен требовал много внимания и заботы, но сам не проявлял той самоотверженности, какой одаривала его она. А ведь они оба были очень талантливы, и творчество всегда оставалось главным в жизни каждого.

Расставшись с Фридериком, Жорж Санд как будто освободилась от тяжелой ноши, которую сама взвалила на себя и безропотно несла целых девять лет.

Возможно, ни он, ни она не предполагали, чем обернется для них разрыв. Жорж Санд не догадывалась, что так легко перенесет разлуку с Шопеном, а Шопен — что не сможет жить и работать без Жорж Санд. Он страдал, метался и не верил, что она не вернется к нему никогда.

Вскоре Шопен уехал в Англию. «Мне не может быть тяжелее, чем теперь, и настоящей радости я давно не испытывал… я только прозябаю и жду конца… — писал он оттуда другу. — Я чувствую себя слабее, я не могу сочинять… Я никогда не проклинал, но теперь я почти готов проклинать Лукрецию».

Шопен собирался дать в Лондоне несколько концертов, но здоровье не позволило. Удалось лишь дважды выступить в частном доме у своих знакомых.

В Париже болезнь обострилась, и в последние месяцы Шопен был настолько слаб, что не мог говорить, объяснялся жестами.

Когда Жорж Санд узнала о его болезни, она порывалась пойти к нему, но друзья не позволили, опасаясь, что сильное волнение ухудшит его состояние.

А Шопен за несколько дней до смерти сказал своему другу Франшому: «Она говорила, что не даст мне умереть без нее, что я умру у нее на руках…»

До Потемкина в бурной жизни Екатерины было четыре «случая» — так называли при дворе ее официальных фаворитов. Салтыков, Понятовский, Орлов, Васильчиков — за 22 года, которые прошли с тех пор, как она впервые изменила своему коронованному супругу, не так уж много для той, кого молва окрестила «северной Мессалиной».

Краткость этого списка скорее говорит о постоянстве бывшей Софьи Фредерики Августы, о ее склонности видеть в каждом искателе богатства и власти того самого прекрасного принца, о котором она мечтала в детстве, в уютном и скучном Цербсте.

Фикхен, как звали ее дома, была первым ребенком князя Христиана Анхальт-Цербстского и юной Иоганны Елизаветы. Родители ждали сына и были расстроены тем, что родилась девочка.

Позже в своих «Мемуарах» Екатерина напишет об отношении к ней в семье: «Меня едва терпели, очень часто сердито и даже зло отчитывали, причем не всегда заслуженно. Отца своего я видела редко, и он почитал меня за ангела: мать же мало занималась мною».

Правда, когда девочка подросла, мать стала интересоваться ею больше — удачно выдав Софью замуж, Иоганна рассчитывала породниться с одним из европейских королевских семейств. Но даже в самых честолюбивых планах княгини Цербстской не было того, что ее Фикхен станет императрицей огромной страны, размером превосходящей все государства Европы вместе взятые.

По воспоминаниям Екатерины, получив письмо с приглашением приехать в Петербург вместе с «принцессой старшей дочерью» на прием к императрице, ее мать пришла в необыкновенное волнение и буквально в считанные дни собралась в дальнюю поездку.

Нельзя сказать, что при встрече великий князь Петр Федорович, который приходился ей троюродным братом и потенциальным женихом, очень уж понравился принцессе Цербстской. «Довольно быстро я поняла, — писала она в воспоминаниях, — что он не уважал народ, править которым был призван… не любил русское окружение и вообще был еще совсем ребенком».

Тем не менее ради того, чтобы стать супругой Петра, Екатерина серьезно взялась за изучение русского языка и традиций страны, и что самое главное — перешла из лютеранской веры в православную. «Ничего хорошего сердце мне не предвещало, — честно признавалась она в своих «Мемуарах». — Двигало мной только честолюбие. В душе моей что-то говорило без тени сомнения, что я сама добьюсь своего и стану русской императрицей».

После обручения с великим князем Петром Федоровичем у Екатерины началась совершенно иная жизнь. И не в последнюю очередь из-за того, что она наконец узнала «тайну отношений между женщиной и мужчиной». По воспоминаниям будущей императрицы, чувственность проснулась у нее уже в тринадцать лет. Время от времени ее охватывали приступы непонятного возбуждения. Что было причиной такого состояния, она тогда не догадывалась, ни мать, ни ее воспитательница Бабет Кардель не говорили с ней об этом. источник

Конечно, ко времени замужества Екатерина уже была гораздо более сведуща в вопросах пола, но лишь теоретически. По книгам, которые ей довелось прочесть, отношение к любви у принцессы сформировалось несколько романтическое, и в мужчине она хотела видеть не только любовника, но и близкого друга. Этого она искала, в первую очередь, и в своем муже, но вспыльчивый и неумный Петр Федорович быстро превратил любовь молодой супруги в ненависть, за что поплатился троном, а потом и жизнью.  источник

Из братьев Орловых, Григория и Алексея, прекрасных принцев тоже не вышло — слишком уж жадно требовали они милостей новой государыни. Для Екатерины это был хороший урок: привыкнув мыслить государственными интересами, она пообещала себе больше не влюбляться. И пора бы: императрице перевалило за сорок, в ее возрасте некоторые дамы уже нянчили внуков. Какие уж тут влюбленности?

И все же романтическая натура взяла верх над здравым смыслом: она завела роман с камер-юнкером Васильчиковым. соблазнившись его молодецкой статью и нежным девичьим румянцем. Но недалекий Васильчиков, с головой, «набитой соломой», не стал советчиком в государственных делах и достойным собеседником для Екатерины.

Выучив русский язык, переняв веру; и обычаи новых подданных, она, тем не менее, не могла до конца познать «загадочной русской души». Только мужчине — умному, смелому и любящему — было по силам помочь ей понять эту огромную чужую страну и достойно управлять ею. В этом заключалась одна из причин смены фаворитов, хотя была и другая — природная чувственность императрицы.

При дворе шептались, что она может заснуть только в объятиях мужчины. И действительно, в краткие периоды «бесфаворитья» Екатерина становилась придирчива, кричала на слуг и принимала опрометчивые решения. Так что интересы государства требовали присутствия рядом с ней проверенного «случая». Отбором таковых занималась ее верная камеристка Марья Саввишна Перекусихина, доносившая госпоже обо всех молодых, красивых и высоких (не ниже метра восьмидесяти) мужчинах, появлявшихся в столичном свете.

Иногда, правда, царица обходилась без услуг Перекусихиной. Так случилось и в конце 1773 года, когда она любезным письмом пригласила в Петербург новоиспеченного генерала Григория Потемкина, отличившегося в войне с турками. Екатерина впервые познакомилась с Потемкиным еще в 1762-м, когда он участвовал в перевороте, посадившем ее на трон. В то время сыну небогатого смоленского помещика исполнилось всего 22 года, и он отчаянно старался понравиться императрице. Она запомнила, что он смешно, хоть и грубовато острил и мастерски подражал голосам на животных и людей. Пару раз Екатерина пригласила его на ассамблеи во дворец, но влюбленные взоры, которые юноша бросал на нее, очень не понравились братьям Орловым.

Скоро случилось несчастье: Потемкин лишился глаза. Сам он уверял, что око потеряло способность видеть от неудачного лечения — как-то, заболев горячкой, Григорий обратился к мужику — знахарю, который делал ему припарки с едкими мазями. Но ходили упорные слухи, что глаз ему выбили в драке братья-разбойники Орловы, — а потом, издеваясь, еще и прозвали его «циклопом». Родственник Потемкина Самойлов писал, что от отчаянья Григорий на целых полтора года уехал в деревню и даже собирался уйти в монастырь. Потом

Потемкин все-таки вернулся в столицу и на много лет застрял в малозаметной должности при дворе.
Час его настал в 1769 году, когда, устав от придворной скуки, он попросился добровольцем на войну с турками, где проявил не только храбрость, но и полководческий талант. Теперь это был уже не веселый юнец, а зрелый мужчина, немало переживший и передумавший.  

Именем Колчака в советских школах пугали учеников: страшный человек, душитель свободы, враг народа. Но что мы знаем о нем?

Александр Васильевич Колчак родился в семье морского офицера-артиллериста, окончил Морской кадетский корпус.

В 1900 году в возрасте 27 лет он получил приглашение участвовать в опасной экспедиции барона Толля, снаряженной Академией наук в Ледовитый океан для исследования полярных морей.

А в 1903 году Колчак уже сам возглавил экспедицию на землю Беннетта, организованную для поиска пропавшей партии барона Толля. Экспедиция была смертельно опасной. Передвигались местами на шлюпках, местами на собаках. Когда кончилось продовольствие, держались только охотой.

Наконец, были найдены дневники Толля — косвенное свидетельство его гибели. Но Колчак продолжил путь среди льдов и торосов. Он не отступал до тех пор, пока не убедился: другие версии исключены.

За эту экспедицию Академия наук наградила его большой золотой Константиновской медалью, которую в России имели только три путешественника. Итогом его экспедиции стал научный труд «Лед Карского и Сибирского морей», а самого героя стали называть Колчак-Полярный.

Во время русско-японской войны 1904-1905 годов Колчак командовал миноносцем и батареей в Порт-Артуре. Был контужен, попал в плен.

Уважая его за отчаянную храбрость, ему, одному из немногих, японцы оставили в плену оружие, а потом, не дожидаясь конца войны, отпустили на свободу.

В Первую мировую войну Колчак командовал минным отрядом кораблей Балтийского флота. Успешные действия отряда не дали немцам прорваться к Риге и Петрограду.

В 1917 году Колчак в звании вице-адмирала был назначен командующим Черноморским флотом, и именно ему Россия обязана спасением флота на Черном море.

В Черном море застала Колчака Февральская революция. Далекий от политики, адмирал считал своим долгом верно служить родине, невзирая на беспорядки.

В июне 1917-го к нему во флагманскую каюту ворвались судовые комитетчики с постановлением об аресте и требованием сдачи личного оружия. Адмирал, глядя прямо в глаза боцману, протянувшему руку к его кортику, твердо сказал: «Не ты мне его давал, не ты и отберешь». И кортик, со свистом рассекая воздух, полетел в открытый иллюминатор…

«Он предъявлял к себе высокие требования и других не унижал снисходительностью к человеческим слабостям. Он не разменивался сам, и с ним нельзя было размениваться по мелочам — это ли не уважение к человеку?».

Так писала о Колчаке Анна Васильевна Тимирева — женщина, разделившая с ним страшную судьбу, но ни разу не пожалевшая об этом.

Анна Тимирева (в девичестве Сафонова) была дочерью директора Московской консерватории, выдающегося русского пианиста, педагога и дирижера Василия Ильича Сафонова, воспитавшего многих известных пианистов (его любимым учеником был композитор Александр Скрябин).

До 18 лет эта романтичная девушка жила в мире музыки и книг. Потом вышла замуж за 43-летнего адмирала Тимирева, героя Порт-Артура, родила сына.

До встречи с Колчаком жизнь ее была размеренной и благополучной, да и у него была надежная семья, в которой тоже рос сын…

«Это Адмирал-Полярный, тот самый», — шепнул Анне Васильевне муж, раскланявшись с проходившим мимо моряком. Так началось их знакомство.

А на следующий день они случайно встретились у друзей и внезапно почувствовали: это — судьба. А от судьбы не уйти.

— Я так давно искала тебя.

— Разве это было так трудно?

— На это ушла вся моя жизнь.

— Но у тебя впереди еще так много!

— У нас.

— Ты права: у нас.

С этого дня они жили ожиданием встречи. А расставшись, писали друг другу. Сохранились письма, короткие записки на обрывках бумаги:

«Когда я подходил к Гельсингфорсу и знал, что увижу Вас, он казался мне лучшим городом в мире»;

«Я всегда думаю о Вас»;

«Я больше, чем люблю Вас»…  

«Среди всех бессмертных гениев литературы нет ни одной более смутной и эфемерной личности, чем Вильям Шекспир»

Хью Тревор Роупер.

Если сегодня произнести имя Шекспира, то в уме каждого из нас невольно всплывёт название как минимум одного из его произведений. Но не всё так просто. Оказывается, до сих пор неизвестно: а писал ли на самом деле человек по имени Уильям Шекспир что-либо кроме частных писем и деловых бумаг?

Американский журналист и миллионер Калвин Хоффман, многие годы занимавшийся этим вопросом, настолько был уверен в том, что все произведения Шекспира написаны Кристофером Марло (кроме него в списке претендентов - Фрэнсис Бекон, граф Оксфорд и ещё 60 кандидатур), что завещал 10000 фунтов тому, кто в своей статье приведёт хоть какие-то доказательства авторства Марло, а тому, кто докажет, что все произведения Шекспира вышли из-под пера Марло – 1 миллион фунтов!

Среди скептически настроенных людей мы находим такие известнейшие имена, как Марк Твен, Чарльз Диккенс, Уолт Уитмен, Ральф Уолдо Эмерсон, Джон Голсуорси, Бернард Шоу, Зигмунд Фрейд , Чарльз Чаплин , Владимир Набоков , Джеймс Джойс , Генри Джеймс и Дафна Дюморье и многие другие.  источник

Так что же смутило историков, литераторов и исследователей в биографии Шекспира? А вот что...

«Шекспир начал свою карьеру в театре как сторож, затем был актером, театральным продюсером, заработавшем целое состояние на своей деятельности, позже став ростовщиком, пивоваром и домовладельцем (лендлордом).
Однако не удалось найти ни одного прижизненного свидетельства о том, что он был автором. Не осталось ни одной рукописи или письма, написанных рукойШекспира, и ни одной записи о получении им какого-либо литературного гонорара.
Письмам, адресованным Шекспиру, повезло больше. Одно из них удалось найти. Но оно не имеет отношения к литературе – оно написано не автору, а ростовщику, и содержит просьбу одолжить деньги.

Из всего рукописного наследия Шекспира осталось лишь 7 подписей, написанных на редкость грубым и неуклюжим почерком. Две из них сходны, остальные сильно различаются между собой. Похоже, великий поэт с трудом писал собственное имя.

Еще одна загадка – где и когда Шекспир получил свои феноменальные и разносторонние знания? Как ему удалось изучить античную философию, медицину, юриспруденцию, навигацию, историю, тонкости международной дипломатии и несколько иностранных языков – латынь, греческий, французский, итальянский, испанский?

Известно, что Шекспир никогда не учился в университете. Неизвестно, учился ли он в школе. Однако не только его родители, но и обе дочери были неграмотными. Поразительно: великий гуманист, в своих произведениях горячо ратующий за просвещение женщин, не научил своих дочерей читать и писать!

А в завещании, где скрупулезно перечислены все предметы домашнего обихода, вплоть до ложек и вилок, он не оставил ни гроша ни на образование любимой внучки, ни своей родной школе – если, конечно, он в ней учился. Ни один из преподавателей ни разу не упомянул о своем гениальном ученике, и ни один из современников – о своем великом однокласснике.

Похоже, поэтический дар Шекспира оставался тайной даже для его родственников – о нем не знали ни его дочери, ни зять, который, в отличие от жены, был образованным человеком и врачом. Единственная запись в его дневнике, сделанная на следующий день после смерти Шекспира, гласит: «Мой тесть преставился».

В Лондоне смерть Шекспира осталась столь же незамеченной, как и в Стратфорде. В то время как других, гораздо менее талантливых поэтов и драматургов, хоронили с почестями и славословиями в Вестминстерском аббатстве, в последний путь их провожали толпы учеников, а знатные покровители надевали траур и щедро оплачивали похороны, на смертьШекспира никто не откликнулся ни единым словом.

Лондонские литераторы не приехали попрощаться с ним и проводить его в последний путь. Граф Саутгемптон, которому Шекспир посвящал свои творения, не облачался в траур. Кажется, он даже не заметил смерти того, чьим покровителем был при жизни…

Может быть, и среди почитателей великого барда появится новый Шлиман и раскроет миру подлинное имя и облик гения» - пишет в своём исследовании Алина Даниэль.

Кстати об облике. И тут Шекспир заставил учёных поломать голову. Как же выглядел пока ещё великий драматург и поэт? Лишь в середине 19в. в Дармштадте была найдена его посмертная маска, и только современные технологии 21в. позволили «оживить» лицо Шекспира – британские учёные создали его трехмерный портрет.

Но и с портретами Шекспира тоже вышло небольшое недоразумение. Так портрет кисти неизвестного художника 300 лет принадлежавший семейству Кобб, представители которого считали, что на нем, может быть, изображен поэт и мореплаватель сэр Уолтер Рэли, долгое время украшал семейную коллекцию. Несколько лет назад нынешний владелец портрета Алекс Кобб заметил сходство с известными изображениями Шекспира. Дальнейшие исследования Кобба и литературоведа Стэнли Уэллса показали, что картина является оригинальным портретом Шекспира, с которого и скопированы некоторые другие изображения поэта.

Не человек , а одна сплошная загадка. Но все загадки когда-то находят свои верные ответы. Подождём.

 

Эту женщину зовут Хэди Ламарр (Hedy Lamarr).
Это знаменитая голливудская актриса 30-40 годов. источник

Знаменита тем, что стала первой актрисой, имитировавшей в фильме оргазм.
Правда, по словам самой актрисы, искаженное страстью лицо сняли, когда режиссер неожиданно уколол её булавкой в задницу.
Актриса вызвала негодование со стороны Церкви. Сегодня подобными сценами никого не удивишь, но в то время это было слишком вызывающе.

 

Ее называли «Мисс Секс».
Советские газеты «наградили» ее званием «Символ голливудского разложения и распада».

Она шесть раз выходила замуж и пять раз разводилась.
Луис Б.Майер, глава Metro-Goldwyn-Mayer, так отозвался о ней: «Эта восхитительная брюнетка – самая красивая женщина на свете! Пора прервать монополию стереотипных блондинок на экране.»

Писатель Эрих Мария Ремарк был сражен красотой и умом этой необыкновенной женщины.