Среди тенистых липовых аллей
Усадьба Марфино над Учей спала…
Спал детский хор из белых флигелей,
Над прудом-сценой с парком, словно залом…
Дизайн ландшафтный и французский парк
И индоуток пара - укачали
В столетний сон ветвистых лип бивак,
Что, чуть шурша, аллеями скучали…
И солнца зной, разбив ветвей броню,
Усадьбу расплавлял лучом отважно,
Но Марфинский ампир в веков строю,
У башен белокаменных - на страже
Все зрители: и этот парк для нас,
Мостов калейдоскоп, прудов каскады,
И иволги издавшей контр-а-данс
Из переливов трепетной рулады,
Застывшие стрекозы и жуки,
И выводок утят, подобных рою,-
Все ждали дождик, как в фойе звонки,
Где трель протеста соловья к настрою…
Не в счёт, лишь санатория актив:
Начальник, замы, кухня, в рамках кадров,
Врачи, сестер прекрасный коллектив -
Все творческий состав дворца-театра…
В столетнем сне дворца мостов пожар,
Что пламенем сквозь зелень полыхали,
Тушил каскад прудов - ручьи, спеша,
Под красным кирпичом огнем вздыхали...
Из арок, выбежав на росный луг,
И воздуха глотнув, опять ныряли,
Словно в тоннель - в подмостья полукруг,
Лишь в водопаде душу распрямляли…
Напротив новый век возвёл остов
Бетонных стен военной цитадели:
Перекликаясь с арками мостов –
Балконы, в цвете терракоты рдели…
Иль за ампир и скромный свой прикид,
Гордясь гармонией того соцветья,
Или за символ свой модерна вид,
Как стиль советского семьдесят-летья…
Всё было - в прошлом, томных струй фонтан,
Не уставая, звал соединиться,
Дворец, как трехсотлетний могикан
И зданье современное, как птица.
В дизайнерском смешении веков,
От разных стилей в Марфино стяжали:
И славу - архитекторы дворцов;
И медики - научные скрижали…
На рассвете, лишь сумрак развеется,
Возле глади жемчужных вод
Два грифона с острыми крыльями
Снова будут стремиться в полет!
А потом по каскадам лестничным
Солнца луч осветит старый замок.
И из окон, готически стрельчатых,
Время взглянет на новый порядок...
Рядом лес, что когда-то был парком,
Укрывает церковь в ограде.
Но одна душа безутешная
Ищет там покоя отраду!
Образ схимника, трепаный вечностью,
Примостился на белой плите,
За свой грех заплатил бесконечностью,
Цепью жутких страданий на грешной земле...
А когда-то Борис Голицын молодого Петра растил,
Был героем новой столицы
И имение это купил...
Здесь мужали - росли его дети,
Улыбалась голубка - жена...
Но беда с коварной улыбкой
Рокового часа ждала!
Жил в усадьбе большой архитектор,
Он любимцем помещика старого был.
Тот к нему относился как сыну
И в Париж на учебу возил.
В благодарность зодчий построил Рождества Богородицы храм.
Тот так здорово был устроен,
Что дал фору известным дворцам!
Но предела нет совершенству:
Зодчий новых пропорций искал -
Испросил разрешения хозяйки переделать один портал.
В это время Борис Голицын с ассамблеи приехал пьян,
Всю дорогу он очень сердился - чем обязан английским послам!
У ворот его встретил Тришка - архитектора оговорил...
Мол, когда хозяин уехал, он бесчинства везде творил!
И помещик в пьяном угаре прямо к церкви, минуя дворец,
Поскакал посмотреть, что там сделал "этот наглый дворовый подлец"!
В измененном вином сознании архитектора князь запорол.
И великий, ужасно страдая, прямо там в иной мир отошел...
И с тех пор не знала покоя тех Голицыных грешных семья.
Знать , за зодчего вдруг заступился самый главный в мире судья!
Погибают супруга, дети, лишь один сын остался жив -
С этим горем князь старость встретил,
Принял постриг - отправился в скит.
Но душа все равно в смятении: не пускает на небо грех!
Вот сидит он теперь у церкви, умоляя о помощи всех...
 | 
