РОЙ

Кто-то во что-то в нашем местечке стреляет.
Глухой бом-бом по воскресной улице.
Ревность способна открыть кровь,
Создать чёрные розы.
В кого стреляют они?

Это к тебе стремились ножи
В Ватерлоо, Ватерлоо, Наполеон,
Горб Эльбы на твоей короткой спине,
А снег, выстраивающий свои блестящие ножи
Масса за массой, приказывая «тш!»

«Тш!» Это ты с шахматными людьми играешь,
С неподвижными фигурками из слоновой кости.
Грязь извивается горлами,
Булыжник для французских сапог.
Золотые и розовые купола России тают и растворяются

В горне алчности. Тучи, тучи,
Рой округляется и исчезает
Семьдесят футов вверх, в чёрной сосне.
Его надо застрелить. Бом! Бом!
Глупый, он думает пули — это гром.

Он думает, что они — глас Божий,
Прощающий клюв, коготь, оскал собаки
Жёлтолапой, дворовой собаки,
Скалящейся над своей слоновой костью
Как стая, стая, как все.

Пчёлы так высоко взлетели. На семьдесят футов!
Россия, Польша и Германия!
Мелкие холмы, те же старые, красно-лиловые
Поля, крохотные как копейка,
Брошенная в речку, речку перешли.

Пчёлы спорят в своём чёрном коме,
Летящий ёжик весь из шипов.
Человек с серыми руками стоит под сотами
Их снов, у станции ульев
Куда поезда, верные своим стальным аркам,

Приходят, уходят, и нет конца стране.
Бом! Бом! Они падают
Расчленёнными, в комок плюща.
Ну и что с этими колесницами, сопровождающими, с этой Великой Армией!
Красный ошмёток, Наполеон!

Последняя медаль победы.
Рой забили в соломенную шляпу набекрень.
Эльба, Эльба, мозоль в море!
Белые бюсты маршалов, адмиралов, генералов
Втиснувшиеся в ниши.

Какое наставление!
Эти тупые тела в повязках
В строю по мостовым драпированным обивкой Матери Франции
В новый мавзолей,
Из слоновой кости, сосны.

Человек с серыми руками улыбается —

Улыбка делового человека, невероятно практичная.
Это совсем не руки
А асбестовые вместилища
Бом! Бом! «Они бы меня убили.»

Верёвка как канат!
Кажется, что у пчёл существует понятие чести,
Чёрный, неподатливый ум.
Наполеон радуется, он всему радуется.
О Европа! О тонна мёда!