В юности человек больше смерти боится отстать от моды, даже имея о ней весьма абстрактное представление, сродни представлениям взрослых людей о загробном мире, как о последней прибавке к пенсии.

Подросток послевоенного периода был не жесток и даже не патриотичен, хотя покорно носил клеймо потенциального героя, просто его "кобейном" был Сталин, и он был убежден, что мода на курта-иосифа это надолго, как в раю.

Я специально выносил во двор старые журналы, где Сталина было непривычно для конца шестидесятых много, чтобы отслеживать реакцию сорокалетних дяденек с желтыми зубами. Они реагировали на пропаганду своего детства в точности как на повторы "Музыкального ринга", не подозревая какой мощный шквал ретро-фуфла накроет их в начале семидесятых, накроет и заебет стариной, которая быстро покажется им не афродизиаком, а отравой жизни, чем-то вроде разбуженного грузинским акцентом цепня в пузе, перед которым бессилен даже всемогущий зеленый змий.