СКИТАНИЯ
Начались долгие путешествия по театрам – путешествия, которые при каждом удобном случае интерпретировались «друзьями» как свидетельство тяжелого характера Бориса Андреевича.
О тяжелом характере обычно говорили те, кто успел от него «пострадать».
В своем дневнике он писал о том, как ликвидировалось постепенно все талантливое в театре, как его завоевывала посредственность и бездарность. «Эта история началась с того, как в Первой студии МХТ выжили сначала Михаила Чехова, потом Дикого. А что было с Народным домом в Ленинграде? С Театром Пушкина в Москве и со мной в Малом театре... Ведь это звенья одной и той же цепи».
В 1949-м Бабочкин пришел в Малый.
Начальство встретило его весьма уважительно, положило верхний предел зарплаты (тогда 4000 рублей), дали отдельную гримерную.
Лишь один человек игнорировал его приход - Михаил Иванович Царев, который в ленинградский период считался другом Бабочкина. В то время, когда Бабочкин оказался в Малом, ни о каких дружеских чувствах между ними речи уже не было (считают, что конец дружбе настал, когда Царев не захотел поддержать предложение о реабилитации Мейерхольда).
Когда Царев, пересев в директорское кресло, отодвинул на неопределенный срок «Грозу», которую Бабочкин с увлечением репетировал,. Бабочкин понял, что в Малом ему делать нечего.
Камерный театр после уничтожения Таирова вверили – «для ликвидации остатков формализма и эстетства» – В. В. Ванину, старому товарищу Бабочкина, отличному артисту и хваткому человеку, который за год, не успев изжить никаких «измов», умер от рака легких, сказав напоследок: «Единственный человек, кому бы я оставил театр, это – Бабочкин...»
Так и случилось.
Поставив несколько проходных спектаклей, вполне понимая им цену и коря себя за вынужденную беспринципность, Бабочкин готовился к работе над «Тенями» Салтыкова-Щедрина. Пригласил в качестве постановщика Дикого, которого давно выпустили из лагеря, для того чтобы он сыграл Сталина в каком-то парчовом кинополотне. Потом он был в кино нарасхват, заработал пять или шесть Сталинских премий.
Бабочкин и не предполагал, что из этого выйдет...
Грандиозный успех «Теней» (очереди выстраивались от памятника Пушкину) с Бабочкиным в роли Клаверова привел к тому, что на театр обрушилась лавина помоев. Еще бы! «Я разделал своего героя как кильку, вложив в него всю ненависть к бюрократии и чиновничеству», – писал в дневнике Борис Андреевич. Травлю организовали не без ведома Фурцевой.
После этого – сердечный приступ, больница, санаторий. Приказ о снятии с должности главного режиссера еще не был подписан, и Борис Андреевич не мог представить, что ждет его впереди. Потом начались бесконечные проработки в парткомах и горкомах, где на него орала какая-то бабища исполинских размеров, предательства друзей-актеров и в первую очередь одного из самых близких...
Оставшись без работы, Бабочкин обратился к своему старому другу с ленинградских времен – замечательному артисту, главному режиссеру Театра имени Леси Украинки.
– Бросай все и давай ко мне, – ответил Романов, когда Бабочкин рассказал ему о своих злоключениях.
Опустошенный, без всяких надежд на будущее, с грузом тяжелой болезни он приехал в Киев. И здесь его ждал новый удар. Романов за эти несколько дней, очевидно, всерьез задумался о будущем сотрудничестве со своим опальным другом. И, когда друг этот появился в его кабинете, заговорил с ним даже не сухо, а нарочито холодно, давая понять, что делать Борису Андреевичу в Киеве нечего. Кстати, через несколько лет снятый с должности худрука Романов приедет к Борису Андреевичу, и тот примет его, не помянув прошлого.
А тогда Бабочкин вернулся в Москву безработным актером.
В этом качестве он и пребывал почти три года. Случайные заработки, статейки, концерты. Нужно было предпринимать какие-то шаги. Смирив самолюбие и гордость, попросился на прием к Фурцевой. Та, сняв телефонную трубку, пропела:
– Насчет трудоустройства товарища Бабочкина... Распорядитесь о возвращении его в Малый театр.
Все было решено меньше чем за минуту.
Когда он с тяжелой душой пришел к Цареву, тот побелел, скосив глаз до крайнего, северо-западного положения. Тем не менее соответствующее распоряжение уже лежало на его столе. Бабочкин вернулся в Малый. Другого выхода не было.
Так начался самый значительный период его жизни в Малом.
Продолжение следует
Таш-ши
tv-парень.
