ИНДЕЙЦЫ . ( продолжение )

Группа океанологов из нескольких институтов Массачусетса и Сан-Диего объявила, что Берингов пролив образовался на тысячу лет раньше, чем ранее предполагалось - соответственно, на тысячу лет раньше прекратив миграцию народов из Азии в Северную Америку.
Как сообщается в журнале Geology, исследователям удалось поднять отложения с шельфа Чукотского моря к северо-западу от Аляски, обнажившегося во время последнего Ледникового периода около 20 тысяч лет назад.
Используя эти данные, ученые смогли показать, что впервые эти части Чукотского моря оказались под водой 11 тысяч лет назад, что на тысячу лет раньше, чем ранее предполагалось. Именно в это время и прекратилась миграция. Более того, ранее предполагалось, что миграция началась всего 11 тысяч лет назад, однако другие независимые данные свидетельствовали, что переселение произошло значительно раньше (не менее 30 тысяч лет назад ).
Возможно,что через область Беренгова пролива (тогда еще перешеек,соединявшей материки суши) в Америку проникали не только монголоиды,но и австралоиды,распространявшиеся вдоль тихоокеанского побережья юго-восточной Азии.Так как индейцы произошли не из одного потока переселенцев,а из нескольких волн,принадлежащих к различным азиатским племенам,то в Америке не возникло монолитного коренного населения.Хотя материк необычайно вытянут с севера на юг,можно все же предполагать,что древние переселенцы и их потомки за сравнительно короткое время (10 тысяч лет)проникли до самой южной оконечности Америки,то есть достигли Огненной Земли.Они сталкивались с самыми разнообразными условиями жизни.Среда,климатические особенности местности,способ добывания пищи изменяли человека,возникал новый тип,индеец - HOMO AMERICANUS,который в свою очередь делился на сотни племен с различными языками и особенностями.
Так,племена Северной Америки поделены на 56 лингвистических групп.Среди которых главные языковые группы:атапаскская,алгонкинская,сэлиш,сиу(дакота),хока,пенути,шошонская,кэдо,ирокезская,мускоги.По своей структуре языки индейцев очень сложны,принадлежат большей частью к так называемым полисинтетическим языкам (обнаруживая некоторое морфологическое сходство с языками народов северо-восточной Азии).
По формам хозяйства и культуры,как они существовали до колонизации (16-18 век)принято делить коренное население Северной Америки на группы:1)Рыболовы северо-западного побережья (тлинкиты,хайда,квакиутль),2)Канадские лесные охотники на оленей карибу (алгонкины,атапаски),Охотники на бизона в прериях(дакота,команчи),3)Примитивные собиратели Калифорнии,4)Земледельческие народы востока и юго-востока (ирокезы,восточные алгонкины,мускоги).

ИНДЕЙЦЫ .


Индейцы - древнейшее коренное население Америки.Происхождение термина "индеец" связано с ошибкой мореплавателя Христофора Колумба,считавшего,что открытая им часть света является Индией.Вопрос о происхождении коренного населения Америки долгое время оставался неразрешенным.Гипотеза об исконности индейцев ныне совершенно отвергнута в связи с тем,что в Америке не найдено остатков ни человекообразных обезьян,ни древнего человека.Предполагали,что человек пришел в Америку из Европы через Атлантику или из юго-восточной Азии через острова Тихого океана.В настоящее время многими исследователями доказано,что предки современных индейцев переселились в Америку из Восточной Азии несколькими миграционными волнами.Археологические данные последних лет убедительно говорят о том,что заселение Америки произошло не менее 25-35 тысяч лет назад (возможно и значительно раньше).В раскопках найдены вместе с костями исчезнувших сейчас животных древние и каменные орудия. на основании чего установлено,что первые пришельцы Америки занимались охотой и рыбной ловлей,имели одежду из кожи и одомашненную собаку.Индейцы принадлежат к американоидной расе близкой по своим признакам к монголоидной,но отличающеюся от нее более или менее профилированным скелетом лица (выступающим "орлиным" носом) и редко встречающейся монгольской складкой века.С монголоидами их сближает смуглый цвет кожи.А прозвище краснокожие,очевидно возникло из за того,что индейцы Северной Америки натирали красной краской ,считавшейся священной,лицо и тело .

Словарь начинающего индеаниста .


ВАКАН - тайна, относящаяся к Вакатанке.



ВАКАТАНКА - "Великий и таинственный", у индейцев дакота - божество, сверхъестественная сила, разлитая во всей природе.



ВАМПУМ - бусы из раковин у индейцев прерий, употреблялись как украшения, как меновая единица, как средство своеобразного мнемонического (от греч. "мнемо" - "память") письма. Условные сочетания различных по цвету и размерам раковин соответствовали определённым событиям и действиям, "напоминали" о них. Особенно интересны пояса или перевязи вампума, которые в общественных делах индейцев служили своего рода летописями, договорами, верительными грамотами.



ВОЕННЫЙ ОРЁЛ - один из видов обитающих в Скалистых горах горных орлов, перья которых дакоты употребляли для военных головных уборов.



ДАКОТА - одно из объединений индейских племён сиу. - "Семь костров племенных советов". В него входило семь племён: мдевакантон, вахпекуто, вахпетон, сиссетон, янктон, яктонаи и тетон.



КОЙОТ - степной волк, небольшое хищное животное, не брезгающее падалью.



МАЦАВАКЕН - "гром-железо" или "таинственное железо". Так называли дакота огнестрельное оружие белых - ружья.



МОКАСИНЫ - мягкая кожаная обувь с твёрдой подошвой, обычно шилась из двух кусков замши.



МУСТАНГИ - завезённые в Америку белыми и одичавшие лошади, которых повторно одомашнивали индейцы. Отличались выносливостью. Имели длинную шерсть, особенно густую в зимнее время.



ОГЛАЛА - группа племени тетон-дакота, к которой принадлежал род Большой Медведицы.



СИУ - одна из наиболее значительных языковых групп индейцев прерий, к которой принадлежали дакота.



ТАТАНКА-ЙОТАНКА - Ситтинг Булл - Сидящий Бык, вернее - Сидящий Бизон, (1834-1890) - верховный жрец и вождь племени дакота, возглавлял борьбу индейцев против военных отрядов США. В битве при Литл-Биг-Хорне (1876) под его руководством и под руководством великого вождя Бешеного Коня был разгромлен отряд генерала Кастера (Кустера).



ТЕТОН - племя конфедерации дакотов, к которому принадлежит род Большой Медведицы.



ТИПИ - на языке сиу жилище - коническая палатка из шкур бизонов.



ТОМАГАВК - ударно-метательное оружие в виде палицы с тяжёлым заострённым каменным наконечником, в более поздние времена - небольшой металлический топорик, употреблявшийся индейцами в бою, на охоте и в быту.



ТОТЕМ - предмет, растение или чаще всего вид животного, которому индейцы приписывали сверхъестественную кровную близость к племени, роду или отдельной семье; изображается обычно на полотнищах типи, может быть вырезан из дерева - тотемный столб.



УАЙТЧИЧУНЫ. - Так индейцы дакота называли белых захватчиков.



ХАУ - непереводимый возглас, часто употребляемый в смысле "я сказал" или заканчивающий фразу и означающий в этом случае, что речь собеседника услышана и понята.

Шаманский бубен

Шаманский бубен является атрибутом сильных шаманов. Известны шаманы, не имеющие бубнов и всю жизнь камлающие при помощи варгана или при помощи деревянного жезла. Материалом для изготовления бубна обычно служит лиственница, шкура марала или оленя. Внутрь обода также прикрепляется деревянная резная рукоятка и поперечная планка, на которую вешаются железные подвески и ленты.

Для шамана бубен - это крылатый конь, на котором он совершает свои путешествия, которого он кормит молоком и аракой. Ускоряя бой колотушкой в бубен шаман подгоняет коня, заставляя его подниматься все выше и выше, замедляя бой, он возвращается обратно. В любом случае, путешествует шаман в верхний или в нижний миры, его путешествие связано с ощущением полета и прохождением сквозь некоторые "слои" реальности. Про некоторых шаманов говорят, что они за свою жизнь загнали шесть коней, т.е. сменили шесть бубнов.

Читать и смотреть далее

Тотемы


Человек по имени Маленькая Лягушка со своей семьей голодал. Жилище его стояло на берегу реки, но в реке не было рыбы. Из леса скрылись животные, и даже птицы не летали над этими местами. Семья Маленькой Лягушки так ослабла от голода, что не могла уйти в другие края. Несчастный Маленькая Лягушка сидел на берегу, погруженный в горькие мысли, но ничего не мог придумать.

И вдруг из воды вынырнуло чудовище с человеческим лицом. Звали чудовище Большие Глаза. Маленькая Лягушка убил чудовище и накормил своих жен и детей. Семья была спасена, но все же люди боялись, что дух Больших Глаз будет мстить им. Поэтому устроен был праздник, на котором попросили у чудовища прощения. К его голове ставили миски с угощением, перед ним плясали женщины, а сам Маленькая Лягушка торжественно объявил, что отныне чудовище-спаситель становится уважаемым членом рода и его символом.

И чтобы доказать это, Маленькая Лягушка срубил дерево, вырезал в верхней части ствола лицо с большими глазами и вкопал этот столб перед своей землянкой. А когда умер Маленькая Лягушка, его старший сын вырезал на столбе изображение Маленькой Лягушки. То же делали потом сыновья старшего сына и сыновья его сыновей...

В этой несложной, но в общем-то подробной легенде индейцев племени хайда не хватает одного: хотя бы приблизительной даты, когда был поставлен первый столб-тотем. Во всем остальном она точна. Не следует, естественно, предполагать, что существовало в природе чудовище Большие Глаза, но то, что в роду, который вел свое происхождение от Маленькой Лягушки, в это верили, — совершенная правда.
Далее

Пословицы Кроу

История и великие путешествия, знакомство с другими народами отразилось и на видении Мира у Кроу, которое по-своему раскрывают пословицы. Европейские переводчики часто упускали из виду мировозрение Кроу, их религию, отношение друг к другу.
Здесь - только те пословицы, с которыми мне посчастливилось познакомиться. К примеру, первая пословица в этой статье - о понятии Родина, хочу привести в пример для сравнения несколько русских пословиц на эту тему, причём тоже не выборочно, а все которые я знаю.
Родимая сторона-мать, чужая - мачеха.
Чужая сторона - дремучий бор.
Чужая сторона без ветра сушит и без зимы знобит.
Научит горюна чужая сторона.
С родной земли - умри, но не сходи.
Мы знаем, что народные пословицы часто програмируют человека на отношение к жизни. Русские пословицы програмируют на оседлость: "Где родился - там и пригодился".
Пословицы Кроу более географичны в плане свободы передвижения. Так же интересна пословица Кроу о дружбе: "Отважился спасти человека, отважься за него и отвечать". Среди русских пословиц две противоречащих друг другу: "Сам погибай, а товарища выручай" и другая: "Своя рубашка ближе к телу". Я не хочу сказать, что пословицы Кроу рациональней, я хочу обратить ваше внимание на то, какая разница между восприятием одних и тех же понятий. А понять другой народ означает - заново открыть, увидеть со стороны свою собственную культуру.
Родина там, где тебе хорошо.
У птиц две родины, у человека - четыре.
У перелетных птиц две стороны - Юг и Север, у человека - все четыре.
Глаза человека могут сказать гораздо больше, чем его язык.
То, что нельзя сказать словами, можно сказать глазами.
В тебе есть все чтобы стать великим.
Даже животные имеют табу.
Старость не так почетна, как смерть в бою, но все хотят до нее дожить.
Не верь старикам, которые говорят, что умереть молодым почетно.
Хорошо помнить, что у каждого разные мечты.
Даже ствол дерева со временем расходится, а люди тем более.
Идти с человеком в одну сторону, не значит, что идти к одному и тому же.
Встань перед опасностью или убегай от неё.
Чем больше хорошего ты отдаешь, тем больше хорошего к тебе приходит.
Не жалей добра, оно тебе вернется, если не от людей, то от Создателя.
Законы людей меняются, но только законы Природы (Создателя) неизменны.
Правила людей меняются с пониманием своей сущности, но законы Создателя вечны.
Только то нуждается в защите, что принадлежит человеку, а не Природе (Создателю).
Если тебе есть, что сказать, поднимись, чтобы тебя увидели.
Слово, высказанное только что, так же безвозвратно, как старые времена.
Есть только прошлое и будущее, заботься о них каждый день.
Отважился спасти человека, отважся за него и отвечать.
Сорока кричит не потому, что предвещает беду, а потому, что в кустах враги.
Плохие люди видят плохие знаки.
Помни, что человек тоже животное, только умное.
Не всегда враг является врагом, а друг - другом.
Хорошие люди могут быть врагами, а союзниками - плохие.
Автор - В. Крекер

Приезд Кевина Локка (хункпапа) на индейский семинар в Москву.

 

Hunkpapa Flute Man shows flute music to his Russian friends  

          

 

  

 

 

 

Cowichan Mask

Индейские женщины с горшками на голове


Mas

Странные танцы


Mas

Трубка мира


Табак, исконно произраставший в Северной Америке, составлял предмет активной торговли между индейскими племенами задолго до появления Колумба, а сам процесс курения напоминал неспешный ритуал. В принципе это и была настоящая религиозная церемония, сродни медитации. Соответственно, искусство делать трубки было весьма почитаемо и считалось одним из главных в культуре многих племен.

Разновидностей трубок было несколько, но наиболее популярной является длинная трубка мира.
Первоначально такой трубкой пользовались индейцы открытых равнин, затем эту традицию переняли и другие североамериканские индейские племена. Трубку мира делали из длинного деревянного мундштука и небольшой чаши, выдолбленной из катлинита.
Так же существовала традиция делать трубки меньшего размера, полностью высеченные из камня, либо слепленные из глины. Последние были особо популярны у ирокезов и индейцев племени чероки.
На юго-западе континента трубки изготавливали из дерева и оленьего рога, а во времена колонизации уже появились так называемые «трубки-томагавки», где каменные чашечки были заменены на отлитые из металла, к которым с обратной стороны прикреплялся нож или топорик для метания.

Американские индейцы, пожалуй, единственная нация, которая выделила для курения отдельную церемонию. Смысл ее заключается в умиротворении, которое по идее несет размеренное потягивание ароматного зелья (ароматного, поскольку кроме табака в смесь входили и некоторые другие травы). Это молитвенный ритуал, призывающий духа мира ниспослать свое откровение на участников. Корни ритуала, скорее всего, берут начало из поклонения огню, а трубка является как бы детищем домашнего очага. Церемония курения отличалась у каждого племени, неизменно было одно – мирные намерения пожелавших разделить друг с другом трубочное зелье.

Тотемы


Mas

Шаманы Аляски

Шаманы - специальные члены племен, которые проводили религиозные обряды и отвечали за связь индейцев с миром потусторонних сил.
Шаманы были хранителями религиозных обрядов и обладали многими знаниями: как излечить больного; как привлечь удачу к охотнику; как предсказать погоду и будущее.

Mas

Индейские штучки, Кунсткамера

Маска для ритуала, связанного с возрождением животных. Аляска, о. Кадьяк. Эскимосы.


Модель лодки. Аляска, о-в Ситха. Тлинкиты.

Mas

Скрипка Апачей


Поющее Дерево можно найти в пустыне. Оно растет на склонах холмов, его бело-желтые цветы покачиваются на ветру над низким кустарником. Поющее Дерево выглядит необычно, некоторые ошибочно считают, что оно живет сто лет. Поэтому его и называют столетником или агавой.
Конечно обычно это растение не издает звуков, разве что когда жгучие сумасшедшие ветра поднимаются летним вечером. Тогда все в пустыне начинает петь по-своему: шумит буйный хор мелких растений и мясистых кактусов, о которые бьется ветер и поднятый песок, раскаты грома отбивают дробь.

Чесли Госейюн Вилсон - человек, вселивший музыку в Поющие Деревья. Вилсон - Апач, родившийся в Аризоне. Он изготовляет однострунные скрипки из ствола агавы, которые Апачи называют tsli'edo'a'tl, что и переводится, как "Поющее Дерево". Другие их называют просто: апачская скрипка.
Апачи делают такие необычные скрипки как минимум уже сто лет, хотя некоторые считают, что намного дольше. К тому времени, как Вилсон занялся этим искусством, оно было уже почти забыто.
Узнать и увидеть дальше

Солнечный Головной Убор


Фигурки людей в Солнечных Головных Уборах, застывшие в древних танцах, говорят о том, что история головного убора насчитывает тысячелетия. Родиной Солнечного Убора могла быть как Сибирь, так и Америка. Я лично склоняюсь к тому, что всё-таки Америка была родиной культуры Солнечных Головных Уборов, которая распространялась на территорию Старого Света через Берингию далёкими предками американских индейцев.

Что такое Солнечный Головной Убор?
Первоначальный смысл Солнечного Убора сохранился среди традиционных шаманов Сибири, которые до наших дней сохранили традиции индейской прародины.

Практически у всех народов Европы, Сибири и Америки существовало понятие о Древе Мира, как в пространственном, так и во временном измерении Вселенной. Начиная от германской мифологии и заканчивая инками на верху Древа Жизни жил Золотой Орёл или Солнечный Орёл. Такое традиционное восприятие Вселенной сохранилось как у германских язычников, так и у американских индейцев прерий. По преданию германцев, Один превращался в Орла, а его спутниками были вороны - символы Мудрости, исходящей из Нижнего Мира. Во время Большого Танца Солнца водружался огромный столб - символ Древа Жизни, на вершине которого помещали чучело орла или несколько орлиных перьев. Такое же значение имеют и тотемные столбы индейцев северо-западного побережья.

Увидеть и узнать далее...

Барабаны


«Самый привычный звук в индейских селениях Аризоны - это звук барабана. Барабан - важнейший атрибут их жизни. Он есть в каждом индейском доме. Однажды услышав этот звук, вы никогда его не забудете. Его можно услышать в предутренние часы, когда пребываешь во власти сна. Это странный звук, но к нему привыкаешь. Вечером или ночью он гармонирует с огнем, дымом и звездами. Он наполняет атмосферу. Он наполняет сам воздух, которым вы дышите. Он проникает глубоко внутрь вашего тела, овладевая сердцем, разумом и душой. Затем он становится частью вас и вы душою навсегда остаетесь индейцем".
Так писал американский художник Тед Де-Грасия о барабанах индейцев Аризоны.

Хочется лишь добавить, что не только на Юго-Западе, но и в других регионах Северной Америки, барабан был и остается важным атрибутом жизни индейских племен. Все их основные обряды сопровождаются барабанным боем.

"Поскольку барабан - часто единственный инструмент, применяемый в наших священных обрядах, мне следует, быть может, рассказать тебе, отчего он особенно священен и важен. Происходит это оттого, что округлая форма барабана символизирует всю Вселенную, а размеренный, сильный бой - пульс сердца, бьющегося в центре Вселенной. Он подобен голосу Вакан-Танка, и звук этот волнует нас, помогая понять таинство и силу всех вещей", - говорит Черный Лось, святой муж из племени оглала-сиу.

Некоторым барабанам, считают индейцы, присуща безличная сила сверхъестественного порядка - с ними связаны обрядовые действа, вроде тех, что отправляются членами Общества Барабана на Равнинах.

Как и во многих азиатских племенных сообществах, среди североамериканских племен широко распространен "барабан шамана" - узкий обруч, обтянутый кожей с одной стороны. Менее распространены барабаны квадратной формы, встречающиеся у племен Британской Колумбии. Прочие виды барабанов отличаются местными особенностями. Так, ирокезы используют водяной барабан - небольшой деревянный бочонок, частично наполненный водой, с мембраной из кожи. Похожий барабан с водяным резервуаром из глины сопровождает песнопения пейотистов многих племен. Мягкий тон этих барабанов контрастирует с мощным звучанием горизонтального барабана паувау племен Равнин, в который одновременно бьют несколько человек. На вертикальном обрядовом барабане пуэбло играет один человек, однако по силе звука этот инструмент не уступает барабану паувау: уровень громкости четырех-пяти таких барабанов достигает уровня звучания 70-голосного хора. При игре на этом барабане используется колотушка с набалдашником из козлиной кожи.
Ещё пара фото

Терпение и еще раз терпение

...У индейцев американских прерий ухаживание длилось долго. Прежде чем думать о женитьбе, юноша должен был покрыть себя боевой славой, принести много трофеев и угнать у соседних племен много лошадей. Девушка же тем временем совершенствовала свои хозяйственные таланты. Наконец, став знаменитым воином (и удостоверившись в том, что его избранница тоже не теряла времени даром), молодой человек, которому было уже под тридцать (а еще чаще — за тридцать), приходил к брату невесты просить ее руки.

Прибыв с дарами к дому девушки, будущий жених садился у дверей и, случалось, сидел так не одни сутки, демонстрируя терпение и выдержку. Члены же семьи, с которой он хотел породниться, все это время всячески поносили его, иногда посылали с каким-нибудь поручением, а потом вновь принимались ругать и оскорблять. Когда же наконец предложение принималось, начинался торг из-за платы за невесту.

У некоторых народов, у индейцев-ирокезов например, предложение делалось следующим образом. Юноша, полюбив девушку, сообщал об этом отцу. Отец передавал эту новость всем родным и близким. Те собирались на совет и обсуждали выбор юноши. Если их решение было положительным, юноше разрешали делать предложение. Отец доставал медвежью, бобровую или оленью шкуру (в зависимости от того, женился ли первый, второй или третий сын) и вручал ее жениху.

Тот направлялся к вигваму невесты и расстилал там шкуру. Отец невесты тоже не принимал решения в одиночку; он тоже собирал родных и друзей, извещал их о предложении, и если возражений не поступало, он приказывал дочери сесть на шкуру. Это значило, что «есть мнение принять предложение». Были в этой церемонии и свои разночтения. Иногда, получив согласие отца, юноша шел к невесте не сам, а избирал себе «келувлета» — посланца. Тот, захватив нитку вампума (бусы из раковин, каждая нить которых имеет смысл), называвшуюся «келолвавей», направлялся в дом невесты, сопровождаемый толпой празднично раскрашенных друзей. Перебирая вампум, келувлет рассказывал о том, что за человек ищет руки данной девушки. Ответа келувлет не требовал. Он возвращался в вигвам юноши и ответа ждал там. Если ответ был положительный (приносил его младший братишка невесты, а наградить его надлежало вместо конфетки мозговой костью оленя), то юноша посылал избраннице новую одежду.

В этой одежде невеста, собрав родственниц и подруг, шла в вигвам жениха. Торжественную встречу завершало рукопожатие. Потом следовали визиты, и ответные визиты, и визиты в ответ на ответный визит...

Девушка Жёлтых Скал, легенда Зуни, часть3

Братья вышли из дома и зашли за утёс, но сами спрятались в зарослях и стали наблюдать за девушкой. Ждать им пришлось недолго, как только они спрятались, она сразу вышла из дома. Они проследили за ней и увидели, как она вошла в реку и поднялась по течению. Они забежали вперед неё и наткнулись на тропинку, которая вела на вершину скалы. Поднявшись на гору, они увидели кораль, в котором разгуливали тысячи оленей, коз, антилоп и других животных.

- Вот это место! Давай сейчас подойдём к ним и убьём оленя.
- Нет, - возразил старший брат, мы должны дождаться её, иначе все наши старания пройдут даром.
- Нет-нет! - настаивал младший давай убьём сейчас!

Старший брат, видя его решительность, схватил его и держал до тех пор, пока девушка взбиралась по скале. Но он не смог сдержать брата, тот успел выпустить стрелу в самого большого оленя. Олень, сраженный этой стрелой, упал на землю, как раз в то время когда девушка поднялась.
- Это ты? - спросили братья, - а вот и мы!
Далее

Девушка Жёлтых Скал, легенда Зуни, часть2

Как только на горизонте забрезжил свет, юноша вскочил с кровати, привязал колчан к поясу, взял лук, стрелы и немного еды, приготовленной девушкой. Когда он вышел, девушка уже стояла на крыше дома и ласково смотрела на него. Юноша стал спускаться вниз вдоль реки, а его невеста все провожала его взглядом. Тогда он решил показать ей, как он быстро бегает, чтобы подтвердить свою репутацию отличного бегуна и сильного человека. И он бежал, до тех пор пока заросли кустарника не скрыли его от её взора.
Он долго охотился в тот день, но не нашел ни оленей, ни даже их следов.

А в это время девушка зашла в воду и поднялась вверх по течению, так как она делала это раньше. Она проверила кораль.

В результате молодым человеком случилось то же самое, что и с предыдущим. Ночью уставший он пришёл домой, но не был таким подавленным как предыдущий парень, так как был очень самоуверенным человеком. Девушка спросила его: "Поймал ли ты оленя?" Юноша ответил: "Нет".
- Мне очень жаль, но в силу этих обстоятельств я не вижу, как мы можем стать мужем и женой.
Далее

Девушка Жёлтых Скал, легенда Зуни, часть1

В древние времена на месте ныне заброшенных и разрушенных временем селений Желтых Скал жили наши предки, и среди них жила прекрасная девушка, дочь великого шамана. Она была стройна, красива и умна.
Несмотря на то, что она была юной девушкой, она с самого рождения обладала магическими знаниями об охоте и обо всех животных и птицах, играющих роль в человеческой жизни и охоте.
И, несмотря на то, что она была юной девушкой, она имела и ещё одно качество, она была очень эгоистичной. Обладая знаниями больше чем у других мужчин и женщин, она решила завладеть одна всеми этими животными. Она говорила с ними на их языке, знала их обычаи, она очаровала их, и на вершине горы, где и сейчас можно увидеть древнюю фигуру оленя, вырезанную из камня, она соорудила большой загон для животных - кораль. Одного за другим она заманила к себе всех оленей, всех антилоп и других животных этой великой страны.

Все охотники безуспешно пытались найти дичь, они теряли следы оленей и антилоп и снова возвращались на прежнее место, и так блуждали по кругу до самой ночи. В конце концов, уставшие и сбитые с толку, охотники возвращались домой ни с чем, так и не применив своего оружия. Семьи их голодали.

Голодали все, только молодая колдунья не голодала, она и её семья.
Когда бы ни пожелала, она могла пойти в кораль и убить любое животное, поэтому в её семьи всегда было вдоволь мяса и много великолепных шкур на одежду и мокасины.
Она подросла и стала ещё красивей, на ней были самые красивые ожерелья из зубов оленя и новые платья и мокасины из белоснежной замши. Весть о ней разнеслась по всем городам пуэбло и даже дальше. Много красивых и сильных юношей засматривались на нее, как на цветок своего сердца и связывали с ней свои планы на будущее.

Первым осмелился признаться ей в своей любви красивый парень из селения Ветров.

Однажды на совете племени он сказал своим старикам: я иду свататься.Далее

Безумные воины .


"На рассвете, едва первые лучи солнца яркими красками озарили верхушки кожаных палаток маленького лагеря индейцев кроу, тишину потряс мощный, вырвавшийся из двух сотен глоток военный клич. Заспанные люди начали выбегать из своих жилищ, женщины визжали, плакали испуганные дети. Привязанные у палаток скакуны вставали на дыбы, норовя ударить пробегавших мимо людей, а собаки, запоздало вспомнив, что призваны охранять покой своих хозяев, подняли жуткий лай. В одно мгновение лагерь стал напоминать потревоженный медведем улей, где маленькие пчелы беспорядочно вылетают наружу — еще не понимающие, в чем дело, но уже готовые победить или умереть.
На вершине ближайшего холма на фоне встающего солнца застыла длинная цепочка всадников, числом в несколько раз превосходивших обитателей лагеря. Они не торопились нападать, полностью уверенные в своем превосходстве. Они просто стояли там, с наслаждением наблюдая за поднявшимся в лагере переполохом, в предвкушении быстрой победы и богатой добычи. Положение кроу было безнадежно, и люди в панике бросились бежать. Лишь воины, вскочив на лошадей, помчались к подножью холма, чтобы попытаться хоть на некоторое время сдержать натиск безжалостных врагов и дать возможность женщинам и детям избежать смерти. Но их было слишком мало, и вскоре оставшиеся в живых развернулись и поскакали прочь, преследуемые визжащими от ярости врагами. Лишь один из кроу натянул поводья и соскочил с коня. От соплеменников его отличала длинная широкая полоска красной материи с прорезью для головы, свободный конец которой тянулся за ним по земле. Храбрец повернулся лицом к приближающейся темной массе вражеских всадников и, выхватив из колчана стрелу, с силой пригвоздил ею свободный конец перевязи к земле...
Этот кроу принадлежал к рангу необычных индейских воинов, которых белые люди легко могли бы причислить к разряду безумных берсеркеров. В дерзости и храбрости их не мог превзойти никто из соплеменников, и если военные вожди должны были лишь отступать последними, то эти воины оставались на месте и искали смерти, яростно кидаясь на врага. Кроу называли их «Бешеными Псами, Желающими Умереть», команчи — «Волками», шайены — «Противоположными», а черноногие — «Храбрыми Собаками». Такой воин не отступал, как бы скверно ни развивались события. Если его отряд терпел поражение, воин погибал. Он не мог высвободиться сам, только один из его друзей, вспомнив о нем в пылу сражения или бегства, мог освободить его, ударив по лицу хлыстом или луком. Если же он освобождался сам и убегал от опасности, то на всю жизнь становился объектом жестоких насмешек соплеменников и из храбрейшего из воинов превращался в ничтожество, на которого плевали даже самые немощные старухи.
Но самое необычное заключалось в том, что, став одним из таких воинов, он должен был во всем поступать наоборот. Он говорил «да» вместо «нет», мог умываться песком и вытираться водой или ездить на лошади задом наперед. Если его просили уйти — он подходил, предлагали ехать верхом — он шел пешком. Люди понимали их обычай, и, если, например, Храбрые Собаки черноногих возвращались в лагерь и сообщали, что в округе нет ни одного бизона, а потому не стоит точить ножи и наконечники стрел, их соплеменники радовались предстоящей охоте.
Когда такой воин проезжал по лагерю, старухи приветствовали его, а у кроу молодые женщины приходили к нему, чтобы провести с ним ночь. Их мужья были не против, хотя мужчины кроу были весьма ревнивы. Один из этих мужей позже даже уговаривал свою жену оплакивать погибшего героя, как если бы он был ее мужем.
Воины становились «безумными» по разным причинам. У команчей это мог быть любой, обладавший достаточной храбростью, чтобы умереть молодым. У кроу воин становился им в результате несчастья, разбившего его сердце, например из-за гибели любимого человека. Старики вспоминали одного воина, который считался самым красивым мужчиной в племени и владел лучшими лошадьми. Но однажды в бою погиб его отец, и молодой воин стал обменивать своих лошадей на регалии Бешеных Псов. «Я стану Бешеным Псом... Я хочу умереть и встретиться со своим отцом», — говорил он. Мать уговаривала его: «Ты один из самых удачливых людей на свете и всегда был счастлив». Но юноша расстался с жизнью, не в силах пережить смерть отца. У шайенов, напротив, человек не мог сам стать Противоположным, а должен был получить определенные видения.
Берландиер в начале XIX века оставил описание Волков команчей, отмечая, что они являются элитными бойцами. Наиболее храбрые и удачливые мужчины 30–35 лет давали клятву никогда не отступать ни перед врагом, ни перед какой-либо другой опасностью. Волки должны были победить или умереть, вне зависимости от числа нападавших на них врагов. В битву они одевались так же, как и другие воины. Единственным их отличием была длинная полоска из невыделанной волчьей шкуры, тянущаяся позади них, от которой они и получили свое название. Среди своего народа Волки пользовались огромными привилегиями и уважением. Когда они возвращались с победой, старики, женщины и дети бежали им навстречу. Без подготовки начинались пляски, на которые приглашались только незамужние девушки — им полагалось исполнять любые прихоти победителей. Но если один из Волков проявлял трусость, он покрывал себя позором на всю жизнь. Вожди подстрекали женщин оскорблять его, дети бежали ломать и жечь его палатку и все имущество. Если Волк погибал в бою, а его побратимы-Волки спасались от смерти, вместо того чтобы остаться и умереть вместе с ним, они должны были в одиночестве скитаться или уйти к другому племени, где не было родственников погибшего, иначе один из них мог убить их. Те самые женщины, которые отдавали себя Волкам в качестве награды за их великие деяния, приходили в бешенство и пытались лишить их жизни.
Несмотря на общее восхищение и все привилегии, которыми пользовались эти воины, очень мало людей отваживалось сделать подобный шаг. Помимо того, что смерть поджидала их на каждом шагу, они должны были соблюдать массу всевозможных табу. Воины шайенов, которые долгие годы были Противоположными, говорили, что это было невыносимо тяжело и что в племени их никогда не было более двух-трех человек. Берландиер, проведший у команчей несколько лет, писал, что Волки среди них довольно редки из-за суровых обязательств, которые они брали на себя, а старуха из этого племени вспоминала, что за всю свою жизнь она видела лишь одного такого воина. По словам кроу, они, как правило, погибали в течение одного сезона."

А существовали ли такие воины на самом деле или это всего лишь литературный вымысел ?

Отрывки из книги Джорджа Б Гриннеля "Сражающиеся шайены"


Шайенны были одной из трех индейских групп западных равнин, принадлежавших к алгонкинской семье. Они являлись сравнительно недавними пришельцами в этот регион. По утверждениям Черного Мокассина, который долгое время считался самым достоверным историком, человеком с прекрасной памятью, некоторые из шайеннов достигли Миссури около 1676 года, за 204 зимы до 1880 года, когда это утверждалось. До этого шайенны жили на реке, носящей их имя, которая впадает с запада в Ред-Ривер-на-Севере, и на которой одно из их разрушенных старых поселений сохранилось до сих пор. Еще раньше они были в Минессоте, и прежде, чем они попали на равнины, они очень долго переходили с места на место.

На протяжении ряда лет по приходу на Миссури, шайенны жили на ее берегах, возделывая землю и воздвигая земляные дома, которые не были похожи на те, что строили вплоть до недавнего времени ри и манданы. Постепенно они двигались на равнины, оставляя свои оседлые обычаи и ведя кочевой образ жизни, живя в кожаных палатках и следуя за бизонами. Но и до недавнего времени, в 1850-х годах, они еще возделывали землю небольшими участками, и некоторые шайеннские мужчины описывали мне свои посевы маиса на Литтл-Миссури, которые они возделывали в те времена.Читать далее...

Цитата из книги Вельскопф - Генрих "Сыновья Большой Медведицы"

" Весь народ сиу , все индейцы знают , что когда-то земля от Большой Воды , где восходит солнце , и до Большой Воды , где оно заходит , принадлежала краснокожим . Они охотились на бизонов , оленей , лосей , медведей , ловили рыбу , выращивали маис и табак . Они строили удивительные , полные загадок постройки , которые казались горами и лабиринтами . Они поклонялись Вакантанке , Великому и Таинственному - в образе птицы , с глазами как молния , и с голосом подобным грому . У них был холм со священной красной глиной , на котором они никогда не появлялись с оружием . Они много пели и любили танцевать . Они говорили только правду и были отважны . Все это было так и было давно . Потом пришли белые люди . Они хотели земли . И они брали землю , все больше и больше земли . Индейцы должны были или умирать , или переселиться . Теперь белые люди стоят на границе прерий и лесов , и это - места охоты дакотов . Белые хотят построить дорогу для Огненного Коня по прериям , принадлежащим пауни , по самой южной границе земель дакотов .
Наступило время , когда воины дакоты не должны спать . Их глаза должны быть открыты , их уши должны слышать каждый шорох , их руки должны держать наготове оружие . Ваш верховный вождь и великий жрец говорил с вождями белых воинов и под священную клятву заключил договор . Но вожди белых людей уже многие клятвы нарушили . И поэтому я говорю вам - не спите , будьте бдительны ! "

Тотемный гороскоп индейцев

  Гороскопов существует немало, один из древнейших - гороскоп американских индейцев. Они отождествляли периоды года с животными. Год разбивали на месяцы и присваивали тотем.

  Считалось, что под знаком одного тотема Солнце находится около месяца.Тотемы можно обьединять в стаи, которые выстраиваются по трём астрологическим крестам. Благоприятными и долговременными есть те союзы, которые построены на "одностайности" индивидов. Стаи связаны со стихиями, где возможна жизнь.

 Соколы прекрасно уживаются с Дятлами, Воронами и Лебедями; Бобры ладят с Осётрами, Змеями и Выдрами; а Олени находят общие точки соприкосновения с Медведями, Совами и Волками.
  Каждая стая образуется из сильного астрологического аспекта - квадратуры. Но можно поделить зодиак и на тригоны, тогда вы увидите как тотемы обьединяются в кланы. Таких кланов четыре: Клан Ястребов или Сокола (Сокол, Лосось, Сова), Клан Черепахи (Бобёр, Медведь, Лебедь), Клан Бабочки (Олень, Ворон, Выдра), Клан Лягушки (Дятел, Змея, Волк).

Читать далее

Достижения индейцев

Не все достижения индейцев, а точнее сказать не многие оставили свой отпечаток в мировой истории - многие открытия и изобретения индейцев носили, так сказать, локальный характер применения, т.е. использовались только самими индейцами и только у себя на территории. Но и их не стоит выбрасывать из истории.
Тем более, нужно отметить, что высокого уровня материальной культуры индейцы достигли при низком уровне развития производительных сил и при классовом дорабовладельческом обществе - на данном этапе развития человечества мало кто в Старом Свете достиг таких результатов.

Вот некоторые из этих достижений и вкладов в мировую культуру:

*Самый точный во всём мире календарь;
*Жевательная резинка из чикле;
*Изобретение гамака;
*Одомашнивание индейки;
*Бумага из фикусов (применялась ольмеками за тысячу лет до изобретения бумаги китайцами). Кору фикуса обдирали, а затем замачивали в воде. Образовавшуюся кашеобразную массу прессовали молотами, добавляли смолу, сушили и формовали на листы. Листы могли быть большого размера и могли склеиваться между собой. Рукопись складывалась в гармошку и её длина могла достигать нескольких метров;
*Иероглифическая письменность;
*Игровые мячи из каучука. Использовались на площадках для игр в мяч;
*Тонкая обработка неметаллических материалов и изготовление из них различных предметов обихода. Использовались такие материалы как кремень, обсидиан, известняк, жад, кость, базальт и др.;
*Знания в математике - в частности, использование знака "ноль" раньше арабов;
*Строительство дорог у майя с помощью катка и с применением саскаба - утрамбованного известняка. Применяется при строительстве дешёвых грунтовых дорог в глубинке до сих пор. Примечательно, что каток, в принципе, содержит идею колеса, но все же это большой цилиндр и его толкали вперёд, прокладывая дорогу;
*Архитектура, представленная хорошо сохранившимися до наших дней храмовыми комплексами, пирамидами, дворцами, арками и домами;
*Применение ложного свода в строительстве домов - он строился в виде нависающих друг над другом рядов кладки, что давало устойчивости конструкции и не требовало распора, а лишь небольшое перекрытие сверху. Таким образом, всё давление конструкции передавалось на несущие стены. До майя в мире такой ложный свод применяли только микенские греки;
*Штук - материал из извести. Широко применялся в качестве облицовочного материала для домов, храмов и других сооружений;
*Торговля - создание развитой торговой сети, которая соединяла всю Центральную Америку (кто знает, может и не только её) морскими и сухопутными путями;
*Анатомия - осуществление трепанации и деформации черепов, подпиливание и инкрустация зубов и другие хирургические операции, осуществляемые каменными и костяными приборами;
*Лекарственная клизма - использовалась и как очистительное средство, и как наиболее эффективный способ введения лекарств и психоделиков;
*И ещё один вклад в мировую культуру и историю, на этот раз ужасный - сифилис.

ИНДЕЙСКИЙ ГОРОСКОП - МУДРОСТЬ ЧЕТЫРЕХ ВЕТРОВ . ( продолжение )


ВРЕМЕНА ПРИРОДЫ - ДВИЖЕНИЕ ЖИЗНИ (часть 1 )


ВРЕМЯ СОКОЛА ( 21.03 - 19.04 )

Все пробуждается к новой жизни . Зима окончательно побеждена . Темнота постепенно уступает место свету , что с каждым днем становиться все заметнее . Повсюду распускаются почки , символизирующие начало новой жизни . Природа пробуждается после долгой зимней спячки . Этот момент рождения полон динамики и оптимизма . Людям , которые рождаются в период СОКОЛА , принадлежит весь мир . Сама природа сейчас наполнена смелости и отваги . Она способствует проявлениям мужества и решительности . Люди , идеи и проекты , появившиеся на свет во время СОКОЛА, получат значительную поддержку от этой дерзкой и вместе с тем слепой силы , которая неудержимо рвется вовне - на солнечный свет . Речь здесь идет в прямом смысле о прорыве , поэтому время СОКОЛА так благосклонно ко всему сильному , решительному и стихийному . В этот период дух созидания становится главным ключом во всех областях жизни . В это время лучше всего следовать своим импульсам , смело проводить в жизнь новые замыслы и идеи .


ВРЕМЯ БОБРА ( 20.04 - 20.05 )

После того как природа пробудилась к новой жизни , из почек проклюнулись крохотные листочки и появились цветки , наступает время позаботиться о себе и окружающем мире . Ведь всему в природе для нормального роста и развития необходим прочный фундамент . Дни становятся длиннее и теплее , постоянно прибывает солнечная энергия . Не только растения , но и животные , и люди чувствуют необычный подъем сил . Эта уверенность в поступательном движении вперед наделяет все живые существа ясным осознанием своей силы и целеустремленности . Люди появившиеся на свет в это время , а также идеи и проекты обладают на редкость позитивной природой , что , однако , не исключает некоторой осторожности и осмотрительности . Ведь период БОБРА заставляет задуматься о стабилизации и укреплении уже достигнутого - и прежде всего в сфере материального . Время БОБРА отвечает за конструктивные творческие силы , которые необходимо укреплять и поддерживать . Данный период особенно благоприятен для долгосрочных начинаний , которые требуют изрядной доли терпения и обдуманных , планомерных поступков .


ВРЕМЯ ОЛЕНЯ ( 21.05 - 20.06 )

Пришла пора цветения и благоухания . Появилось невероятное количество новых красок и форм . Бабочки порхают с цветка на цветок , с упоением щебечут птицы . Вся природа празднует расцвет и торжество новой жизни , радуясь тому , что лето неудержимо близится к своей наивысшей точке . Никто и ничто не может противиться этому настроению . И если было бы возможно , то все живое в мире навечно погрузилось бы в праздничное состояние . Люди , появившиеся на свет в это время , отражают всю красоту и беспечность жизни , которая сейчас столь многообразна , радостна и вдохновенна . То же можно сказать об идеях и начинаниях . Время ОЛЕНЯ благоприятно для установления контактов . Помимо этого , серьезное внимание следует уделить быту и семье , а постороннее воздействие постараться обратить себе на пользу .

(продолжение следует )

ИНДЕЙСКИЙ ГОРОСКОП - МУДРОСТЬ ЧЕТЫРЕХ ВЕТРОВ . ( продолжение )


ГОДОВОЙ КРУГ ДВЕНАДЦАТИ ЖИВОТНЫХ .

СОКОЛ
покровительствует Месяцу Талой Воды ( 21.03 - 19.04 )
ветер - Восточный , элемент - Огонь , цвет - Красный
сильная сторона - Динамичность , слабая сторона - Дерзость

БОБЁР
покровительствует Месяцу Первых Листьев ( 20.04 - 20.05 )
ветер - Восточный , элемент - Огонь , цвет - Красный
сильная сторона - Надежность , слабая сторона - Упрямство

ОЛЕНЬ
покровительствует Месяцу Огненных Туч ( 21.05 - 20.06 )
ветер - Восточный , элемент - Огонь , цвет - Красный
сильная сторона - Разносторонность , слабая сторона - Поверхностность

ДЯТЕЛ
покровительствует Месяцу Сладких Ягод ( 21.06 - 21.07 )
ветер - Южный , элемент - Воздух , цвет - Черный
сильная сторона - Самоотдача , слабая сторона - Своенравие

РЫСЬ
покровительствует Месяцу Высокой Травы ( 22.07 - 21.08 )
ветер - Южный , элемент - Воздух , цвет - Черный
сильная сторона - Уверенность , слабая сторона - Высокомерие

МЕДВЕДЬ
покровительствует Месяцу Спелых Плодов ( 22.08 - 21.09 )
ветер - Южный , элемент - Воздух , цвет - Черный
сильная сторона - Постоянство , слабая сторона - Придирчивость

ВОРОН
покровительствует Месяцу Падающих Листьев ( 22.09 - 22.10 )
ветер - Западный , элемент - Вода , цвет - Желтый
сильная сторона - Дипломатичность , слабая сторона - Нерешительность

ЗМЕЯ
покровительствует Месяцу Плачущего Неба ( 23.10 - 22.11 )
ветер - Западный , элемент - Вода , цвет - Желтый
сильная сторона - Решительность , слабая сторона - Бескомпромиссность

СОВА
покровительствует Месяцу Тонкого Льда ( 23.11 - 21.12 )
ветер - Западный , элемент - Вода , цвет - Желтый
сильная сторона - Мудрость , слабая сторона - Надменность

ЛИСА
покровительствует Месяцу Длинной Лыжни ( 22.12 - 19.01 )
ветер - Северный , элемент - Земля , цвет - Синий
сильная сторона - Настойчивость , слабая сторона - Недоверчивость

ВЫДРА
покровительствует Месяцу Белого Ветра ( 20.01 - 18.02 )
ветер - Северный , элемент - Земля , цвет - Синий
сильная сторона - Находчивость , слабая сторона - Непостоянство

ВОЛК
покровительствует Месяцу Снежных Холмов ( 19.02 - 20.03 )
ветер - Северный , элемент - Земля , цвет - Синий
сильная сторона - Чуткость , слабая сторона - Внушаемость

ИНДЕЙСКИЙ ГОРОСКОП - МУДРОСТЬ ЧЕТЫРЕХ ВЕТРОВ . ( продолжение )


КРУГОВОРОТ ПРИРОДЫ .

" Белые люди безумны , поскольку думают головой , а не сердцем ," Эта мысль высказанная одним индейцем , заставляет задуматься о той огромной разнице , которая существует между мышлением и мировоззрением "белых" и индейцев . Индеец называет землю - Матерью , луну - Бабушкой , а солнце - Дедушкой . Так "по-родственному" тепло относятся индейцы к окружающей действительности , оказывающей непосредственное воздействие на любого человека . Глубокая связь этого народа с природой , определила то почтительное и вместе с тем сердечное отношение к окружающему миру , которое так характерно для них .
В основе индейской астрологии , как , впрочем и классической астрологии , лежит извечно повторяющийся круговорот времен года , порожденный ( как то может показаться наблюдателю ) вращением Солнца вокруг Земли . С этой точки зрения разницы между двумя системами практически нет . Созданный индейцами астрологический круг животных так же носит название КОЛЕСА ЗЕМЛИ или КОЛЕСА ЦЕЛИТЕЛЬСТВА . Благодаря пристальному изучению регулярной смены сезонов индейская астрология действительно близка к земле . Понятие "колесо целительства" также следует рассматривать исходя из представления индейцев о проницательности человеческого сердца . Под медициной этот народ понимает не одни лишь врачебные навыки , способные помочь человеку исцелиться . В переносном смысле под медициной можно понимать все то , что "делает человека полноценной , здоровой и счастливой личностью" Медицина может использовать как предметы , наделенные особым значением ( памятные подарки , талисманы , камни , растения и так далее ), так и образы , идеи , сны и поступки , способные направлять человека на путь самореализации и самосовершенствования . Столь же ценным является для индейской медицины и астрологический круг , ведь каждое из двенадцати животных символизирует собой определенную ступень развития в круговороте природы (иначе говоря , в ритме жизни ) и указывает на то , как далеко на своем "великом пути" смог продвинуться данный человек и на что ему следует обратить особое внимание .
Четыре основополагающих элемента , давших начало жизни на Земле,- это огонь , земля , вода и воздух (ветер). Они являются важнейшими составляющими для любого гороскопа и могут быть определены как "грубые" движущие силы . Элемент ОГНЯ ( восток и красный цвет ) отвечает за дух человека , элемент ВОЗДУХА ( юг и черный цвет ) отвечает за интеллект , элемент ЗЕМЛИ ( север и синий цвет ) отвечает за действия , элемент ВОДЫ ( запад и желтый цвет ) отвечает за эмоции .
Четыре ветра рассматривались индейцами в виде духов и располагались по четырем сторонам света . Если нарисовать на земле четыре направления сторон света , получается крест . Поэтому крест имел в гороскопе индейцев важное символическое значение ; его четыре конца ассоциировались с четырьмя стихиями . Крест позволял разделить астрологический круг животных на четыре отдельные части . Само число "4" у индейцев считалось священным , а ветры символизировали знания и мудрость . Восточные ветры весны соотносились с Соколом , Бобром и Оленем и способствовали развитию проницательности и духовности . Южные ветры лета соотносились с Дятлом , Рысью и Медведем и способствовали развитию чувств и ощущений . Западные ветры осени соотносились с Вороном , Змеей и Совой и способствовали развитию понимания и осознания . Северные ветры зимы соотносились с Лисой , Выдрой и Волком и способствовали развитию оздоровления и обновления .

ИНДЕЙСКИЙ ГОРОСКОП - МУДРОСТЬ ЧЕТЫРЕХ ВЕТРОВ .


МАТЬ-ЗЕМЛЯ .

Что отличает индейцев от "цивилизованных" европейцев - это особое понимание природы и соответственное отношение к ней . Согласно их представлениям , человек и земля являют собой единое целое : Земля - это мать всех людей , животных и прочих форм жизни . Поэтому индейцы не склонны считать окружающий мир враждебным человеку , напротив - они постоянно чувствуют защиту и заботу со стороны своей "Великой Матери" .
Вот так говорят об этом сами индейцы : "Земля любит нас , она радуется , когда слышит наши песни . И заботится о нашем пропитании . Земля живая , она во всем подобна нашей матери . Ведь если бы не было Земли , не существовало бы и людей . И люди и животные - ее дети . Она заботится о своих детях и дает им пропитание . Камни это ее кости , а вода - молоко ... Сточки зрения индейцев , животные ничем не отличаются от людей : и в тех и в других течет одна кровь".

( продолжение следует )

Генри Лонгфелло : Песнь о Гайавате ( продолжение )


ГАЙАВАТА И ЖЕМЧУЖНОЕ ПЕРО ( Часть 2 )

Тотчас взял он лук свой верный,
Утвердил в песке, коленом
Надавил посередине
И могучей тетивою
Запустил стрелу-певунью,
Запустил в Вигвам Жемчужный,
Как гонца с своим посланьем,
С гордым вызовом на битву:
«Выходи, о Меджисогвон:
Гайавата ожидает».

Быстро вышел Меджисогвон
Из Жемчужного Вигвама,
Быстро вышел он, могучий,
Рослый и широкоплечий,
Сумрачный и страшный видом,
С головы до ног покрытый
Украшеньями, оружьем,
В алых, синих, желтых красках,
Словно небо на рассвете,
В развевающихся перьях
Из орлиных длинных крыльев.

«А, да это Гайавата! —
Громко крикнул он с насмешкой,
И, как гром, тот крик раздался. —
Отступи, о Шогодайя!
Уходи скорее к бабам,
Уходи к Нокомис старой!
Я убью тебя на месте,
Как ее отца убил я!»

Но без страха, без смущенья
Отвечал мой Гайавата:
«Хвастовством и грубым словом
Не сразишь, как томагавком;
Дело лучше слов бесплодных
И острей насмешек стрелы.
Лучше действовать, чем хвастать!

И начался бой великий,
Бой, невиданный под солнцем!
От восхода до заката —
Целый летний день он длился,
Ибо стрелы Гайаваты
Бесполезно ударялись
О жемчужную кольчугу.
Бесполезны были даже
Рукавицы, Минджикэвон,
И тяжелый томагаук:
Раздроблять он мог утесы,
Но колец не мог разбить он
В заколдованной кольчуге.

Наконец перед закатом,
Весь израненный, усталый,
С расщепленным томагавком,
С рукавицами в лохмотьях
И с тремя стрелами только,
Гайавата безнадежно
На упругий лук склонился
Под старинною сосною;
Мох с ветвей ее тянулся,
А на пне грибы желтели, —
Мертвецов печальных обувь.

Вдруг зеленый дятел, Мэма,
Закричал над Гайаватой:
«Целься в темя, Гайавата,
Прямо в темя чародея,
В корни кос ударь стрелою:
Только там и уязвим он!»

В легких перьях, в халцедоне,
Понеслась стрела-певунья
В тот момент, как Меджисогвон
Поднимал тяжелый камень,
И вонзилась прямо в темя,
В корни длинных кос вонзилась.
И споткнулся, зашатался
Меджисогвон, словно буйвол,
Да, как буйвол, пораженный
На лугу, покрытом снегом.

Вслед за первою стрелою
Полетела и вторая,
Понеслась быстрее первой,
Поразила глубже первой;
И колени чародея,
Как тростник, затрепетали,
Как тростник, под ним согнулись.

А последняя взвилася
Легче всех — и Меджисогвон
Увидал перед собою
Очи огненные смерти,
Услыхал из мрака голос,
Голос Погока призывный.
Без дыхания, без жизни
Пал могучий Меджисогвон
На песок пред Гайаватой.

Благодарный Гайавата
Взял тогда немного крови
И, позвав с сосны печальной
Дятла, выкрасил той кровью
На головке дятла гребень
За его услугу в битве;
И доныне Мэма носит
Хохолок из красных перьев.

После, в знак своей победы,
В память битвы с чародеем,
Он сорвал с него кольчугу
И оставил без призора
На песке прибрежном тело.
На песке оно лежало,
Погребенное по пояс,
Головой поникнув в воду,
А над ним кружился с криком
Боевой орел могучий,
Плавал медленно кругами,
Тихо, тихо вниз спускаясь.

Из вигвама чародея
Гайавата снес в пирогу
Все сокровища, весь вампум,
Снес меха бобров, бизонов,
Соболей и горностаев,
Нитки жемчуга, колчаны
И серебряные стрелы —
И поплыл домой, ликуя,
С громкой песнею победы.

Там к нему на берег вышли
Престарелая Нокомис,
Чайбайабос, мощный Квазинд;
А народ героя встретил
Пляской, пеньем, восклицая:
«Слава, слава Гайавате!
Побежден им Меджисогвон,
Побежден волшебник злобный!»

Навсегда остался дорог
Гайавате дятел, Мэма.
В честь его и в память битвы
Он свою украсил трубку
Хохолком из красных перьев,
Гребешком багровым Мэмы,
А богатство чародея
Разделил с своим народом,
Разделил по равной части.

Генри Лонгфелло : Песнь о Гайавате ( продолжение )Г


ГАЙАВАТА И ЖЕМЧУЖНОЕ ПЕРО ( Часть 1 )

На прибрежье Гитчи-Гюми,
Светлых вод Большого Моря,
Вышла старая Нокомис,
Простирая в гневе руку
Над водой к стране заката,
К тучам огненным заката.

В гневе солнце заходило,
Пролагая путь багряный,
Зажигая тучи в небе,
Как вожди сжигают степи,
Отступая пред врагами;
А луна, ночное солнце,
Вдруг восстала из засады
И направилась в погоню
По следам его кровавым,
В ярком зареве пожара.

И Нокомис, простирая
Руку слабую к закату,
Говорила Гайавате:
«Там живет волшебник злобный
Меджисогвон, Дух Богатства,
Тот, кого Пером Жемчужным
Называют все народы;
Там озера смоляные
Разливаются, чернея,
До багряных туч заката;
Там, среди трясины мрачной,
Вьются огненные змеи,
Змеи страшные, Кинэбик!
То хранители и слуги
Меджисогвона-убийцы.

Это им убит коварно
Мой отец, когда на землю
Он с луны за мной спустился
И меня искал повсюду.
Это злобный Меджисогвон
Посылает к нам недуги,
Посылает лихорадки,
Дышит белой мглою с тундры,
Дышит сыростью болотных,
Смертоносных испарений!

Лук возьми свой, Гайавата,
Острых стрел возьми с собою,
Томагаук, Поггэвогон,
Рукавицы, Минджикэвон,
И березовую лодку.
Желтым жиром Мише-Намы
Смажь бока ее, чтоб легче
Было плыть ей по болотам,
И убей ты чародея,
Отомсти врагу Нокомис,
Отомсти врагу народа!»

Быстро в путь вооружился
Благородный Гайавата;
Легкий челн он сдвинул в воду,
Потрепал его рукою,
Говоря: «Вперед, пирога,
Друг мой верный и любимый,
К змеям огненным, Кинэбик,
К смоляным озерам черным!»

Гордо вдаль неслась пирога,
Грозно песню боевую
Пел отважный Гайавата;
А над ним Киню могучий,
Боевой орел могучий,
Вождь пернатых, с диким криком
В небесах кругами плавал.

Скоро он и змей увидел,
Исполинских змей увидел,
Что лежали средь болота,
Ежась, искрясь средь болота,
На пути сплетаясь в кольца,
Подымаясь, наполняя
Воздух огненным дыханьем,
Чтоб никто не мог проникнуть
К Меджисогвону в жилище.

Но бесстрашный Гайавата,
Громко крикнув, так сказал им:
«Прочь с дороги, о Кинэбик!
Прочь с дороги Гайаваты!»
А они, свирепо ежась,
Отвечали Гайавате
Свистом, огненным дыханьем:
«Отступи, о Шогодайя!
Воротись к Нокомис старой!»

И тогда во гневе поднял
Мощный лук свой Гайавата,
Сбросил с плеч колчан — и начал
Поражать их беспощадно:
Каждый звук тугой и крепкой
Тетивы был криком смерти,
Каждый свист стрелы певучей —
Песнью смерти и победы!

Тяжело в воде кровавой
Змеи мертвые качались,
И победно Гайавата
Плыл меж ними, восклицая:
«О, вперед, моя пирога,
К смоляным озерам черным!»

Желтым жиром Мише-Намы
Он бока и нос пироги
Густо смазал, чтобы легче
Было плыть ей по болотам.
И до света одиноко
Плыл он в этом сонном мире,
Плыл в воде, густой и черной,
Вековой корой покрытой
От размытых и гниющих
Камышей и листьев лилий;
И безжизненно и мрачно
Перед ним вода блестела,
Озаренная луною,
Озаренная мерцаньем
Огоньков, что зажигают
Души мертвых на стоянках
В час тоскливой, долгой ночи.

Белым месячным сияньем
Тихий воздух был наполнен;
Тени ночи по болотам
Далеко кругом чернели;
А москиты Гайавате
Пели песню боевую;
Светляки, блестя, кружились,
Чтобы сбить его с дороги,
И в густой воде Дагинда
Тяжело зашевелилась,
Тупо желтыми глазами
Поглядела на пирогу,
Зарыдала — и исчезла;
И мгновенно огласилось
Все кругом стозвучным свистом,
И Шух-шух-га издалека
С камышового прибрежья
Возвестила громким криком
О прибытии героя!

Так держал путь Гайавата,
Так держал он путь на запад,
Плыл всю ночь, пока не скрылся
С неба бледный, полный месяц.
А когда пригрело солнце,
Стало плечи жечь лучами,
Увидал он пред собою
На холме Вигвам Жемчужный —
Меджисогвона жилище.

Вновь тогда своей пироге
Он сказал: «Вперед!» — и быстро,
Величаво и победно
Пронеслась она средь лилий,
Чрез густой прибрежный шпажник.
И на берег Гайавата
Вышел, ног не замочивши.

Генри Лонгфелло : Песнь о Гайавате ( продолжение )

ГАЙАВАТА И МИШЕ-НАМА ( Часть 2 )

Как бревно по водопаду,
По широким черным волнам,
Как в глубокую пещеру,
Соскользнула в пасть пирога.
Но, очнувшись в полном мраке,
Безнадежно оглянувшись,
Вдруг наткнулся Гайавата,
На большое сердце Намы;
Тяжело оно стучало
И дрожало в этом мраке.

И во гневе мощной дланью
Стиснул сердце Гайавата,
Стиснул так, что Мише-Нама
Всеми фибрами затрясся,
Зашумел водой, забился,
Ослабел, ошеломленный
Нестерпимой болью в сердце.

Поперек тогда поставил
Легкий челн свой Гайавата,
Чтоб из чрева Мише-Намы,
В суматохе и тревоге,
Не упасть и не погибнуть.
Рядом белка, Аджидомо,
Резво прыгала, болтала,
Помогала Гайавате
И трудилась с ним все время.

И сказал ей Гайавата:
«О мой маленький товарищ!
Храбро ты со мной трудилась,
Так прими же, Аджидомо,
Благодарность Гайаваты
И то имя, что сказал я:
Этим именем все дети
Будут звать тебя отныне!»

И опять забился Нама,
Заметался, задыхаясь,
А потом затих - и волны
Понесли его к прибрежью.
И когда под Гайаватой
Зашуршал прибрежный щебень,
Понял он, что Мише-Нама,
Бездыханный, неподвижный,
Принесен волной к прибрежью.

Тут бессвязный крик и вопли
Услыхал он над собою,
Услыхал шум длинных крыльев,
Переполнивший весь воздух,
Увидал полоску света
Меж широких ребер
Намы И Кайошк, крикливых чаек,
Что блестящими глазами
На него смотрели зорко
И друг другу говорили:
«Это брат наш, Гайавата!»

И в восторге Гайавата
Крикнул им, как из пещеры:
«О Кайошк, морские чайки,
Братья, сестры Гайаваты!
Умертвил я Мише-Наму, -
Помогите же мне выйти
Поскорее на свободу,
Рвите клювами, когтями
Бок широкий Мише-Намы,
И отныне и вовеки
Прославлять вас будут люди,
Называть, как я вас назвал!»

Дикой, шумной стаей чайки
Принялися за работу,
Быстро щели проклевали
Меж широких ребер Намы,
И от смерти в чреве Намы,
От погибели, от плена,
От могилы под водою
Был избавлен Гайавата.

Возле самого вигвама
Стал на берег Гайавата;
Тотчас кликнул он Нокомис,
Вызвал старую Нокомис,
Посмотреть на Мише-Наму:
Мертвый он лежал у моря,
И его клевали чайки.

«Умертвил я Мише-Наму,
Победил его! - сказал он. -
Вон над ним уж вьются чайки.
То друзья мои, Нокомис!
Не гони их прочь, не трогай:
Я от смерти в чреве Намы
Был сейчас избавлен ими.
Пусть они свой пир окончат,
Пусть зобы наполнял пищей;
А когда, с заходом солнца,
Улетят они на гнезда,
Принеси котлы и чаши,
Заготовь к зиме нам жиру».

И Нокомис до заката
Просидела на прибрежье.
Вот и месяц, солнце ночи,
Встал над тихою водою,
Вот и чайки с шумным криком,
Кончив пир свой, поднялися,
Полетели к отдаленным
Островам на ГитчиТюми,
И сквозь зарево заката
Долго их мелькали крылья.

Мирным сном спал Гайавата;
А Нокомис терпеливо
Принялася за работу
И трудилась в лунном свете
До зари, пока не стало
Небо красным на востоке.
А когда сменило солнце
Бледный месяц, с отдаленных
Островов на ГитчиТюми
Воротились стаи чаек,
С криком кинулись на пищу.

Трое суток, чередуясь
С престарелою Нокомис,
Чайки жир срывали с Намы.
Наконец меж голых ребер
Волны начали плескаться.
Чайки скрылись, улетели,
И остались на прибрежье
Только кости Мише-Намы.

Генри Лонгфелло : Песнь о Гайавате ( продолжение )

ГАЙАВАТА И МИШЕ-НАМА ( Часть 1 )

По заливу ГитчиТюми,
Светлых вод Большого Моря,
С длинной удочкой из кедра,
Из коры крученой кедра,
На березовой пироге
Плыл отважный Гайавата.

Сквозь слюду прозрачной влаги
Видел он, как ходят рыбы
Глубоко под дном пироги:
Как резвится окунь, Сава,
Словно солнца луч сияя;
Как лежит на дне песчаном
Шогаши, омар ленивый,
Словно дремлющий тарантул.

На корме сел Гайавата
С длинной удочкой из кедра;
Точно веточки цикуты,
Колебал прохладный ветер
Перья в косах Гайаваты.
На носу его пироги ,но
Села белка, Аджидомо;
Точно травку луговую,
Раздувал прохладный ветер
Мех на белке Аджидомо.

На песчаном дне на белом
Дремлет мощный Мише-Нама,
Царь всех рыб, осетр тяжелый,
Раскрывает жабры тихо,
Тихо водит плавниками
И хвостом песок взметает.
В боевом вооруженье, -
Под щитами костяными
На плечах, на лбу широком,
В боевых нарядных красках -
Голубых, пурпурных, желтых, -
Он лежит на дне песчаном;
И над ним-то Гайавата
Стал в березовой пироге
С длинной удочкой из кедра.

«Встань, возьми мою приманку! -
Крикнул в воду Гайавата, -
Встань со дна, о Мише-Нама,
Подымись к моей пироге,
Выходи на состязанье!»
В глубину прозрачной влаги
Он лесу свою забросил,
Долго ждал ответа Намы,
Тщетно ждал ответа Намы
И кричал ему все громче:
«Встань, Царь рыб, возьми приманку!»

Не ответил Мише-Нама.
Важно, медленно махая
Плавниками, он спокойно
Вверх смотрел, на Гайавату,
Долго слушал без вниманья
Крик его нетерпеливый,
Наконец сказал Кенозе,
Жадной щуке, Маскенозе:
«Встань, воспользуйся приманкой,
Оборви лесу нахала!»

В сильных пальцах
Гайаваты Сразу удочка согнулась;
Он рванул ее так сильно,
Что пирога дыбом встала,
Поднялася над водою,
Словно белый ствол березы
С резвой белкой на вершине.

Но когда пред Гайаватой
На волнах затрепетала,
Приближаясь, Маскеноза,
Гневом вспыхнул Гайавата
И воскликнул: «Иза, иза!

Стыд тебе, о Маскеноза!
Ты лишь щука, ты не Нама,
Не тебе я кинул вызов!»

Со стыдом на дно вернулась,
Опустилась Маскеноза;
И могучий Мише-Нама
Обратился к Угодвошу,
Неуклюжему Самглаву:
«Встань, воспользуйся приманкой,
Оборви лесу нахала!»

Словно белый, полный месяц,
Встал,качаясь и сверкая,
Угудвош, Самглав тяжелый,
И, схватив лесу, так сильно
Закружился вместе с нею,
Что наверху, в водовороте,
Завертелася пирога,
Волны, с плеском разбегаясь,
По всему пошли заливу,
А с песчаных белых мелей,
С отдаленного прибрежья,
Закивали, зашумели
Тростники и длинный шпажник.

Но когда пред Гайаватой
Я Из воды поднялся белый
И тяжелый круг Самглава,
Громко крикнул Гайавата:
«Иза, иза! Стыд Самглаву!
Угудвош ты, а не Нама,
Не тебе я кинул вызов!»

Тихо вниз пошел, качаясь
И блестя, как полный месяц,
Угудовиш прозрачно-белый.
И опять могучий Нама
Услыхал нетерпеливый,
Дерзкий вызов, прозвучавший
По всему Большому Морю.

Сам тогда он с дна поднялся,
Весь дрожа от дикой злобы,
Боевой блистая краской
И доспехами бряцая,
Быстро прыгнул он к пироге,
Быстро выскочил всем телом
На сверкающую воду
И всей гигантской пастью
Поглотил в одно мгновенье
Гайавату и пирогу.

Иллюстрация к Гайавате

Генри Лонгфелло : Песнь о Гайавате ( продолжение )

ПИРОГА ГАЙАВАТЫ ( Часть 2 )

«Дай мне, Ель, смолы тягучей,
Дай смолы своей и соку:
Засмолю я швы в пироге,
Чтоб вода не проникала,
Не сочилася в пирогу!»

Как шуршит песок прибрежный,
Зашуршали ветви ели,
И, в своем уборе черном,
Отвечала ель со стоном,
Отвечала со слезами:
«Собери, о Гайавата!»

И собрал он слезы ели,
Взял смолы ее тягучей,
Засмолил все швы в пироге,
Защитил от волн пирогу.

«Дай мне, Еж, колючих игол,
Все, о Еле, отдай мне иглы:
Я украшу ожерельем,
Уберу двумя звездами
Грудь красавицы пироги!»

Сонно глянул Еж угрюмый
Из дупла на Гайавату,
Словно блещущие стрелы,
Из дупла метнул он иглы,
Бормоча в усы лениво:
«Подбери их, Гайавата!»

По земле собрал он иглы,
Что блестели, точно стрелы;
Соком ягод их окрасил,
Соком желтым, красным, синим,
И пирогу в них оправил,
Сделал ей блестящий пояс,
Ожерелье дорогое,
Грудь убрал двумя звездами.

Так построил он пирогу
Над рекою, средь долины,
В глубине лесов дремучих,
И вся жизнь лесов была в ней,
Все их тайны, все их чары:
Гибкость мощных сучьев кедра
И березы стройной легкость;
На воде она качалась,
Словно желтый лист осенний,
Словно желтая кувшинка.

Весел не было на лодке,
В веслах он и не нуждался;
Мысль ему веслом служила,
А рулем служила воля;
Обогнать он мог хоть ветер,
Путь держать - куда хотелось.

Кончив труд, он кликнул друга,
Кликнул Квазинда на помощь,
Говоря: «Очистим реку
От коряг и желтых мелей!»

Быстро прыгнул в реку Квазинд,
Словно выдра, прыгнул в реку,
Как бобер, нырять в ней начал,
Погружаясь то по пояс,
То до самых мышек в воду.
С криком стал нырять он в воду,
Поднимать со дна коряги,
Вверх кидать песок руками,
А ногами - ил и травы.

И поплыл мой Гайавата
Вниз по быстрой Таквамино,
По ее водоворотам,
Через омуты и мели,
Вслед за Квазиндом могучим.

Вверх и вниз они проплыли,
Всюду были, где лежали
Корни, мертвые деревья
И пески широких мелей,
И расчистили дорогу,
Путь прямой и безопасный
От истоков меж горами
И до самых вод Повэтин,
До залива Таквамино.

Генри Лонгфелло : Песнь о Гайавате ( продолжение )

ПИРОГА ГАЙАВАТЫ ( Часть 1 )

"Дай коры мне, о Береза!
Желтой дай коры, Береза,
Ты, что высишься в долине
Стройным станом над потоком!
Я свяжу себе пирогу,
Легкий челн себе построю,
И в воде он будет плавать,
Словно желтый лист осенний,
Словно желтая кувшинка!

Скинь свой белый плащ, Береза!
Скинь свой плащ из белой кожи:
Скоро лето к нам вернется,
Жарко светит солнце в небе,
Белый плащ тебе не нужен!»

Так над быстрой Таквамино,
В глубине лесов дремучих,
Восклицал мой Гайавата
В час, когда все птицы пели,
Воспевали Месяц Листьев,
И, от сна восставши, солнце
Говорило: «Вот я - Гизис,
Я, великий Гизис, солнце!»

До корней затрепетала
Каждым листиком береза,
Говоря с покорным вздохом:
«Скинь мой плащ, о Гайавата!»

И ножом кору березы
Опоясал Гайавата
Ниже веток, выше корня,
Так, что брызнул сок наружу,
По стволу, с вершины к корню,
Он потом кору разрезал,
Деревянным клином поднял,
Осторожно снял с березы.

«Дай, о Кедр, ветвей зеленых,
Дай мне гибких, крепких сучьев,
Помоги пирогу сделать
И надежней и прочнее!»

По вершине кедра шумно
Ропот ужаса пронесся,
Стон и крик сопротивленья;
Но, склоняясь, прошептал он:
«На, руби, о Гайавата!»

И, срубивши сучья кедра,
Он связал из сучьев раму,
Как два лука, он согнул их,
Как два лука, он связал их.

«Дай корней своих, о Тэмрак,
Дай корней мне волокнистых:
Я свяжу свою пирогу,
Так свяжу ее корнями,
Чтоб вода не проникала,
Не сочилася в пирогу!»

В свежем воздухе до корня
Задрожал, затрясся Тэмрак,
Но, склоняясь к Гайавате,
Он одним печальным вздохом,
Долгим вздохом отозвался:
«Все возьми, о Гайавата!»

Из земли он вырвал корни,
Вырвал, вытянул волокна,
Плотно сшил кору березы,
Плотно к ней приладил раму.

Жена Гайаваты

Вот ещё нашёл портрет жены Гайаваты

Девушка и пирога

На открытке полуистёртая надпись MINNCHAHA (Но буквы плохо видны. Может и её общими усилиями вычислим?

Портрет ГАЙАВАТЫ

Интересно, он действительно так выглядел? Изображение взято с открытки, которой около ста лет.

Генри Лонгфелло : Песнь о Гайавате ( продолжение )


ДРУЗЬЯ ГАЙАВАТЫ ( Часть 2 )

Дорог сердцу Гайаваты
Был и Квазинд, - самый мощный
И незлобивый из смертных;
Он любил его за силу,
Доброту и простодушье.

Квазинд в юности ленив был,
Вял, мечтателен, беспечен;
Не играл ни с кем он в детстве,
Не удил в заливе рыбы,
Не охотился за зверем, -
Не похож он был на прочих.
Но постился Квазинд часто,
Своему молился Духу,
Покровителю молился.

"Квазинд, - мать ему сказала, -
Ты ни в чем мне не поможешь!
Лето ты, как сонный, бродишь
Праздно по полям и рощам,
Зиму греешься, согнувшись
Над костром среди вигвама;
В самый лютый зимний холод
Я хожу на ловлю рыбы, -
Ты и тут мне не поможешь!
У дверей висит мой невод,
Он намок и замерзает, -
Встань, возьми его, ленивец,
Выжми, высуши на солнце!"

Неохотно, но спокойно
Квазинд встал с золы остывшей,
Молча вышел из вигвама,
Скинул смерзшиеся сети,
Что висели у порога,
Стиснул их, как пук соломы,
И сломал, как пук соломы!
Он не мог не изломать их:
Вот настолько был он силен!

"Квазинд! - раз отец промолвил, -
Собирайся на охоту.
Лук и стрелы постоянно
Ты ломаешь, как тростинки,
Так хоть будешь мне добычу
Приносить домой из леса".

Вдоль ущелья, по теченью
Ручейка они спустились,
По следам бизонов, ланей,
Отпечатанным на иле,
И наткнулись на преграду:
Повалившиеся сосны
Поперек и вдоль дороги
Весь проход загромождали.

"Мы должны, - промолвил старец, -
Ворочаться: тут не влезешь!
Тут и белка не взберется,
Тут сурок пролезть не сможет".
И сейчас же вынул трубку,
Закурил и сел в раздумье.
Но не выкурил он трубки,
Как уж путь был весь расчищен:
Все деревья Квазинд поднял,
Быстро вправо и налево
Раскидал, как стрелы, сосны,
Разметал, как копья, кедры.

"Квазинд! - юноши сказали,
Забавляясь на долине. -
Что же ты стоишь, глазеешь,
На утес облокотившись?
Выходи, давай бороться,
В цель бросать из пращи камни".

Вялый Квазинд не ответил,
Ничего им не ответил,
Только встал и, повернувшись,
Обхватил утес руками,
Из земли его он вырвал,
Раскачал над головою
И забросил прямо в реку,
Прямо в быструю Повэтин.
Так утес там и остался.

Раз по пенистой пучине,
По стремительной Повэтин,
Плыл с товарищами Квазинд
И вождя бобров, Амика,
Увидал среди потока:
С быстриной бобер боролся,
То всплывая, то ныряя.

Не задумавшись нимало,
Квазинд молча прыгнул в реку,
Скрылся в пенистой пучине,
Стал преследовать Амика
По ее водоворотам
И в воде пробыл так долго,
Что товарищи вскричали:
"Горе нам! Погиб наш Квазинд!
Не вернется больше Квазинд!"
Но торжественно он выплыл:
На плече его блестящем
Вождь бобров висел убитый,
И с него вода струилась.

Таковы у Гайаваты
Были верные два друга.
Долго с ними жил он в мире,
Много вел бесед сердечных,
Много думал дум о благе
Всех племен и всех народов.

Генри Лонгфелло : Песнь о Гайавате ( продолжение )


ДРУЗЬЯ ГАЙАВАТЫ ( Часть 1 )

Было два у Гайаваты
Неизменных, верных друга.
Сердце, душу Гайаваты
Знали в радостях и в горе
Только двое: Чайбайабос,
Музыкант, и мощный Квазинд.

Меж вигвамов их тропинка
Не могла в траве заглохнуть;
Сплетни, лживые наветы
Не могли посеять злобы
И раздора между ними:
Обо всем они держали
Лишь втроем совет согласный,
Обо всем с открытым сердцем
Говорили меж собою
И стремились только к благу
Всех племен и всех народов.

Лучшим другом Гайаваты
Был прекрасный Чайбайабос,
Музыкант, певец великий,
Несравненный, небывалый.
Был, как воин, он отважен,
Но, как девушка, был нежен,
Словно ветка ивы, гибок,
Как олень рогатый, статен.

Если пел он, вся деревня
Собиралась песни слушать,
Жены, воины сходились,
И то нежностью, то страстью
Волновал их Чайбайабос.

Из тростинки сделав флейту,
Он играл так нежно, сладко,
Что в лесу смолкали птицы,
Затихал ручей игривый,
Замолкала Аджидомо,
А Вабассо осторожный
Приседал, смотрел и слушал.

Да! Примолкнул Сибовиша
И сказал: "О Чайбайабос!
Научи мои ты волны
Мелодичным, нежным звукам!"

Да! Завистливо Овэйса
Говорил: "О Чайбайабос!
Научи меня безумным,
Страстным звукам диких песен!"

Да! И Опечи веселый
Говорил: "О Чайбайабос!
Научи меня веселым,
Сладким звукам нежных песен!"

И, рыдая, Вавонэйса
Говорил: "О Чайбайабос!
Научи меня тоскливым,
Скорбным звукам скорбных песен!"

Вся природа сладость звуков
У него перенимала,
Все сердца смягчал и трогал
Страстной песней Чайбайабос,
Ибо пел он о свободе,
Красоте, любви и мире,
Пел о смерти, о загробной
Бесконечной, вечной жизни,

Воспевал Страну Понима
И Селения Блаженных.

Дорог сердцу Гайаваты
Кроткий, милый Чайбайабос,
Музыкант, певец великий,
Несравненный, небывалый!
Он любил его за нежность
И за чары звучных песен.

(ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ)

Генри Лонгфелло : Песнь о Гайавате


ПОСТ ГАЙАВАТЫ ( Часть 2 )

И вскричал он: «Гайавата!
Храбро ты со мной боролся,
Трижды стойко ты боролся,
И пошлет Владыка Жизни
Надо мной тебе победу!»

А потом сказал с улыбкой:
«Завтра кончится твой искус —
И борьба и пост тяжелый;
Завтра ты меня поборешь;
Приготовь тогда мне ложе
Так, чтоб мог весенний дождик
Освежать меня, а солнце —
Согревать до самой ночи.
Мой наряд зелено-желтый,
Головной убор из перьев
Оборви с меня ты смело,
Схорони меня и землю
Разровняй и сделай мягкой.

Стереги мой сон глубокий,
Чтоб никто меня не трогал,
Чтобы плевелы и травы
Надо мной не зарастали,
Чтобы Кагаги, Царь-Ворон,
Не летал к моей могиле.
Стереги мой сон глубокий
До поры, когда проснусь я,
К солнцу светлому воспряну!»
И, сказав, исчез Мондамин.

Мирным сном спал Гайавата;
Слышал он, как пел уныло
Полуночник, Вавонэйса,
Над вигвамом одиноким;
Слышал он, как, убегая,
Сибовиша говорливый
Вел беседы с темным лесом;
Слышал шорох — вздохи веток,
Что склонялись, подымались,
С ветерком ночным качаясь.
Слышал все, но все сливалось
В дальний ропот, сонный шепот:
Мирным сном спал Гайавата.

На заре пришла Нокомис,
На седьмое утро пищи
Принесла для Гайаваты.
Со слезами говорила,
Что его погубит голод,
Если пищи он не примет.

Ничего он не отведал,
Ни к чему не прикоснулся,
Лишь промолвил ей: «Нокомис!
Подожди со мной заката,
Подожди, пока стемнеет
И Шух-шух-га громким криком
Возвестит, что день окончен!»

Плача, шла домой Нокомис,
Все тоскуя, опасаясь,
Что его погубит голод.
Он же стал, томясь тоскою,
Ждать Мондамина. И тени
Потянулись от заката
По лесам и по долинам;
Опустилось тихо солнце
С неба в Западные Воды,
Как спускается зарею
В воду красный лист осенний
И в воде, краснея, тонет.

Глядь — уж тут Мондамин юный,
У дверей стоит с приветом!
Голова его — в блестящих,
Развевающихся перьях,
Кудри — мягки, золотисты,
А наряд — зелено-желтый.

Как во сне к нему навстречу,
Встал, измученный и бледный,
Гайавата, но бесстрашно
Вышел — и бороться начал.

И слились земля и небо,
Замелькали пред глазами!
Как осетр в сетях трепещет,
Бьется бешено, чтоб сети
Разорвать и прыгнуть в воду,
Так в груди у Гайаваты
Сердце сильное стучало;
Словно огненные кольца,
Горизонт сверкал кровавый
И кружился с Гайаватой;
Сотни солнцев, разгораясь,
На борьбу его глядели.
Вдруг один среди поляны
Очутился Гайавата.

Он стоял, ошеломленный
Этой дикою борьбою,
И дрожал от напряженья;
А пред ним, в измятых перьях
И в изорванных одеждах,
Бездыханный, неподвижный,
На траве лежал Мондамин,
Мертвый, в зареве заката.

Победитель Гайавата
Сделал так, как приказал он:
Снял с Мондамина одежды,
Снял изломанные перья,
Схоронил его и землю
Разровнял и сделал мягкой.
И среди болот печальных
Цапля сизая, Шух-шух-га,
Издала свой крик тоскливый,
Вопль и жалобы и скорби.

В отчий дом, в вигвам Нокомис
Возвратился Гайавата,
И семь суток испытанья
В этот вечер завершились.
Но запомнил Гайавата
Те места, где он боролся,
Не покинул без призора
Ту могилу, где Мондамин
Почивал, в земле зарытый,
Под дождем и ярким солнцем.

День за днем над той могилой
Сторожил мой Гайавата,
Чтобы холм ее был мягким,
Не зарос травою сорной,
Прогоняя свистом, криком
Кагаги с его народом.

Наконец зеленый стебель
Показался над могилой,
А за ним — другой и третий,
И не кончилося лето,
Как в своем уборе пышном,
В золотистых, мягких косах,
Встал высокий, стройный маис*
И воскликнул Гайавата
В восхищении: «Мондамин!
Это друг людей, Мондамин!»

Тотчас кликнул он Нокомис,
Кликнул Ягу, рассказал им
О своем виденье дивном,
О своей борьбе, победе,
Показал зеленый маис —
Дар небесный всем народам,
Что для них быть должен пищей.

А поздней, когда, под осень,
Пожелтел созревший маис,
Пожелтели, стали тверды
Зерна маиса, как жемчуг,
Он собрал его початки,
Сняв с него листву сухую,
Как с Мондамина когда-то
Снял одежды, — и впервые
«Пир Мондамина» устроил,
Показал всему народу
Новый дар Владыки Жизни.

(ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ)

Генри Лонгфелло : Песнь о Гайавате


ПОСТ ГАЙАВАТЫ ( Часть 1 )

Вы услышите сказанье,
Как в лесной глуши постился
И молился Гайавата:
Не о ловкости в охоте,
Не о славе и победах,
Но о счастии, о благе
Всех племен и всех народов.

Пред постом он приготовил
Для себя в лесу жилище, —
Над блестящим Гитчи-Гюми,
В дни весеннего расцвета,
В светлый, теплый Месяц Листьев
Он вигвам себе построил
И, в виденьях, в дивных грезах,
Семь ночей и дней постился.

В первый день поста бродил он
По зеленым тихим рощам;
Видел кролика он в норке,
В чаще выпугнул оленя,
Слышал, как фазан кудахтал,
Как в дупле возилась белка,
Видел, как под тенью сосен
Вьет гнездо Омими, голубь,
Как стада гусей летели
С заунывным криком, с шумом
К диким северным болотам.
«Гитчи Манито! — вскричал он,
Полный скорби безнадежной. —
Неужели наше счастье,
Наша жизнь от них зависит?»

На другой день над рекою,
Вдоль по Мускодэ, бродил он,
Видел там он Маномони
И Минагу, голубику,
И Одамин, землянику,
Куст крыжовника, Шабомин,
И Бимагут, виноградник,
Что зеленою гирляндой,
Разливая сладкий запах,
По ольховым сучьям вьется.
«Гитчи Манито! — вскричал он,
Полный скорби безнадежной. —
Неужели наше счастье,
Наша жизнь от них зависит?»

В третий день сидел он долго,
Погруженный в размышленья,
Возле озера, над тихой,
Над прозрачною водою.
Видел он, как прыгал Нама,
Сыпля брызги, словно жемчуг;
Как резвился окунь, Сава,
Словно солнца луч сияя,
Видел щуку, Маскенозу,
Сельдь речную, Окагавис,
Шогаши, морского рака.
«Гитчи Манито! — вскричал он,
Полный скорби безнадежной. —
Неужели наше счастье,
Наша жизнь от них зависит?»

На четвертый день до ночи
Он лежал в изнеможенье
На листве в своем вигваме.
В полусне над ним роились
Грезы, смутные виденья;
Вдалеке вода сверкала
Зыбким золотом, и плавно
Все кружилось и горело
В пышном зареве заката.

И увидел он: подходит
В полусумраке пурпурном,
В пышном зареве заката,
Стройный юноша к вигваму.
Голова его — в блестящих,
Развевающихся перьях,
Кудри — мягки, золотисты,
А наряд — зелено-желтый.

У дверей остановившись,
Долго с жалостью, с участьем
Он смотрел на Гайавату,
На лицо его худое,
И, как вздохи Шавондази
В чаще леса — прозвучала

Речь его: «О Гайавата!
Голос твой услышан в небе,
Потому что ты молился
Не о ловкости в охоте,
Не о славе и победах,
Но о счастии, о благе
Всех племен и всех народов.

Для тебя Владыкой Жизни
Послан друг людей — Мондамин;
Послан он тебе поведать,
Что в борьбе, в труде, в терпенье
Ты получишь все, что просишь.
Встань с ветвей, с зеленых листьев,
Встань с Мондамином бороться!»

Изнурен был Гайавата,
Слаб от голода, но быстро
Встал с ветвей, с зеленых листьев.
Из стемневшего вигвама
Вышел он на свет заката,
Вышел с юношей бороться —
И едва его коснулся,
Вновь почувствовал отвагу,
Ощутил в груди усталой
Бодрость, силу и надежду.

На лугу они кружились
В пышном зареве заката,
И все крепче, все сильнее
Гайавата становился.
Но спустились тени ночи,
И Шух-шух-га на болоте
Издала свой крик тоскливый,
Вопль и голода и скорби.

«Кончим! — вымолвил Мондамин,
Улыбаясь Гайавате, —
Завтра снова приготовься
На закате к испытанью».
И, сказав, исчез Мондамин.
Опустился ли он тучкой,
Иль поднялся, как туманы, —
Гайавата не заметил;
Видел только, что исчез он,
Истомив его борьбою,
Что внизу, в ночном тумане,
Смутно озеро белеет,
А вверху мерцают звезды.

Так два вечера — лишь только
Опускалось тихо солнце
С неба в западные воды,
Погружалось в них, краснея,
Словно уголь, раскаленный
В очаге Владыки Жизни, —
Приходил к нему Мондамин.
Молчаливо появлялся,
Как роса на землю сходит,
Принимающая форму
Лишь тогда, когда коснется
До травы или деревьев,
Но невидимая смертным
В час прихода и ухода.

На лугу они кружились
В пышном зареве заката;
Но спустились тени ночи,
Прокричала на болоте
Громко, жалобно Шух-шух-га,
И задумался Мондамин;
Стройный станом и прекрасный,
Он стоял в своем наряде;
В головном его уборе
Перья веяли, качались,
На челе его сверкали
Капли пота, как росинки.

(ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ)

Генри Лонгфелло : Песнь о Гайавате


ГАЙАВАТА И МЭДЖЕКИВИС ( Часть 2 )

Помолчал одну минуту
Осторожный Гайавата,
Помолчал, как бы в сомненье,
Помолчал, как бы в раздумье,
И сказал: «Ничто на свете.
Лишь один тростник, Эпоква,
Лишь вон тот камыш высокий!»
И как только Мэджекивис,
Встав, простер к Эпокве руку,
Гайавата в страхе крикнул,
В лицемерном страхе крикнул:
«Каго, каго! — Не касайся!»
«Полно! — молвил Мэджекивис, —
Успокойся, — я не трону».

И опять они беседу
Продолжали; говорили
И о Вебоне прекрасном,
И о тучном Шавондази,
И о злом Кабибонокке;
Говорили о Веноне,
О ее рожденье дивном,
О ее кончине грустной, —
Обо всем, что рассказала
Внуку старая Нокомис.

И воскликнул Гайавата:
«О коварный Мэджекивис!
Это ты убил Венону,
Ты сорвал цветок весенний,
Растоптал его ногами!
Признавайся! Признавайся!»
И могучий Мэджекивис
Тихо голову седую
Опустил в тоске глубокой,
В знак безмолвного согласья.

Быстро встал тогда, сверкая
Грозным взором, Гайавата,
На утес занес он руку
В рукавице, Минджикэвон,
Разломил его вершину,
Раздробил его в осколки,
Стал в отца швырять свирепо:
Словно уголь, разгорелось
Гневом сердце Гайаваты.

Но могучий Мэджекивис
Камни гнал назад дыханьем,
Бурей гневного дыханья
Гнал назад, на Гайавату,
Он схватил рукой Эпокву,
Вырвал с мочками, с корнями, —
Над рекой из вязкой тины
Вырвал бешено Эпокву
Он под хохот Гайаваты.

И начался бой смертельный
Меж Скалистыми Горами!
Сам Орел Войны могучий
На гнезде поднялся с криком,
С резким криком сел на скалы,
Хлопал крыльями над ними.
Словно дерево под бурей,
Рассекал Эпоква воздух,
Словно град, летели камни
С треском с Вавбика, утеса,
И земля окрест дрожала,
И на тяжкий грохот боя
По горам гремело эхо,
Отзывалося: «Бэм-Вава!»

Отступать стал Мэджекивис,
Устремился он на запад,
По горам на дальний запад,
Отступал три дня, сражаясь,
Убегал, гонимый сыном,
До преддверия Заката,
До границ своих владений,
До конца земли, где солнце
В красном блеске утопает
На ночлег в воздушной бездне,
Опускаясь, как фламинго
Опускается зарею
На печальное болото.

«Удержись, о Гайавата! —
Наконец вскричал он громко. —
Ты убить меня не в силах,
Для бессмертного нет смерти.
Испытать тебя хотел я,
Испытать твою отвагу,
И награду заслужил ты!

Возвратись в родную землю,
К своему вернись народу,
С ним живи и с ним работай.
Ты расчистить должен реки,
Сделать землю плодоносной,
Умертвить чудовищ злобных,
Змей, Кинэбик, и гигантов,
Как убил я Мише-Мокву,
Исполина Мише-Мокву.

А когда твой час настанет
И заблещут над тобою
Очи Потока из мрака, —
Разделю с тобой я царство,
И владыкою ты будешь
Над Кивайдином вовеки!»

Вот какая разыгралась
Битва в грозные дни Ша-ша,
В дни далекого былого,
В царстве Западного Ветра.
Но следы той славной битвы
И теперь охотник видит
По холмам и по долинам:
Видит шпажник исполинский
На прудах и вдоль потоков,
Видит Вавбика осколки
По холмам и по долинам.

На восток, в родную землю,
Гайавата путь направил.
Позабыл он горечь гнева,
Позабыл о мщенье думы,
И вокруг него отрадой
И весельем все дышало.

Только раз он путь замедлил
Только раз остановился,
Чтоб купить в стране Дакотов
Наконечников на стрелы.
Там, в долине, где смеялись,
Где блистали, низвергаясь
Меж зелеными дубами,
Водопады Миннегаги,
Жил старик, дакот суровый.
Делал он головки к стрелам,
Острия из халцедона,
Из кремня и крепкой яшмы,
Отшлифованные гладко,
Заостренные, как иглы.

Там жила с ним дочь-невеста,
Быстроногая, как речка,
Своенравная, как брызги
Водопадов Миннегаги.
В блеске черных глаз играли
У нее и свет и тени, —
Свет улыбки, тени гнева;
Смех ее звучал, как песня,
Как поток, струились косы,
И Смеющейся Водою
В честь реки ее назвал он,
В честь веселых водопадов
Дал ей имя — Миннегага.

Так ужели Гайавата
Заходил в страну Дакотов,
Чтоб купить головок к стрелам,
Наконечников из яшмы,
Из кремня и халцедона?
Не затем ли, чтоб украдкой
Посмотреть на Миннегагу,
Встретить взор ее пугливый,
Услыхать одежды шорох
За дверною занавеской,
Как глядят на Миннегагу,
Что горит сквозь ветви леса,
Как внимают водопаду
За зеленой чащей леса?

Кто расскажет, что таится
В молодом и пылком сердце?
Как узнать, о чем в дороге
Сладко грезил Гайавата?
Все Нокомис рассказал он,
Возвратясь домой под вечер,
О борьбе и о беседе
С Мэджекивисом могучим,
Но о девушке, о стрелах
Не обмолвился ни словом!

(ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ)

Генри Лонгфелло : Песнь о Гайавате


ГАЙАВАТА И МЭДЖЕКИВИС ( Часть 1 )

Миновали годы детства,
Возмужал мой Гайавата;
Игры юности беспечной,
Стариков житейский опыт,
Труд, охотничьи сноровки —
Все постиг он, все изведал.

Резвы ноги Гайаваты!
Запустив стрелу из лука,
Он бежал за ней так быстро,
Что стрелу опережал он.
Мощны руки Гайаваты!
Десять раз, не отдыхая,
Мог согнуть он лук упругий
Так легко, что догоняли
На лету друг друга стрелы.

Рукавицы Гайаваты,
Рукавицы, Минджикэвон,
Из оленьей мягкой шкуры,
Обладали дивной силой:
Сокрушать он мог в них скалы,
Раздроблять в песчинки камни.
Мокасины Гайаваты
Из оленьей мягкой шкуры
Волшебство в себе таили:
Привязавши их к лодыжкам,
Прикрепив к ногам ремнями,
С каждым шагом Гайавата
Мог по целой миле делать.

Об отце своем нередко
Он расспрашивал Нокомис,
И поведала Нокомис
Внуку тайну роковую:
Рассказала, как прекрасна,
Как нежна была Венона,
Как сгубил ее изменой
Вероломный Мэджекивис,
И, как уголь, разгорелось
Гневом сердце Гайаваты.

Он сказал Нокомис старой:
«Я иду к отцу, Нокомис,
Я хочу его проведать
В царстве Западного Ветра,
У преддверия Заката».

Из вигвама выходил он,
Снарядившись в путь далекий,
В рукавицах, Минджикэвон,
И волшебных мокасинах.
Весь наряд его богатый
Из оленьей мягкой шкуры
Зернью вампума украшен
И щетиной дикобраза.
Голова его — в орлиных
Развевающихся перьях,
За плечом его, в колчане —
Из дубовых веток стрелы,
Оперенные искусно
И оправленные в яшму.
А в руках его — упругий
Лук из ясеня, согнутый
Тетивой из жил оленя.

Осторожная Нокомис
Говорила Гайавате:
«Не ходи, о Гайавата,
В царство Западного Ветра:
Он убьет тебя коварством,
Волшебством своим погубит».

Но отважный Гайавата
Не внимал ее советам,
Уходил он от вигвама,
С каждым шагом делал милю.
Мрачным лес ему казался,
Мрачным — свод небес над лесом,
Воздух — душным и горячим,
Полным дыма, полным гари,
Как в пожар лесов и прерий:
Словно уголь, разгоралось
Гневом сердце Гайаваты.

Так держал он путь далекий
Все на запад и на запад
Легче быстрого оленя,
Легче лани и бизона,
Переплыл он Эсконабо,
Переплыл он Миссисипи,
Миновал Степные Горы,
Миновал степные страны
И Лисиц и Черноногих,
И пришел к Горам Скалистым,
В царство Западного Ветра,
В царство бурь, где на вершинах
Восседал Владыка Ветров,
Престарелый Мэджекивис.

С тайным страхом Гайавата
Пред отцом остановился:
Дико в воздухе клубились,
Облаками развевались
Волоса его седые,
Словно снег, они блестели,
Словно пламенные косы
Ишкуды, они сверкали.

С тайной радостью увидел
Мэджекивис Гайавату:
Это молодости годы
Перед ним воскресли к жизни,
Это встала из могилы
Красота Веноны нежной.

«Будь здоров, о Гайавата! —
Так промолвил Мэджекивис. —
Долго ждал тебя я в гости
В царство Западного Ветра!
Годы старости — печальны,
Годы юности — отрадны.
Ты напомнил мне былое,
Юность пылкую напомнил
И прекрасную Венону!»

Много дней прошло в беседе,
Долго мощный Мэджекивис
Похвалялся Гайавате
Прежней доблестью своею,
Приключеньями былыми,
Непреклонною отвагой;
Говорил, что дивной силой
Он от смерти заколдован.

Молча слушал Гайавата,
Как хвалился Мэджекивис,
Терпеливо и с улыбкой
Он сидел и молча слушал.
Ни угрозой, ни укором,
Ни одним суровым взглядом
Он не выказал досады,
Но, как уголь, разгоралось
Гневом сердце Гайаваты.

И сказал он: «Мэджекивис!
Неужель ничто на свете
Погубить тебя не может?»
И могучий Мэджекивис
Величаво, благосклонно
Отвечал: «Ничто на свете,
Кроме вон того утеса,
Кроме Вавбика, утеса!»
И, взглянув на Гайавату
Взором мудрости спокойной,
По-отечески любуясь
Красотой его и мощью,
Он сказал: «О Гайавата!
Неужель ничто на свете
Погубить тебя не может?»

(ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ)

Генри Лонгфелло : Песнь о Гайавате



ДЕТСТВО ГАЙАВАТЫ ( ЧАСТЬ 2 )

Если сов он слышал в полночь -
Вой и хохот в чаще леса, -
Он, дрожа, кричал: "Кто это?"
Он шептал: "Что там, Нокомис?"
А Нокомис отвечала:
"Это совы собралися
И по-своему болтают,
Это ссорятся совята!"

Так малютка, внук Нокомис,
Изучил весь птичий говор,
Имена их, все их тайны:
Как они вьют гнезда летом,
Где живут они зимою;
Часто с ними вел беседы,
Звал их всех: "мои цыплята".

Всех зверей язык узнал он,
Имена их, все их тайны:
Как бобер жилище строит,
Где орехи белка прячет,
Отчего резва косуля,
Отчего труслив Вабассо;
Часто с ними вел беседы,
Звал их: "братья Гайаваты".

И рассказчик сказок Ягу,
Говорун, хвастун великий,
Много по свету бродивший,
Верный друг Нокомис старой,
Сделал лук для Гайаваты:
Лук из ясеня он сделал,
Стрелы сделал он из дуба,
Наконечники - из яшмы,
Тетиву - из кожи лани.

И сказал он Гайавате:
"Ну, мой сын, иди скорее
В лес, где держатся олени.
Застрели-ка там косулю
С разветвленными рогами".

Гордо взял свой лук и стрелы
Гайавата и отважно
В лес пустился; птицы звонко
Пели, по лесу порхая.
"Не стреляй в нас, Гайавата!" -
Опечи пел красногрудый;
"Не стреляй в нас, Гайавата!" -
Пел Овейса синеперый.

На дубу над Гайаватой
Вниз и вверх скакала белка,
Меж зеленых листьев дуба
С кашлем прыгала, смеялась
И, смеясь, пробормотала:
"Пощади, о Гайавата!"

И вприпрыжку белый кролик
Робко бросился с тропинки,
Стал вдали на задних лапках
И охотнику промолвил
Хоть и в шутку, но трусливо:
"Пощади, о Гайавата!"

Но не слушал Гайавата, -
Точно сонный, брел он лесом,
Думал только об олене,
След его искал глазами,
След, что вел к речному броду,
По тропе к речному броду.

За ольховыми кустами
Сел и выждал он оленя,
Увидал два глаза в чаще,
Увидал над ней два рога,
Ноздри, поднятые к ветру,
Увидал и морду зверя
Под листвою, в пятнах света,
И, как легкий лист березы,
Сердце в нем затрепетало,
Как ольха, весь задрожал он,
Увидав над бродом зверя.

На одно колено ставши,
Он прицелился в оленя.
Только ветка шевельнулась,
Только листик закачался,
Но олень уж встрепенулся,
Отшатнувшись, топнул в землю,
Чутко встал, подняв копыто,
Прыгнул, точно ждал удара.

Ах, он шел навстречу смерти!
Как оса, стрела запела,
Как оса, в него впилася!

Мертвый, он лежал у брода,
Меж деревьев, над рекою;
Сердце в нем уже не билось,
Но зато у Гайаваты
Сердце так и трепетало,
Как домой он нес оленя
И ему рукоплескали
Старый Ягу и Нокомис.

Из оленьей пестрой шкуры
Внуку плащ Нокомис сшила,
Созвала соседей в гости,
Пир дала в честь Гайаваты.
Вся деревня собралася,
Все соседи называли
Гайавату храбрым, сильным -
Сон-джи-тэгэ, Ман-го-тэйзи!

(ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ)