В широких окнах сельский вид, 
У синих стен простые кресла, 
И пол некрашеный скрипит, 
И радость тихая воскресла. 

Вновь одиночество со мной… 
Поэзии раскрылись соты, 
Пленяют милой стариной 
Потертой кожи переплеты. 

Шагаю тихо взад, вперед, 
Гляжу на светлый луч заката. 
Мне улыбается Эрот 
С фарфорового циферблата. 

Струится сумрак голубой, 
И наступает вечер длинный: 
Тускнеет Наварринский бой 
На литографии старинной. 

Легки оковы бытия… 
Так, не томясь и не скучая, 
Всю жизнь свою провел бы я 
За Пушкиным и чашкой чая.

Георгий Иванов.

Неспешная походка, гордый взгляд.
Я где-то, точно, это видел прежде.
И мысли, вдруг, умчат меня назад,
К неслыханной утраченной надежде.

Я вспомню старый прежний Петербург,
Когда казалось, юность бесконечна.
Я помню бал, и вас среди подруг.
Стройна, мила, и просто - безупречна.

И я кадет, мальчишка озорной,
В миг потерял все мысли и сюжеты.
Вы танцевали вечер не со мной,
И не моим вниманием согреты.

Мне этот бал запомнился на век,
Последний бал шестнадцатого года.
Так беззаботно с неба падал снег,
Такой незыблемой казалася свобода.

Минула жизнь – парижская судьба.
Дождем осенним загрустит природа.
- Мадам, а Вы не помните меня?
- Вы тот кадет, шестнадцатого года…

Павел Бодряков

Цените слух, цените зренье. 
Любите зелень, синеву – 
Все, что дано вам во владенье 
Двумя словами: я живу. 

Любите жизнь, покуда живы. 
Меж ней и смертью только миг. 
А там не будет ни крапивы, 
Ни звезд, ни пепельниц, ни книг. 

Любая вещь у нас в квартире 
Нас уверяет, будто мы 
Живем в закрытом, светлом мире 
Среди пустой и нищей тьмы. 

Но вещи мертвые не правы – 
Из окон временных квартир 
Уже мы видим величавый, 
Бессмертию открытый мир.

С. Я. Маршак.

Разыщу твое имя средь ветра,
Через шум проливного дождя
Я ведь знаю, ты думаешь где-то,
Через сотни веков, про меня

И развеяв туманность сознания
Через свет одинокой свечи
Я познаю всю суть ожидания –
Это веры безмерной ключи

Через тысячи дней снегопада,
Через стон вековой тишины –
Я пьянею от чистого взгляда,
Наконец, обретенной судьбы

Наша жизнь - дуновение Вселенной,
Краткий миг осознания себя
В этот миг, ты и стала нетленной –
Несказанная радость моя…

Павел Бодряков.

Есть что-то в ней, что красоты прекрасней, 
Что говорит не с чувствами – с душой; 
Есть что-то в ней над сердцем самовластней 
Земной любви и прелести земной. 

Как сладкое душе воспоминанье, 
Как милый свет родной звезды твоей, 
Какое-то влечет очарованье 
К ее ногам и под защиту к ней. 

Когда ты с ней, мечты твоей неясной 
Неясною владычицей она: 
Не мыслишь ты – и только лишь прекрасной 
Присутствием душа твоя полна. 

Бредешь ль ты дорогою возвратной, 
С ней разлучась, в пустынный угол твой – 
Ты полон весь мечтою необъятной, 
Ты полон весь таинственной тоской. 

Евгений Баратынский.

художник Андрей Дроздов, «Хлеб Войны» 2005 год.

" Хлеб". 

Хлеб из затхлой муки, пополам с отрубями, 
Помним в горькие годы ясней, чем себя мы. 
Хлеб везли на подводе. Стыл мороз за прилавком. 
Мы по карточкам хлеб забирали на завтра. 
Ах какой он был мягкий, какой был хороший! 
Я ни разу не помню, чтоб хлеб был засохший… 
Отчего ж он вкусней, чем сегодняшний пряник, 
Хлеб из затхлой муки, пополам с отрубями? 

Может быть, оттого, что, прощаясь, солдаты 
Хлеб из двери теплушки раздавали ребятам. 
Были равными все мы тогда перед хлебом, 
Перед злым, почерневшим от «Юнкерсов» небом, 
Пред воспетой и рухнувшей вдруг обороной. 
Перед желтенькой, первой в семье похоронной, 
Перед криком «ура», и блокадною болью, 
Перед пленом и смертью, перед кровью и солью. 
Хлеб из затхлой муки, пополам с отрубями, 
И солдаты, и маршалы вместе рубали. 
Ели, будто молясь, доедали до крошки. 
Всю войну я не помню даже корки засохшей. 

…За витриною хлеб вызывающе свежий. 
Что ж так хочется крикнуть: «Мы все те же! Все те же!»? 
Белой булки кусок кем-то под ноги брошен. 
Всю войну я не помню даже крошки засохшей… 
Мы остались в живых. Стала легче дорога. 
Мы черствеем, как хлеб, которого много. 

Николай Добронравов.

Я не мастер заученных фраз,
Мне в диковинку светские речи.
Тем не менее, свет ваших глаз
Зажигает полночные свечи.

Как мальчишка, сижу и пишу.
И ложатся чернила красиво.
Только слов я никак не найду,
Чтоб поведать, что стало мне мило.

Я пишу, и кидаю в огонь.
И сомнение гложет мне душу.
Я взорваться готов – только тронь.
Я, как будто, мечту свою рушу.

И горит одиноко свеча.
Я, наверно, теряю сознание.
Ненаписанных строк белизна,
Как мятежной душе наказание.

Я одену мундир и приду.
Если я на такое отважусь,
То в глаза Ваши прямо взгляну -
Остальное Вам сердце подскажет.

Я не мастер заученных фраз,
Мне в диковинку светские речи.
Тем не менее, свет ваших глаз
Зажигает полночные свечи.

Павел Бодряков

Ночь тиха. По тверди зыбкой
Звезды южные дрожат.
Очи Матери с улыбкой
В ясли тихие глядят.

Ни ушей, ни взоров лишних, —
Вот пропели петухи —
И за ангелами в вышних
Славят Бога пастухи.

Ясли тихо светят взору,
Озарен Марии лик.
Звездный хор к иному хору
Слухом трепетным приник, —

И над Ним горит высоко
Та звезда далеких стран:
С ней несут цари Востока
Злато, смирну и ладан.

Афанасий Фет

Поздравляю всех с наступающим Рождеством Христовым!

Дорогие друзья, от всего сердца поздравляю каждого из вас с наступающим Новым годом!
Пусть наступающий год подарит лишь покой, гармонию и исполнение всех самых сокровенных и заветных желаний! Здоровья и благополучия вам и вашим близким!

Кто в пуховой шубке белой
Легкой поступью и смелой
Вышел в час утра?
На кудрях ее пушистых
Много блесток золотистых,
Много серебра.
Эти локоны седые,
Крупно в кольца завитые,
Бьются о плечо.
На губах зари багрянец,
На щеках живой румянец
Пышет горячо.
Рукавичкою взмахнула —
Раз! Куда бы ни взглянула,
Застлан бел ковер…
Новый взмах — и речка стала,
Та, что звонко лепетала
С давних пор.
Кверху руку поднимает —
Вмиг деревья накрывает
Чистым серебром.
По вершинам бродят взоры — 
И роскошные узоры
Вытканы кругом!
Эта белая шубейка
Всем знакома, чародейка, —
Матушка-зима.
С легкой поступью небрежной, —
С пеленою белоснежной, —
Вот она сама!
Припасайте ж в эту пору
Снеговую, детки, гору,
На реке каток,
Благо солнечный и ясный,
Чуть морозный, но прекрасный
Выдался денек! 

Лидия Чарская

Как на бульварах весело средь снега белого,
Как тонко в небе кружево заиндевелое!

В сугробах первых улица, светло затихшая,
И церковь с колоколенкой, в снегу поникшая.

Как четко слово каждое. Прохожий косится,
И смех нежданно-радостный светло разносится.

Иду знакомой улицей. В садах от инея
Пышней и толще кажутся деревья синие.

А в небе солнце белое едва туманится,
И белый день так призрачно, так долго тянется.

Наталья Крандиевская

* * *
С невероятностью такою
Повеет ангельским крылом,
И вот не болью и тоскою,
А лёгкой грустью о былом,
Уютным светом ностальгии
Одарит из далёких лет
Фотографический портрет,
Вернув мгновенья дорогие
И эти женские черты
В расцвете юной красоты.

Но кто вы, милое виденье,
Невеста чья-то иль жена?
К таким не знала снисхожденья,
Власть захватившая, шпана,
Таких топили в мутной тине
Адепты нового пути...
И дай-то Боже, чтоб в Берлине
Или в Париже вас найти.
Ни имени, ни состоянья,
А только взгляд тревожных глаз
И – вековое расстоянье
От фотографии до нас.

Дмитрий Кузнецов.

Вы позволите Вас не забыть?
Через годы брожения и смуты,
Где-то, в тайне, так чисто любить,
И считать расставания минуты.

А минуты сольются в года,
А года – переплавятся болью…
Это будет потом, а пока
Я одну себе слабость позволю.

Сохраню в своем сердце Ваш взгляд,
Красоту Ваших глаз неземную,
Чтоб уйдя – оглянуться назад,
И представить, что я Вас целую.

А потом будет много войны,
И скитаний по белому свету.
Только сердца желания верны -
Вновь вернутся на улицу эту.

И подняться, и в дверь постучать,
Ощутить легкий запах жасмина.
И неловко все снова начать,
Под звучание старых пластинок.

И приблизившись, за руку взять.
Ощутить эту бархатность кожи.
И пытаться слова подбирать,
Излагая, что нет Вас дороже… 

Павел Бодряков

Без Вас любой цветок бледнеет,
Рука дрожит и вся немеет...
И каждый час, длинною в вечность,
В себе таит бесчеловечность!

Ведь как могли предать суду
Всемилость, ум и красоту?
Простите нас- народ заблудший,
В моменты тяжести уснувший...

В молитве скажем очень горько:
Простите нас, Царевна Ольга...
И молвим тут же, без изъяна:
Простите нас, Княжна Татьяна...

Как тяжело без Вас России:
Простите нас, Княжна Мария...
Мы помним Вас и не забыли,
Простите нас, Анастасия...

Даниил Ключников.

Осень. Обсыпается весь наш бедный сад, 
Листья пожелтелые по ветру летят; 
Лишь вдали красуются, там на дне долин, 
Кисти ярко-красные вянущих рябин. 
Весело и горестно сердцу моему, 
Молча твои рученьки грею я и жму, 
В очи тебе глядючи, молча слезы лью, 
Не умею высказать, как тебя люблю. 

А. К. Толстой 

Художник Марина Захарова

Живи. Не жалуйся, не числи 
ни лет минувших, ни планет, 
и стройные сольются мысли 
в ответ единый: смерти нет. 

Будь милосерден. Царств не требуй. 
Всем благодарно дорожи. 
Молись - безоблачному небу 
и василькам в волнистой ржи. 

Не презирая грез бывалых, 
старайся лучшие создать. 
У птиц, у трепетных и малых, 
учись, учись благословлять!

Владимир Набоков.

Сырой подвал... сквозь узкое окошко 
Фонарный свет зигзагами лучей. 
Голодная, взъерошенная кошка 
Мяучит жалобно и жмется у дверей. 
На стенах плесень серыми тонами 
И паутина пыльная в углах. 
И кошка смотрит желтыми глазами, 
И в душу зверя заползает страх. 
Вот в полумраке копошатся тени: 
Шуршанье платья... шепот голосов... 
Встают в величьи царственном виденья 
Прошедшей яви, а не жутких снов. 
На петлях дверь скрипит. 
Врывается проклятье 
И ругань разрезает тишину... 
И кто-то стройный в забелевшем платье 
Прижался с криком к узкому окну. 
И выстрелы... и громкий стук приклада... 
Девичий шепот: -«папочка прощай!» 
И голос кроткий - „Господи, так надо!" 
И грубый смех, глумление и брань. 
И тишина... ни возгласа, ни вздоха... 
И смотрит луч дрожащий фонаря 
Через окно на жуткую Голгофу 
Последнего Российского Царя. 
Вот кошка жалобно в клубок у двери сжалась, 
Фонарь в предчувствии рассвета замигал. 
И утро тусклое и мутное пробралось, 
Сгоняя сумерки в Ипатьевский подвал.

картина Сергея Волкова «Майское солнышко»

Все темней и кудрявей березовый лес зеленеет; 
Колокольчики ландышей в чаще зеленой цветут; 
На рассвете в долинах теплом и черемухой веет, 
Соловьи до рассвета поют. 

Скоро Троицын день, скоро песни, венки и покосы... 
Все цветет и поет, молодые надежды тая... 
О весенние зори и теплые майские росы! 
О далекая юность моя!

1900 год

В парке плакала девочка: «Посмотри-ка ты, папочка, 
У хорошенькой ласточки переломлена лапочка - 
Я возьму птицу бедную и в платочек укутаю...»

И отец призадумался, потрясённый минутою, 
И простил все грядущие и капризы, и шалости 
Милой маленькой дочери, зарыдавшей от жалости.

Игорь Северянин, 1910 год.

Он был синеглазый и рыжий 
(Как порох во время игры!), 
Лукавый и ласковый. Мы же 
Две маленьких русых сестры. 

Уж ночь опустилась на скалы, 
Дымится над морем костер, 
И клонит Володя усталый 
Головку на плечи сестер. 

А сестры уж ссорятся в злобе: 
«Он — мой!» — «Нет — он мой!» — «Почему ж?» 
Володя решает: «Вы обе! 
Вы — жены, я — турок, ваш муж». 

Забыто, что в платьицах дыры, 
Что новый костюмчик измят. 
Как скалы заманчиво-сыры! 
Как радостно пиньи шумят! 

Обрывки каких-то мелодий 
И шепот сквозь сон: «Нет, он мой!» 
— «Домой! Ася, Муся, Володя!» 
— Нет, лучше в костер, чем домой! 

За скалы цепляются юбки, 
От камешков рвется карман. 
Мы курим — как взрослые — трубки, 
Мы — воры, а он атаман. 

Ну, как его вспомнишь без боли, 
Товарища стольких побед? 
Теперь мы большие и боле 
Не мальчики в юбках, — о нет! 

Но память о нем мы уносим 
На целую жизнь. Почему? 
— Мне десять лет было, ей восемь, 
Одиннадцать ровно ему.

Марина Цветаева.