В «Песне ветра и деревьев», есть чудное стихотворение на старояпонском, которое я слишком вольно изложила так:

«Должно быть, просветление души

Тебя на сей поступок подтолкнуло…

Всех глубин боли моей ты не знаешь

и просто живешь легко…

Чем плыть по течению жизни,

утопиться мне лучше в цементном растворе,

чтобы остались лишь пузырьки наверху

– мои слезы… а поздно ли, рано ли,

тайною будет для всех все равно…»

Оригинал японского перевода Кабахары Ариаки (蒲原有明), в свою очередь, выглядел так:

覚りたまはず、それとだに―これぞ痛みの

(Саторитамахадзу, сорэ то да ни… корэ дзо итами но)
極みてふことをも、君は知りたまはず、

(Кивамитэ фукото о мо, кими ва ширитамахадзу)
わが苦しみば、いつまでも、君がやすらぎ。

(Вага курушимиба, ицумадэмо, кими га ясураги)
あはれ、そは命の水の澱みより

(Ахарэ, со ва иноти но мидзу но ёдоми ёри)
浮び破れたる泡沫のただの一つぞ、

(Укаби ярэтару хоумацу но тада но хитоцу дзо!)
けながくぞ、またもや我は忍ぶべき。

(Кэнагаку дзо, мата мо я варэ ва шинобу бэки…)

На самом деле, это стих Дантэ Габриэля Розетти  - «Зеркало» («Кагами» на японском).

И выглядел он далеко не так, как хотела видеть его я, да и не совсем так, как видел Кабахара:

The Mirror

SHE knew it not:—most perfect pain
To learn: this too she knew not. Strife
For me, calm hers, as from the first.
'Twas but another bubble burst
Upon the curdling draught of life,—
My silent patience mine again.
As who, of forms that crowd unknown
Within a distant mirror's shade,
Deems such an one himself, and makes
Some sign; but when the image shakes
No whit, he finds his thought betray'd,
And must seek elsewhere for his own.

Примерно перевела так:

«Она не знала, что боль может еще сильнее быть.

Я успокаивал ее, как мог, чтобы забыла все.

Но и последний лопнул пузырь, -

Жизни ее пришел срок.

И я к молчанию привык, не вижу никого,

Вокруг лишь толпы неизвестных,

А тень ее осталась там, в забытом зеркале одном,

Ее пытаюсь там найти, но искаженье предает,

И лишь безумие одно…»

 Dante Gabriel Rossetti (12 мая 1828—9 апреля 1882) — довольно известный английский художник и не особо известный  английский поэт, родственный Байрону.

В молодости был красавцем:

И жизнь его была не особо счастливой,  этот стих он посвятил своей жене – Элизабет Сиддал. Она была его ученицей, моделью, возлюбленной, потом женой, и именно она большей частью изображена на его известных картинах, как, например, на этой:

Однако, в браке они пробыли всего 2 года по причине болезни ее туберкулезом и самоубийством от передозировки опия.

Поэт, в приступе горя похоронил вместе с Элизабет большинство своих стихов и поэм, ведь они посвящались ей.

Позже, несколько лет спустя, он разрешил откопать поэмы и этот стих среди прочих, которые впервые издали в 1870 году.

Но образ жизни поэта стал к тому времени замкнутым, видели его лишь самые близкие друзья, и те нечасто, до конца жизни он пил и принимал хлоралгидрат, страдал манией преследования и считался в обществе окончательно сумасшедшим.

Вот такая удивительная история любви…

Которая вдохновила и Такемию Кейко, видимо.

А я перевела большей частью его чувства по этому поводу с японского, нежели обращение к жене.