- Скажи, что самое важное во взаимоотношениях? - Умение прощать. - Всего лишь? - Да. Но это совсем не мало. Тем более, что прощение - оно многогранно. - Как это? - Прощать можно двумя способами: отрывая от сердца и вкладывая в него. - Зачем такие сложности? - Совсем нет. Это происходит очень естественно. Если ты понимаешь человека, то прощаешь его и докладываешь в свое сердце его часть, ведь ты понял человека на толику больше. - А если ты не можешь его понять? - Тогда прощение - это какой-то компромисс. И ты отрываешь от сердца кусочек. - Да уж. Это точно. А потом ходишь, как больной. Кажется, что ты вроде и простил, а сердце ноет. - Это на погоду саднит шрам или фантом несуществующего кусочка сердца. - Несуществующего? - Ну да. У людей с ампутированными конечностями иногда болят или чешутся несуществующие руки или ноги. - Страшно. - Обычно. Ты оторвал от себя прощение, а значит, болеть уже нечему. - А если ты часто отрываешь от сердца куски? - Оно заканчивается. - Совсем? -Ну, какие-то крошки остаются. - И как жить с этим? - Да с крошками всегда жить неуютно. И они вечно колются в постели. = Любовь - фантазии от одиночества =

О бессмысленности ударений

... поезд перебирает меланхолично рельсы, здесь я, а вот она здесь ты поезд одесса-москва-одесса вот здесь ты, а вот он здесь я... к прошлому я не ревную, стоит ли ревновать там свои герои свои любови, пажи-корсажи, валет-поклонник, а может даже замужество с белой фатой и платьем как торт огромным, чужие объятья первая ночь на чужой постели жена, два сына, и еле-еле концы сводимые (ли?) с концами и раз в неделю поездка к маме седой, уставшей, в пустой квартире в халате застиранном в рваные дыры чувство вины, как картечь навылет глупое сердце стучит, ну выбьет картонку груди, опавшей до срока.. а жизнь-обманщица, жизнь-воровка: какими сказками заманила, вот берег Крыма, вот устье Нила, а вот Херсонес, Пирамиды, рифы... от криков страсти можно охрипнуть, любовь, короткие юбки, девки, игра и деньги... но где ты, где ты? мой мерный поезд, ты сбился с ритма в пустом купе я так тщилась крикнуть что все остановки давно в минувшем. .................................... тебе за 40. смеешься в душе. М. Я.

Нас с тобой не пускают друг к другу дожди. Проливаясь, смывают остатки дорог и тропинки Мы так трудно пытаемся всё же друг к другу идти, Не смотря на промокшие насквозь ботинки... Наши души устали от этих разлук, Друг без друга устали сердца - им так хочется счастья... Кто поможет взорвать этот замкнутый круг? Эту зону дождей и сплошного ненастья? Ты не верь, что в душе у меня не осталось тепла, Я его как могла стерегла, собирала. Просто тоже промокла и сильно устала По размытым тропинкам ходить без тебя. Ангел Вдохновенья

Это боль на расстоянии ладони…
это свет на расстоянии души…
Это капает с дырявых кровель
ожиданье бешеной весны

Это ночь идет на лапах мягких,
чтоб обнять, забрать и задушить
Это в коридоре чьи-то тапки…
и вопрос – как буду дальше жить?

Это рассыпает соль горстями
старая соседка за стеной
Это что-то встало между нами,
что-то унесенное тобой

Что-то незамеченное раньше –
чай в стакане, крошки на столе
В голосе совсем немного фальши..
Только вот больнее-то – вдвойне

От того, что раньше не заметив,
по привычке двери отворив
Улыбалась солнцу на рассвете..
Улыбалась, правде вопреки…

А она такая непростая, эта правда,
так с ней тяжело…

Белой-белой голубиной стаей
бьется память в прочное стекло…


Миранда Грей

Вам не нужен никто? Да полноте… Никуда не сбежать от памяти. Вы одна в полутёмной комнате Равнодушно роман листаете. Тишина обнимает омутом. Мысли вьются воронкой мусора. И в бокале вино не тронуто, И конфета чуть-чуть надкусана. Но назло липким серым морокам, Глубоко пряча сны усталые, Подсознание ловит шорохи Там.. за дверью… А вдруг?… А мало ли? Вам одной хорошо? Да полноте… Никуда не сбежать от памяти. Как всегда… в полутёмной комнате Вы ведь ждёте ЕГО!!! Вы – знаете? (Виктор Ёж)

Можно сегодня приду?
Не волнуйся, никто ничего не заметит.
Ведь не все замечают в паденье звезду,
И не все обращают вниманье на ветер.

Я приду утонувшей в прохладе зарей,
Тихим шепотом трав, напевающим оды,
Пo окну проскользнувшей небесной слезой,
Яркой молнией, режущей гладь небосвода.

Я приду золотыми лучами луны,
Как обычно приходят заветные строфы,
Ароматом сгоревшей от страсти весны
И коньячными каплями в чашечке кофе.

Я к тебе прикоснусь и отправлюсь назад….
И пускай мы не встретимся радостным взглядом,
Я приду все равно… Через сотни преград,
Чтоб на миг ощутить, что мы все-таки рядом…
(Злата Литвинова)

Есть мужчины, с которыми хочется быть женщиной. Вопросительно-мягко наклонять голову, щуриться сквозь ресницы, качать головой с понимающим видом, выслушивать вдохновенные речи, светиться полуулыбкой стиля «мы с тобой одной крови». Хочется откровенности — но не на все темы, а только на те, на которые как раз и не принята откровенность, остальные темы с ними вообще не важны. Хочется протянутой руки, хочется припадать к плечу, и еще: знать, что вся эта чепуха из книг для подростков — все-таки не совсем чепуха. Ну не шептать «милый», конечно, и вообще без пошлости, но как-то так. Чтобы искры в зрачках и удивление в собеседнике, потому что красиво, потому что игра. Да, у меня конечно же забрать сумку. Да, меня безусловно проводить. Да, я однозначно никогда в жизни не сумею самостоятельно налить себе чаю. Я пролью, расплещу, перепутаю, обожгусь, растяну, упаду, сломаю, порежусь, заражусь и умру. Спасибо. Да, уберечь. Да, размешать. Да, протянуть. И пусть расправляют плечи и приосаниваются: им идёт. Не всем, только им. С остальными такое выглядит смешно и по-детски, неуместно и почти непристойно, да просто глупо, в конце концов. А с этими можно: хотя бы за то, что только у них одних есть эта нежная, слабая, невыносимая, мягкая, тёплая ямка у шеи чуть-чуть до плеча, в которую одну и можно уткнуться благодарным усталым носом.
(Виктория Райхер "Полисексуальность")

- Шах. – Голос еще ниже. Сейчас не твой ход. Ты срываешься первой. Нет сил использовать преимущество. Никогда не играл не честно. Опускаю взгляд: Не будет покорности. Не будет терпимости. Нежности. Сострадания. Бросаю взгляд на бледные пальцы. Искореженное резное железо подчинятся твоей ярости. Такая горькая близость победы. Медленно встречаюсь с твоими зрачками. - Мат. – неслышно выдыхаю. Фигурка черного короля летит с доски. *** Каждую букву имени твоего рассасываю будто гомеопатию, понятия не имею, от чего она должна меня исцелить... Мне твоя нежность нужна как воздух, а ты потрать ее на то, чтобы выяснить, где болит. Каждый предлог из редких реплик твоих выкусываю, ищу словечки, чтобы пощекотать гортань, чую себя новобранцем, юнцом бессмысленным и безусым, тестостероново пенящимся. Перестаньприходить ко мне по ночам в бесконечном бессонном мареве, мне уже не выстоять, я давно проиграл себя в карты твоей красе, я давно разучился видеть тебя за своими кошмарами, а потом растерял их все. Только и осталось, что ждать тебя днями длинными, коверкать имя, точнее искать слова, переходами метро, стеклянными пустыми витринами выдумывать тебя себе или рисовать на чеках, салфетках, трамвайных билетиках сложенных, на дымном стекле, запотевшем, на облаках… Рисовать тебя - со всеми подробностями невозможными, со всей твоей мимикой, с колечками на руках, резкоглазую, резкоязыкую, злую, точную, бесконечно искрящуюся, обнимающую собой - многозначную, удивительную, непрочную, нападающую словно прибой... Рисовать тебя буквами словами, черточками, жестами, выглядывать тебя в случайных прохожих, сходить с ума, мое невозможное, непрожитое блаженство, мне так нужна твоя нежность. И ты сама… из дневника Alemith-a; Марта Яковлева

...такие девочки рождаются раз в сто лет - но непременно в центре, поближе к кремлю.
они с легкостью говорят тебе вот это - "нет. нет, я тебя не люблю".
такие девочки рождаются в сталинских домах, огромных таких квартирах: потолки три метра, мама с прямой спиной...
они говорят тебе: "нет, это здесь не котируется, такие песни тут не ротируются, давай-ка, детка, иди домой".
такие девочки точно знают, куда им бить и чем старше, тем только злей
они выбирают себе в качестве алиби и хобби замужество и выходят замуж за королей:
эдаких длинноволосых успешных мачо: кудри, улыбка, плечи - вся эта стать...
эти девочки точно знают, сколько стоят, сколько значат и кем им уже не стать.
их хватает на благородные жесты, вроде пожертвований на детей со страшным диагнозом "муковисцидоз",
но они готовы прикончить тебя на месте, если ты нарушаешь их планы, если у них ПМС или передоз.
они вполне в состоянии говорить о Фейхтвангере, Вербера легко отличают от Вебера, Моне от Мане,
уж конечно не раз побывали в Англии, презирают Бегбедера и знают всё о своей стране.
такие девочки... в общем уже не девочки, улыбка та еще, взгляд с поволокой, и бьют басы.
они точно знают, что вот из этой случайной стрелочки у них получится. дочь или может сын -
вот из этого рандеву - карьера или новый контракт, а этот клуб будет лучшим в следующем сезоне...
их планы может нарушить разве что гепатит или рак, но и с этим они будут бороться, и не факт, что не усидят на троне.
они красивы даже если и плачут, красятся выигрышно, стигрутся у хорошего мастера, им всегда есть о чем мечтать.
ведь они-то давно уже рассчитали, что им нужно ( хотя куда уже выше-то?), куда попасть и кем наконец-то стать.

я бы убивала этих девочек из лазера, киношного бластера, из дедовского ружья
но я сделана не из этого теста,
не из этого горячего пластика,

я - это просто я.
( Анжелика Королева)

Сколько теперь до тебя километров? Может быть сто километров тоски? Или пятьсот километров ненастья? Или полсотни сплетен людских? Может клубок проводов телефонных? Может быть стопка писем моих? Или несколько улиц сонных? А может пара шагов глухих? Сколько теперь до тебя ожиданий? Может быть месяц?А может быть год? Может быть сотни таких расстояний.... Или пол века - как повезет.... А может всего одна ночь до рассвета, Или один лишь утренний дождь.. Или всего лишь одна сигарета.. Сейчас вот докуришь..... и в сердце войдешь... Ксюша Капризкина

... на перроне печальных лиц,
где разлука бродит повсеместно,
а на клочках исписанных страниц,
надпись: «Прости.
Люблю тебя, честно!»,
я вкопанной замер куклой,
обжег сигаретами пальцы,
и луна светила мне тускло,
и танцевали прощальные вальсы.

.... Вот мы – люди…


.... То закрываемся в себе, то говорим без умолку… то нам хочется свободы, то ее становится слишком много. Бывает, каждого из нас что-то неведомое роняет наземь и мы не можем сдвинуться с места, но уже миг спустя складываются фатальные ситуации, которые заставляют «поджечь» свой собственный дом и нестись без устали и сломя голову в неизвестность. Мы работаем, делаем отчеты, развлекаемся, пьем, курим, занимаемся любовью, дышим, моргаем, видим сны, мечтаем и переживаем… переживаем… переживаем, все это время невольно строя планы на будущее, совершенно не предполагая каким же оно будет. А стоит ли нам его знать?
Порой мы рассказываем совершенно незнакомому человеку намного больше, чем знают о нас самые близкие люди. Наверное, тем самым мы ограждаем их от излишней информации, наверное, бережем через ложь и обман их сердца. Да, мы делимся новостями, говорим о прошлом и настоящем, находя в незнакомцах ответы на извечные вопросы, а их у нас – людей, – как известно, не мало. Пожалуй, мы просто находим себя в других. Но это слишком просто – вот так взять и согласиться, даже не задумавшись, почему мы устраиваем этот самый, требуемый сердцем, поиск. Нам нужна поддержка? Мы связаны одной ситуацией? Или мы любознательные простаки? Может, вдумчивые сумасшедшие?
(из дневника Alemith-a)

Любовь - когда мы смотрим вместе фильм
Вдвоем, и оба плачем и смеемся,
Когда всю ночь о чем-то говорим,
И вздрагиваем, если прикоснемся.

Озноб от теплоты твоей руки,
От нежности и ощущенья счастья,
Когда ты растираешь мне виски -
Признательность за это соучастье.

Когда переживаешь: «Как ты там?»
И спрашиваешь про мое здоровье,
Когда ты приготовишь ужин сам
И хитро поведешь с вопросом бровью.

Когда ты возвращаешься домой,
Держа обычный простенький цветочек,
И трешься об мою щеку щекой:
«Ложись со мной, поспим еще часочек!»

Когда я вдруг случайно разревусь
(ты знаешь, на меня порой накатит),
Когда словами острыми колюсь,
Ты подойдешь ко мне, обнимешь сзади:

«Красавица! - и поцелуешь в мокрый нос, -
Все будет хорошо, договорились?!
У-у ти-и-и, мой узкоглазый эскимос,
И как в такое чудо мы влюбились?!»

Любовь? Когда хочу тебя обнять,
Когда мне хорошо с тобой в постели,
Когда боишься это потерять,
Чтоб наши чувства не перегорели.

Когда, поссорившись, не помнишь через час,
И все обиды превращаешь в шутку,
Когда ты любишь, как в последний раз,
И ценишь это каждую минутку.
(Марина Бойкова)

Лежу, укрывшись до носа одеялом…слушаю музыку, льющуюся в меня …вокруг… Тишина внутри и полёт - к тебе… к твоим губам, к рукам, а тело...оно томимо соприкасается с твоим – так как тогда : полумрак, шёпот, созвучие сближения душ, чувств, губ, мыслей… хочется стонать и раствориться и видеть только эту незабываемую и стоящую перед взором картину : ТЫ со мной … Ты во мне…Ты так близко… как дыхание … как запах… как блики солнышка на капельке росы… как глоток воды для неутолённого.
Закрываю глаза… возьми меня…позови меня… услышь меня…желание так сильнО, что слышу твой запах – неповторимый, терпкий, сочный
и и и… мужской.
Не хочу шевелиться и даже рождённые чувством строки лень записать…
так хочется в этом переживании остаться…
…………………………
как тебе удалось … КАК ?
никогда-никогда никому не принадлежала так…
не была раскрыта так… не была утолена так….
это ведь как две руки, протянутые друг к другу…
они тянутся и долго и давно …мечтают прикоснуться, хотя бы кончиками
пальцев…
трепетно… почти умирая от невозможности дотянуться…
… разлука – как прозрачное стекло…манит и не пускает…
но душа всё равно летит… ей - нет преград…. она стремится любить… она любит
……………………………………………………
всё равно … всё равно…слушайте ВСЕ ВСЯ ВСЁ…..
это … счастье !! Это моё счастье!!
………………………………………
его выплакала моя одинокая душа… его родила моя ВСЕЛЕННАЯ
его прожило и проживает моё сердце…
спасибо … просто … глубокое просветлённое спасибо…!
(из дневника Viki)

Просто молчать и думать, что будет легче, просто считать вагоны, минуты, встречи, просто никто тебе уже не советчик, поезд забыл, какой его ждёт вокзал. Если приходит боль, то она отпустит, что-то нашёл – не прячь, отдавай без грусти, мир состоит из времени и предчувствий, время проявит то, что ты раньше знал. Главное, успокоиться сердцем, ибо «мы ведь уже не встретимся, о mein lieber!..» время плывёт большою немою рыбой, тихо качается на голубой волне… Где-то живёт во сне и в забытом прошлом (Господи, дай мне время!.. – мне тоже, тоже!.. ) птица глотает рыбу и ловит крошки, те, что остались между землёй и не… Кто там кого спасёт и когда – не ясно, так каменеет всё – и луна, и пальцы, хочешь остаться здесь? я хочу остаться, дай удержаться в этом ненастном дне. Дай мне пройти, не трогая эти тени, дай удержать хотя бы одним мгновеньем то, что не скажешь словом, не выльешь пеньем – то, что проходит между землёй и не. Мария Махова

.... Эта девочка, знаешь...
мне такой не встречалось раньше
она слишком особой породы и редкого сорта
как сольная партия верхнего меццо-сопрано
она абсолютно лишила меня покоя
и заполнила всю мою жизнь без остатка
а ещё у неё очень тонкие нежные руки
и они – эти руки – играют на мне такое
что я ради неё
буду вечно скитаться голодной бродячей сукой
где-то в окрестностях дальнего аэропорта
и в любую погоду
прикладывать уши к земле – не идет ли её самолёт на посадку
чтобы сразу же кинуться к трапу лизать ее ноги
я по ней очень сильно скучаю – впрочем, ты понимаешь

эта девочка, знаешь...
недавно купила мне милого грустного зайца
такого худого... и, похоже, совсем бездомного
из-под свитера – явно с чужого плеча –
выпирают ключицы
я люблю целовать её ранним утром – ещё очень сонную
и если однажды она
вдруг уйдет от меня сгоряча
бросив на столик в прихожей ключи
я знаю точно – время меня не вылечит
будет незачем жить, и уже ничего не исправишь

эта девочка, знаешь...
за таких дерутся на шпагах и стреляются на рассвете
таким пишут письма – по два ежедневно в почтовом ящике
и, молясь, ждут ответа – ну, что тут добавишь…
эта девочка, знаешь...
она – моё настоящее.
(Пьяный Ливень, 2008)

Я жив ещё.
Щедрее будьте, люди, покуда есть я, балуйте, спешите, пишите мне, что любите, пишите об осени, о склонности к простуде. О самом незначительном и нужном. О том, что бесконечно вас тревожит. О нежности к ребёнку и о муже, который дня без вас прожить не может. Пишите, как опять взлетели цены на овощи и шляпки из велюра. Как кто-то исписал в подъезде стену: «Да я тебя люблю, ты слышишь, дура!». Не прячьтесь за бездушье многоточий. Пишите о любовницах и жёнах. Спешите рассказать, что снилось ночью в постелях, одиночеством сожжённых. Не бойтесь примитивности утопий. Делитесь. Говорите мне любое. Как ветрено с утра. Как плохо топят. Как солнце золотится на обоях. Как крылья отмирают без полёта. Как не угнаться вслед за стервой-модой. Как хочется на море. Как работа сжирает беспощадно дни и годы. Как ярко горизонт кровит под вечер на полюсе страстей Жан-Поля Сартра…

И я вам обещаю: я отвечу.
Пишите мне.
Я жив ещё.
А завтра…
© Ник Туманов

Мы проходим друг друга песком сквозь пальцы:
прикоснуться, дотронуться, не поймать,
губы сами просятся улыбаться,
а спина предательски держит «стать»,
я слежу за словами, борюсь с словами
и боюсь за словами тебя пропустить,
но иду каждый раз как на поле брани
– ощетинясь. Дура? Ну, может быть.

Я хочу быть сложней, филигранней, тоньше –
вся такая Египет, загадка, кроссворд,
меня тряпочкой по ветру прополощет –
ничего не поделать: такой уж сорт.
И подумаешь: стоит таких стараний?
(поправляю улыбку, прическу, шарф)
В тебе тысяча чертовых внутренних
Нарний - я как крыса за флейтой шагаю в шкаф.

И хочу быть мудрой, надежной, целой,
я хочу быть взрослой (уже пора?),
только знаешь, я все-таки недоглядела:
вот, смотри, заплатка, смотри, дыра…
Я не слишком-то счастье, не слишком-то горе,
и совсем не умею ловить момент,
но попала в одну из твоих историй,
чтоб до титров надеяться на хэппи-энд.

И однажды ночью, хлебнув мадеры,
прислониться спиною к одной из стен,
промахнуться, и выпасть из шифоньера,
и пропасть в этой Нарнии насовсем.
(с) Несси

Выбит голос из обивки кресел.
Боль отсчитана на месяцы вперёд.
Я с собою неприлично честен:
В дом мой больше счастье не зайдёт.

Не польёт цветы на моей кухне,
Не погладит толстого кота.
Мир, каким он был, увы не рухнет,
Но в мой дом не ступит красота.

Не пройдётся босиком, не сварит
Чашку кофе в 7 часов утра.
Будет лишь болеть протяжно память,
Будет в сердце зарастать дыра...

Выбит голос из обивки кресел.
Новое постелено бельё.
Я свыкаюсь жить с одною вестью:
Моё счастье больше не моё.

Мы не вместе
мы не вместе
мы не вместе...
(Хрустальная Марго)

Город утонул под белым покрывалом. Но мне холодно – нас нет в складках этого белого «дома под простынями» - так мы его называли, помнишь? ОН остался за много ночей, проведенных врозь…
В одиночестве не меркнущим кажется только этот день.. Я живу без тебя.
Молчат слова, рожденные из форм: «Прощай», «Прости», «Забудь»…
Еле слышно слетают с уст слова, почти онемевшие от испуга быть преданными. Три слова, убежавших от письменных мемуаров.
Остались лишь в «мысленных музеях». Три…Слова…«Я люблю тебя».
Время… Ты устало от поединков с болью? Признай поражение рыцарь – Время.
Любезная болтушка – зависть, засевшая в чьей-то помаде, расскажет всем, кому интересно (и не очень) о том, как расстались двое, бесконечно друг друга любя. Но, моя весьма «Элегантная грусть» не заметит, как потускнело на пальцах – рассеянно-тёплое тело колечка из серебра. Спрячусь в своем одиночестве – как суть в опоясанной рифме.
Напишу сюжет своей жизни за восемь дней. Так же легко, как Доницетти своего «Паскуале». Как легко рождались когда-то фантазии о любви, рожденные одиночеством… Почтенные соседи, которые устали от вечнозахлопывающейся двери моей – возрадуются такой тишине…
Нет. Я не уеду вновь в монастырь, где жизнь слишком хлопотна, чтоб предаваться забвению и созерцанию себя .
Я напою себя свежей неоправданной совестью иллюзией, и каждую ночь изумленно слушая ободранный голос ветра (а раньше он казался таким вокаличным), - буду довольствоваться аплодисментами листьев по мокрому стеклу…
И ночь напролет я буду стоять у окон и раскланиваться в костюме Адама, как из ложа (не из ложи!) – невидимым призракам, приходящим в мой дом.
Моё легко воспламеняющееся сердце скажет «Благодарствую» - дежурной зиме. Все, что я не сказал тебе, или не успел сказать – я вновь выдумаю для тебя и продекламирую под аккомпанемент ветра…
До эпилога жизни – еще далеко. Наедине с собою, кажется, что ждать нужно вечность.
Ты говоришь: - Я была твоей любимой женщиной. Осталась просто женщиной….
Неужто прилагательное «любимая» износилось как бальные туфельки?
Жаль, что тоску не вылечишь пиявками…
И садовника нет за моим окном, впрочем, как и сада, и роз.
Ко всему изложенному остается добавить: Я живу без тебя. Представляешь? Живу. Даже если и сам с трудом верю в это…
=Аффирмации Старого Полкана=

Ах, какого свалял дурака я! Я, должно быть,и дальше глуплю, потому что шепчу "Дорогая, я люблю, понимаешь,люблю!" И как страшно,как страшно, что поздно - до безумья, до крика, до слез. Будто спрыгнул с летящего поезда, а ведь он меня правильно вез. ВладимирДагуров. ******* Время звенит браслетами на руке, Время бежит по вымокшей мостовой. Время дрожит мгновением на чеке, Разделяющей все между тобой и мной. Время песчинками светится и молчит, И сквозь стеклянные стенки песочных часов Ставит между тобой и мной, между нами – щит, И растворяет чувства, нажав на «off». Я не молчу. Ну, сколько уже… молчать, Я просто больше думаю – лучше так. Время на губы ставит свою печать, Чтобы сердца не сливались в единый такт. Чтобы не бились больше они в унисон, Так ведь бывает, случается, ты смирись. Все, что у нас случилось – не вещий сон, Все, что случилось позже, всего лишь – жизнь. Ирина Кислицина (Irina Summer)