Пять условий для одинокой птицы:
первое - до высшей точки она долетает,
второе - по компании она не страдает, даже таких же птиц, как она,
третье - клюв ее направлен в небо,
четвертое - нет у нее окраски определенной,
и пятое - поет она очень тихо.

 

Ты вспомнил обо мне. Надо же.. А-то я уже привыкаю считать себя бастардом. Хочешь пообщаться? И всего-то? Изволь, давай пообщаемся. 

Ты снова преследуешь меня. В глазах твоих вижу неискренное удивление. Мне казалось, что мы с тобой достаточно много высказали друг другу, и ясно дали друг другу же понять, что видеть друг друга не хотим. Хочу тебя удивить – ты не сдержал своего обещания... гораздо раньше этой встречи. Я вижу тебя гораздо чаще, чем мне этого хочется. Ты, я полагаю, тоже. Или ты перестал пользоваться зеркалами?.. 

Что ж ты, милый, что ж ты, славный,

Не отбрасываешь тени?....

Ты уверен, что тебе есть, что мне сказать? Любопытно было бы послушать... Только вот не надо всех этих слюнявых сожалений, просьб о прощении, и уверениями в вечной любви. Мы это уже проходили. Или у тебя память отшибло? Вечности нет и тебе это известно лучше, чем мне. Тебе ведь недолго осталось, верно?

Что? Ты употребляешь слово «жестокость»? Ты мне льстишь... Помню, что есть на свете слово «прости», но употреблять его не буду , пожалуй... Господь велел прощать? Что ж, договорились: этот грех будет на моей совести. Да-да. Равно как и этот. И это тоже на мне, ты абсолютно прав.

Только вот напомни: проклинать родных детей тоже Он велел?

Нет, я не чувствую к тебе никакого негатива. Но и оправдываться перед тобой не собираюсь. Ты мне никто. Ты мне – ничто. Жество. Бо. Отражение в зеркале.

Взаимно.

Разойдемся? Нет? Или ты станешь банально просить денег? У меня есть обящанности... Ах да, конечно, - ты, именно ты, и никто иной, дал мне жизнь... Да, ты прав, признаю. И знаешь, что ещё характерно? Ты унаследовал мне не только внешность, походку, позу сидения и форму стопы, - ещё и характер. В совокупности с трусостью, тихушничеством и любовью ко лжи и мимикрии. Что характерно J. Наследство неоценимое, не скрою. Легкости бытия тебе, отец. Живи, и дай мне жить...

Что? Тебе этого недостаточно? Извинения? От меня? От моей матери? Спасибо за сломанную жизнь и поруганную честь. Оставь нас в покое. Прощай.

Нет. Ты при всем своем желании, при всей своей ненависти не можешь убить меня. И до тебя были попытки. Хотя не скрою – твои были наиболее удачными. Дело в том, что живучесть мне пришлость унаследовать от тебя же. А живой пример тому, что она работает, я вижу сейчас своими глазами.

Разойдемся? Что? Хорошо. Только на прощание. Назову тебя по имени.

Прощай, отец Боль. До новых встреч. Утром.

Несмотря на все твои попытки.

 Я есть.

Вот уже месяц, как ты стала бывать у меня всё чаще и чаще. Ты простила меня? Простила непутевого ребенка, чьи горящие слёзы ранили тебя и всех, кто пытался коснуться меня? Ты простила меня, мама? С каждым днем ты приходишь всё раньше и раньше, но ты ничего не говоришь мне. Ты молчишь, но мне спокойно. Мне впервые, - мне, представляешь , мне, самому горячему из твоих детей, - за много времени (где ты, сестра? ) стало тепло и уютно. Ты ласково смотришь на меня, обволакиваешь меня, и я, как когда-то, лежу в позе эмбриона и мне хорошо... Я снова живу, мама. Мой взгляд выхватывает лица людей, останавливающихся рядом со мной. Я не знаю их, они не знают меня, - но они выбрали остаться здесь, а я согреваю их. Они все передо мной, как на ладони, я читаю их жадно, как книги, - помнишь, ты бранила меня, мама, за то, что я неосторожно читаю книги? Мне тогда в голову не могло прийти, что тела их так хрупки... Тогда мне казалось, что это горят их мысли, души, что были вложены в эти страницы и томились там, а потом воспламенились, пройдя через меня, моё сознание, войдя в резонанс с моими мыслями и душою. Оказалось же, что горят только рукописи, бумаги... Оказалось, что тела людей так же хрупки, а лица их так же легко читаемы.

Вот, например, человек, убивший собственную мать, - как я когда-то, помнишь? А этот чудак считает, что любит всех и страдает от того, что никто не любит его. Он обжигает своим знойно-назойливым дыханием и тянет свои холодные потные руки - и люди его сторонятся. Вот та девушка грешит тем же, - но она красива, умна и играет с огнем. Тем самым она обманывает окружающих и себя - и люди летят к ней. Как ко мне мотыльки...

Я очень люблю бабочек, мама. А они умирают у меня на глазах. Вспыхивают и умирают.

А люди... Они странны, мама. Каждый несет в себе свет, но все они беспомощно тыкаются друг в друга и ищут сторонние ориентиры. Каждый способен стать маяком, - а вместо этого шарит вокруг себя руками, обжигается и сетует, что его никто не видит. Они так хотят обвинить кого-то в собственных ошибках, что придумали себе богов, много разных, и одного, самого слепого и безумного. Радостно тыкая в его сторону пальцами, они ликуют и кричат: «Ты виноват! Ты ошибся! Ты беспомощен! Распни его, цезарь! Распни его...»

Тут-то ты их и берешь, мама. Тепленькими...

Как там Тень, мама? А Осень? Ты не встречала её? Мы расстались, ты знаешь? Дождь, Любовь, Свеча и Ветер - как давно я о них ничего не слышал. А ты молчишь. Молчишь, и ничего мне не скажешь. Видно придется мне ждать брата Зиму. Хотя и он, ты знаешь, молчун ещё тот ...

Чорт побери, ну и семейка...

Я люблю тебя, мама.

Спасибо тебе, Тьма, за то, что ты рядом.

Я есть.

P.S. Хочешь, я потухну, и ты сможешь приходить ко мне чаще?..

 

Сегодня утром я проснулся и не обнаружил твоего тепла рядом. Странно - у меня обычно чутьё на подобные вещи... Простыни смяты. Зубная щетка слегка влажна. На столе в кухне - бокал с остатками "Каберне" - ты всегда любила полусухие вина. Они нравились тебе непредсказуемостью вкуса и терпкостью названия.

И ещё записка."Я ухожу. Не ищи меня больше. Так будет лучше.Прости.Я. "

Ты ушла. Не попрощавшись. Там, куда уходишь ты - сейчас весна. Я знаю - там тебе будет лучше. Не уверен, что там кто-то будет любить тебя жарче, чем я - это практически невозможно, можешь списать на мужское самомнение. Просто тебе там лучше. Там тебя ждут. А здесь... Здесь тебя жду я.

Я знаю, - мы встретимся с тобой вновь. Я знаю, что ты вернешься ко мне. Я знаю, что мы снова будем вместе. Я не "уверен", не "надеюсь" - в священном языке слишком много глаголов. Кажется, я стал его забывать. Нет, я просто знаю. И жду.

В тот день я снова перестану различать желтый цвет. В длинном платье, цвета голубого неба ты скользнешь в мою жизнь, когда я ещё буду спать, и, не открывая глаз, я пойму, что ты рядом и эти безрадостные тела и безнравственные дни, постоянно сопровождавшие меня, были всего лишь ещё одной неудавшейся шуткой Брата Сна. Это будет не скоро.

Я хожу по пустой квартире, собирая пустыми глазами последние кусочки твоего отсутствия. Я люблю тебя, сестра... Люблю тебя, как десять тысяч братьев... Но ты не слышишь. Ухожу в анабиоз. Замораживаюсь. Мне не впервой. Тебе, знаю, тоже.

Прости, что не успел согреть. Прости, что слишком быстро умер. Прости, что... Не слышишь.

Прощай.

Я есть.

Ты уходишь, как и подобает истинной леди: молча, легко, без оглядки, без сожалений, без обид... Без причин. Это роднит тебя с братом Любовью. Вы оба наслаждаетесь, ускользая сквозь пальцы, и вас обоих приятно разглядывать сквозь прикрытые ресницы. Забавно наблюдать за вами, когда вы думаете, что я вас не вижу. Смешные...

Девочка моя, Время. Сестричка... Я вижу тебя. И люблю.

Мне не хватает тебя по утрам. Не хватает твоего тепла, лица, легкости расставаний. Но я знаю, что вечером ты опять придешь ко мне, и будешь вновь рассказывать мне свои печальные сказки. Ты тиха и нежна со мной. И также тихо и нежно ты уходишь к другому.

Заметишь ли ты, когда я перестану быть? Вряд ли, конечно. Быть может, ты лишь задумчиво обернёшься и проводишь мой дым долгим, бесконечно длинным (так можешь только ты) взглядом... А потом попросишь, чтобы брат Ветер развеял по свету мои искры, а брат Дождь оплакал мое пепелище. Они всегда делают, так как ты скажешь. Младшенькие наши...

Я не хочу расставаться с тобой, сестра. Я всегда буду с тобой, Время. Я никогда не оставлю тебя, родная. Живи. Я у тебя есть.

...ты убиваешь меня...

Это крик птицы. Это мой крик.

Крик Огня.

Я есть.