До моего увольнения остается четыре рабочих дня… И с каждым днем работать становится все тяжелее и тяжелее… Интересно, если бы меня не предупредили согласно закону за две недели – было бы то же самое?.

Уже и уволюсь скоро, а в прошлом еще никак не устроился.

Пора, брат, пора….

…В ульпане наша дочка Наташа подружила с симпатичной женщиной – Инной, а через нее – и с ее мужем Эриком (он в ульпане не учился, считая, что ему достаточно свободного владения английским языком). Они приехали из Москвы, где Эрик – доктор наук, физик-теоретик - заведовал отделом в каком-то «почтовом ящике», а Инна там же – компьютерной лабораторией.

Инна и Эрик у нас в гостях



В Израиле Эрик попытался устроиться в Технион, но в администрации ему сказали, что в специалистах его профиля не нуждаются. Он не очень огорчился, ему для работы не надо было ничего, кроме компьютера, на котором он выстукивал свои статьи и рассылал в академические журналы Англии и США. Одна из этих статей заинтересовала физиков Техниона и они запросили в редакции адрес автора. К их удивлению оказалось, что автор живет рядом с Технионом, в Хайфе. Эрика пригласили на работу в Технион. …

Когда он рассказал своим новым коллегам, что уже пытался у них устроиться, и ему дали от ворот поворот, те понимающе улыбнулись: ну кто же в Израиле принимает на работу людей с улицы? Нужны связи, рекомендации.

Вскоре заведующий его лабораторией уехал на годичную стажировку в Англию, а Эрик остался вместо него «на хозяйстве» при своей минимальной оплате

Вот Инна и Эрик и рекомендовали меня на работу, которой до тех пор занимались они. А занимались они самой распространенной в Израиле профессорской работой – мыли лестницы и подъезды в соседнем с ними 20-этажном доме.



Не знаю, кто их туда устроил, но без их рекомендации я бы туда никогда не попал!

…………………………………………

В компьютере сохранилось поздравление в связи с 60-летием Инны.

Болит спина вторые сутки
предупреждением о том,
что разыгралась не на шутку
злодейка-буря за окном.

Свирепый вихрь срывает крыши,
деревья валит вдоль дорог,
но только ласково колышет
уютный нежный огонек.

Напрасно злобствует стихия,
ей этот труд - не по плечам:
горит в священной ханукии
тобой зажженная свеча

и обессилев, отступают
сомненья, боли, мрак и страх,
и внук уставший засыпает
со словом «счастье» на устах...

До моего увольнения остается пять рабочих дней...

…Узнав, что меня интересуют предприятия, на которых используется пар, Нехемия пообещал познакомить меня с кем-то из работников Электрической компании - (Хеврат хашмаль), где пар точно есть – и свое обещание выполнил.

Мой новый знакомый, Давид, оказался почти земляком – из Харькова, где работал в Укргипроэлектротяжмаше, с которым я когда-то сотрудничал, и в Израиле устроился по своей профессии – в проектном отделе, занимающемся расширением и реконструкцией электростанций Израиля (надо же, как мне повезло!). Я передал ему для ознакомления имеющиеся у меня материалы по производимым на нашем предприятии транссоникам – ультразвуковым пароперегревателям, и рассказал, что они успешно работают на нашей Кременчуской ТЭЦ и на других предприятиях Украины и России.

Через некоторое время мы снова встретились, и он сказал.

- Меня это очень заинтересовало и я познакомил с этими материалами своего руководителя.

- Ну, и…

- Дохлый вопрос!

- ???

- Во-первых, здесь очень скептически относятся к российской и украинской технике, предпочитают то, что производится на Западе или в Японии.

- А во-вторых?

- Даже, если бы удалось убедить всех, кого надо, что это – стоящее – за них же платить надо..

- А как же иначе?

- Поэтому мы предпочитаем все получать из Америки.

- А им что, платить не надо?

- Конечно, нет! Ты ведь знаешь, что Америка оказывает Израилю экономическую помощь на несколько миллиардов долларов в год. Но денег она нам не дает, а поставляет на эту сумму оборудование, производимое американскими компаниями. Все государственные предприятия каждый год составляют заявки, что они хотели бы получить в счет этой помощи, а потом правительство принимает решение, какие из них удовлетворить. А за оборудование, поставляемое из других стран, предприятия должны платить из своего бюджета. Так что, извини, но…

Вот так…

Как мне близка дорога эта к Богу,
хотя пришел сюда, я стар и сед!
Быть может, брал с собою в синагогу
в канун войны меня когда-то дед?

Быть может, я держал его за палец
(ведь первый внук - и царь и властелин!),
когда с молитвой одевал он талес (1)
и от плеча наматывал тфилин? (2)

Я от отца услышал слово «кадиш» (3)
и познавал, играя и резвясь,
не зная сам, зачем мне это надо,
ивритских букв затейливую вязь.

1997

Примечания:

1. Талес - специальное одеяние в виде мантии, имеющее в расправленном виде форму прямоугольника. К четырем его углам прикрепляются кисти, сплетенные особым образом из четырех белых шерстяных нитей каждая – цицит.. Когда-то талес был обычным предметом верхней одежды евреев. Теперь его надевают только на время утренней молитвы шахарит.

2. Тфилин. Несколько фрагментов из Торы, написанные софёром (писцом) на пергаменте специальным шрифтом помещают в твердые кожаные футляры кубической формы. Эти коробочки накладывают на голову и на руку с помощью ремешков на время утренней молитвы. Такая коробочка называется тфила, мн.ч. – тфилин.

3. Кадиш – поминальная молитва.

До моего увольнения остается шесть рабочих дней...

В детстве я иногда с непониманием и удивлением смотрел на маму, которая, закрыв глаза, или подняв их к потолку, невнятно произносила какие-то незнакомые мне слова. И только, работая в синагоге, я понял, что мама – МОЛИЛАСЬ, вспоминая, видимо, то, чему учили ее, когда она была еще совсем маленькой.

Вот и мне, когда я работал в синагоге, приходилось за мои немногие шекели не только открывать и закрывать помещение, закупать продукты и готовить из них субботнюю трапезу, мыть посуду и убирать после этой трапезы, а к тому же еще - ДЕЛАТЬ ВИД, ЧТО Я ТОЖЕ МОЛЮСЬ.

Дело в том, что синагог в нашем районе очень много, и далеко не всегда в них собирается миньян – десять человек, минимальное количество евреев, которые могут молиться вместе. Вот мой куратор Нехемия и привлекал меня в число молящихся, а кроме того, обходил соседние дома и вытаскивал жильцов на молитву. А я-то думал, что смогу отсиживаться где-то в подсобке с книжкой в руках!

Нехемия, насколько я понимаю, был в этой синагоге вроде завхоза. Но, курировал он меня еще и потому, что знал русский язык: сам он был родом из Польши, но во время войны попал в Советский Союз и работал где-то за Уралом, пока не смог вернуться домой, а так как там в это время евреям было немногим лучше, чем при немцах – сбежал в Палестину, присутствовал при образовании государства Израиль и принимал участие во всех войнах по его защите от беспокойных соседей.
Старшим же, то есть распорядителем финансов, в синагоге был ректор – профессор Техниона, репатриант из Чехословакии. Я думал, что ректор – это его должность в синагоге, но однажды, когда пришлось идти за очередным чеком к нему домой, по табличке на двери в квартиру понял, что Ректор – это фамилия. А вообще среди прихожан этой синагоги были довольно интересные люди – бывший главный таможенник Хайфского порта, студенты, солдаты, «марокканцы» и репатрианты из СССР.

Я привык работать с удовольствием, поэтому нашел удовольствие и в этой новой работе. Нехемия подарил мне кое-какие книги на иврите с русским переводом (Тора или Пятикнижие Моисея, Пророки, Писания и Сидур – молитвенник, и я, восполнял пробелы в своем образовании, знакомясь с литературой, которая считалась и считается великим культурным достоянием всего человечества (исключая СССР), а заодно и немного совершенствовал свой иврит.

Мы, с Нехемией подружили семьями, он вникал во все наши проблемы (как и в проблемы других репатриантов) и стремился помочь их разрешению. (Только что родившийся внук Саша, спал в подаренной им кроватке, а теперь, когда ночует у нас, спит на его же лежанке). Благодаря Нехемии, у меня забрезжила надежда все же заняться посредничеством между Израилем и Украиной.

До моего увольнения остается семь рабочих дней...

…Мы с Ирой занимались в ульпане с продленным сроком обучения. для людей пожилого возраста И вскоре кое-кто из самых молодых пожилых начали исчезать – находили себе работу, особенно об этом не распространяясь. Решил попробовать и я. Обошел, наверное, все магазины, рестораны, кафе нашего района в поисках работы грузчика, уборщика, посудомойки, сортировщика овощей и фруктов – бесполезно! Да и зачем им я, когда вокруг масса студентов университета и Техниона, которые все поголовно ищут работу, чтобы оплатить учебу? А летом и того хуже: на рынок труда выходит целая армия школьников-старшеклассников, которые тоже хотят заработать!

При такой конкуренции день, когда одна знакомая старушка попросила меня за 20 шекелей помыть загаженную котами лестницу в ее квартиру, казался настоящим праздником: есть почин!

А вскоре ко мне подошел сосед по дому и спросил, не хочу ли я вместо него поработать в синагоге.

- В синагоге? А что там нужно делать?

- Утром и вечером открыть, переждать часик, пока люди помолятся, а потом закрыть.

- И сколько за это платят?

Деньги оказались при израильских ценах совсем мизерными, но в долларовом эквиваленте почти сопоставимыми с тем, что я получал на Украине…

Я согласился – все лучше, чем ничего!

До моего увольнения остается восемь рабочих дней.

…Первые полгода пребывания в Израиле мы и не помышляли о работе, тем более, что получали так называемую «корзину абсорбции»: обустраивались на новом месте, учили иврит и присматривались к обстановке.

Результаты этого присматривания с точки зрения трудоустройства были, прямо скажем, малоутешительны. Хотя на пенсию мужчины в то время выходили в 65 лет (теперь – в 67), а некоторые работали даже до 80-и и более (и это еще ниже средней продолжительности жизни в стране), возраст выше 40 считался малоперспективным. Что уж говорить о 60?

Заманчиво, конечно, было бы быть посредником между Украиной и Израилем и не зависеть от израильских работодателей… Но… Ох, как их много, этих «но»!

У нашего предприятия – замечательная продукция (что я еще могу сказать, если 30 лет работал над ее созданием, запуском в производство и продвижением на рынок?). Но…

Это был товар для Украины и России, но не для Израиля!

Во-первых потому, что в Израиле в большинстве случаев просто не было таких отраслей или масштабов и объемов производства, для которых наша продукция предназначалась.

Во-вторых, как это не больно сознавать, даже то, что можно было бы здесь предложить, не обладало необходимым товарным видом. Помню, голландцы, приезжавшие к нам зондировать почву для создания совместного предприятия, говорили:

- У ваших изделий отличные технические характеристики, у вас шикарная производственная база – наш заводик, по сравнению с вашим – просто сарай, но с таким качеством сварных швов и при такой покраске вашу продукцию никто на Западе не купит!

Вот разве что трансонники – высокоэффективные ультразвуковые пароперегреватели здесь могли бы пойти. Но как выйти на те предприятия, где в больших объемах применяется пар?

А тем временем, корзина абсорбции кончилась и нас перевели на более чем скромное пособие по обеспечению прожиточного уровня. Прожить то на него можно было, а вот оплачивать квартиру? Тем более, что мы решили жить втроем (с дочкой Наташей) только на наше пособие, а ее откладывать до приезда после окончания университета мужа, чтобы молодой семье было легче стать на ноги.

Нужно было что-то делать

До моего увольнения остается девять рабочих дней.

Когда в августе 1995 года я вернулся из отпуска, директор показал мне статью Юлии Мостовой в какой-то киевской газете:

- Смотри, создается Торгово-промышленная палата "Украина - Израиль", которая должна облегчить взаимопроникновение украинских и израильских товаров на рынки обеих стран, председатель - Вадим Рабинович. Слушай, наши компьютерщики просятся съездить в Киев – им нужны новые картриджи для принтеров и другие запчасти. Возьми «Нису», съезди вместе с ними и, пока они будут заниматься своими делами, зайди к этому Рабиновичу, узнай, что к чему. Наверное, через эту палату тебе там будет легче работать, чем одному.

Рабиновича, теперешнего гражданина Израиля и известного украинского олигарха, я на месте не застал. Поговорил с его заместителем, узнал, что пока Палата существует только на бумаге, рассказал, что собираюсь в Израиль и готов с ними сотрудничать, оставил свои реквизиты. Через некоторое получил письмо, что они приняли к сведению мою информацию и при необходимости разыщут меня в Израиле по указанному мною адресу.

Вдохновленный этим обещанием, я заключил договора о представительстве в Израиле еще с двумя Кременчугскими предприятиями - предприятиями – вагоностроительным заводом и заводом дорожных машин.

Забегая наперед, скажу, что с Торгово-промышленной палатой "Украина - Израиль" у Рабиновича ничего не получилось (см. http://www.ijc.ru/rab.html), а у меня и тем более.

Я уже описывал, что по окончании первого курса нам с Витей Ванжулой удалось отбиться от двухмесячной поездки на целину, но позабыл (за 50 лет – не удивительно!), что вместо этого нас (всей группой, кроме целинников) на месяц послали в колхоз, который оказался не колхозом, а совхозом.

Хата, в которой мы жили.



Работали мы там на току.



Возможно, не все поминят, что это – знаменитая картина художницы Татьяны Яблонской «Хлеб», написанная ею на Полтавщине. Не знаю, насколько она близка к натуре, но в Одесской области, в частности работники винсовхоза «Грона», на току так самоотверженно не трудились. Не вызвала энтузиазма эта работа и у нас: жара, пылюка, неподъемные мешки (вместимость – 70 килограмм, а в каждом из нас было веса не более 50-ти с хвостиком).

Видя, что ни без нас, ни с нами каши не сваришь, администрация совхоза решила нас мотивировать и объявила аккордную работу: те, кто выработает установленную на месяц норму трудодней, досрочно уезжают домой, остальные работают целый месяц.

Не все спешили домой (кормили хорошо, по вечерам возили на бортовой машине на центральную усадьбу в кино или на танцы), а из тех, кто и не прочь был уехать из совхоза пораньше, почти не нашлось желающих вкалывать на полную катушку. Мне же страх как не терпелось поскорее попасть в Кременчуг (может быть я предвидел, что меня ждет встреча с Ирой?). Но один человек погоды не делает. Хорошо, что меня поддержали мой друг Толя Сергиенко, Женя Бережной (кто помнит – тот, кого три девушки изнасиловали) и Вася Сулима.


Вася Сулима (справа) с Витей Ванжулой.



Мы начали работать, что называется, от зари до зари. Нас четверых назначили грузчиками в бригаду местных женщин; они насыпали зерно и завязывали мешки, а мы взвешивали их, грузили на машины, отвозили на склад и там ссыпали. Было очень тяжело и физически, и морально, потому что остальные, ребята, работая лишь бы как, над нами смеялись, убеждая, что нас обманут и раньше других домой не отпустят. Да мы и сами сомневались, получится ли у нас что-то, и не попадем ли мы в конце-концов впросак.

Бригада «Ух!» за работой.



Через несколько дней, видя, что мы работаем добросовестно, женщина-бригадир (мощная такая эстонка, для которой ничего не стоили взять любых двоих из нас под мышки и, шутя, перебросить через плечо) сказала нам:

- Я вижу, так у вас ничего не получится, вы только из сил выбьетесь, а досрочно работу не закончите!

- Вот те на! А что же делать?

- А вот что: давайте-ка вы будете сами завязывать мешки!

- И что это нам даст?

Бригадирша хмыкнула и, оглянувшись на своих работниц, потихоньку объяснила:

- Существует общая норма на переработку одной тонны зерна. Но так как на погрузке обычно трудятся приезжие, которых только кормят, а денег им не платят, то эту норму по операциям разбили таким образом, что за завязку мешка платят больше, чем за его погрузку на машину и разгрузку на складе, чтобы местные работницы больше заработали. Усекли?

- Еще бы!

Теперь мы не бегали с мешками, как заводные, а, отнеся один мешок, отдыхали, завязывая следующий, а начисляли нам вдвое больше, чем раньше! Дело пошло гораздо веселей и через две недели нам объявили, что мы выполнили свою месячную норму и можем ехать домой!

Мало того, каждого из нас четверых премировали по 80 рублей (почти четыре стипендии!) и в день нашего отъезда устроили для всех ребят нашей группы шикарнейший ужин с молодым вином и фруктами, после чего отвезли нас на вокзал.

Многие из наших сокурсников скрежетали зубами и ругали себя последними словами за то, что не поверили обещаниям и не присоединились к нам.

Такая, вот, история…

Десять лет назад мы репатриировались в Израиль.

Через десять рабчих дней (включая сегодняшний) меня уволят с сегодняшней «профессорской» работы.

Видимо, по аналогии мне вспоминается, как в июне 1995 года, за десять месяцев до наступления пенсионного возраста я поставил своего сорокапятилетнего директора в известность, что подал документы на выезд в Израиль и спросил, не собирается ли и он сделать то же самое (основания для этого были).

- А что я там буду делать? - ответил он. – Снова пойду на завод работать электриком? Тут я, как-никак, директор! Да и над тобой здесь не капает…

- Дочь с мужем, преподаватели русского языка и литературы, остались не у дел и улетели в Израиль вместе с внучкой, жена вышла на пенсию, ее сестра с семьей тоже в Израиле – улетели после Бакинских погромов…Пора нам объединяться….

Директор подумал и сказал:

- Что ж, раз надумал – уходи сразу же. Но, оставайся!

- Как это?

- В июле отгуляешь отпуск. Вернешься – уволишься, и мы заключим с тобой трудовое соглашение: сохраним тебе твою зарплату заместителя директора и будешь до самого отъезда работать консультантом по маркетингу, продолжать с отделом маркетинга все начатые дела и натаскивать своего преемника. Кстати, а что ты в Израиле собираешься делать?

- Как что? Отдыхать на пенсии.

- Ты – и отдыхать? Да ты ж, как и я, отдыхать не умеешь. Тоже на выходные и в отпуск горы бумаг с собой таскаешь. Вот что, будешь там нашим торговым представителем, продвигать нашу продукцию на израильский рынок. Готовь договор, доверенности, визитки, распечатай для себя нашу рекламу…

Так это начиналось…

Готовясь к переезду, перебираю старые бумаги и нашел прелюбопытнейший, на мой взгляд, документ. Посему переключаем машину времени на задний ход и возвращаемся в год 1956-й…



Интересен этот документ не столько сам по себе, сколько историей его возникновения.

Но сначала, поскольку прочесть его не так легко даже при увеличении, приведу его содержание, сохранив стиль и орфографию оригинала, составленного в стране поголовной грамотности.


ВЫПИСКА ИЗ ПРИКАЗА № 68

По совхозу «Грона» Одвинтреста
от 25 июля 1956 года
с. Ламбровка.

Студенты Одесского политехнического Института т.т. Сергиенко А. Г., Стрелцов И.И., Бережной Е.И. и Сулима В.Д. по решению Партийных и Советских органов были командированы на уборку и сдачу Государству хлеба в совхоз «Грона» Одесской области
Советские, вышеуказанные студенты, по прибытию в совхоз с 11 июля 1956 года проявили себя дисциплинированными, номы выполняли на 150-200%.
Одновременно проводили массово – политическою работу среди и рабочих совхоза, мобилизовывая на выполнение поставленных задач перед совхозом. Советские студенты т. Сергиенко, Стрельцов, Бережной и Сулима за короткий период оправдали доверия Партии и комсомола, чем самым совхоз выполнял в короткий срок хлебосдачу государству и восновном заканчивает уборку хлебов. За добросовестное отношение к работе, а также за систематическое перевыполнение норм выработки по уборке хлеба, студентов т.т. Сергеенко, Стрельцов, Бережного и Сулима досрочно откомандировать на отдых.
Дирекция Партийная и Профсоюзная организация за хорошую работу об’являем благодарность студентам т.т. Сергеенко, Стрельцову, Бережному и Сулима и выдаем почетные грамоты совхоза.
Одновременно просим дирекцию и партийною организацию политехнического института об’явить благодарность за хорошею и досрочною работу пои уборке хлеба.

ДИРЕКТОР
ВИНСОВХОЗА «ГРОНА» /М.Е. КАРАСЕВ/

ВЕРНО: СЕКРЕТАРЬ СОВХОЗА /подпись/

Сохранилась и упомянутая в приказе Почетная грамота.



О том, что предшествовало изданию этого приказа, и что за ним последовало – завтра.

Много лет на родине мы были активными строителями коммунизма, руководителями производства, комсомольских и партийных организаций, неутомимыми общественниками, лучшими по профессии, рационализаторами и изобретателями, передовиками, победителями социалистического соревнования, ударниками коммунистического труда и еще Бог знает кем, нас награждали грамотами, премиями, юбилейными медалями и медалями ВДНХ.

И что мы за все это имели от родного государства? Шиш с маслом?! Ни квартиры, ни машины…

Когда на заводе подошла моя очередь на получение квартиры, оказалось, что завод построил для молодых специалистов финские домики с печным отоплением и без удобств на дальней окраине, куда автобус ходит только раз в час. А тут как раз зима наступила, и на работе мы, самые необходимые специалисты, заняты с утра до ночи, и дочь родилась - куда нам ее девать и как потом вести домой в нетопленную квартиру?

Я отказался.

- Ах, так, барствуете! - рявкнул главный инженер завода Антонов и меня, председателя Совета молодых специалистов, самого молодого на заводе начальника бюро, заместителя секретаря парторганизации и редактора стенной газеты цеха поставили в конец очереди…

Без жилья мы не остались. Одолжили деньги, сделали первый взнос, построили квартиру в первом в городе кооперативном доме. А потом много лет расплачивались с долгами…

Я все это к чему веду: ТАМ и ТОГДА мы, по сравнению со многими, были вроде ОГО-ГО-ГО КТО, а ЗДЕСЬ и СЕЙЧАС мы такие же НИКТО, как и почти весь миллион других репатриантов, но… Прожили десять лет и государство, для которого мы и пальцем о палец не ударили, предоставляет нам квартиру!

(И.Аркадьев – А.Островский)

Позаимствовано у Расмия

Мне сегодня так больно,
Слезы взор мой туманят,
Эти слёзы невольно
Я роняю в тиши.
Сердце вдруг встрепенулось,
Так тревожно забилось,
Все былое проснулось –
Если можешь, прости!

Припев:

Мой нежный друг,
Часто слёзы роняю
И с тоской вспоминаю
Дни прошедшей любви.
Я жду тебя, как прежде,
Ну, не будь таким жестоким.
Мой нежный друг,
Если можешь, прости!

Я пишу тебе снова,
Видишь капли на строчках,
Все кругом так сурово
Без тебя, без любви.
Твои письма читаю,
Не могу оторваться
И листки их целую –
Если можешь, прости!

Припев

… испекли мы каравай! – подумали вы, и не ошиблись. Каравай (вернее, торт) был, и не один, только песня моя не о том.

«Как на Танины именины приехал в гости командир» - хотел я спеть. До сих пор мне такого не встречалось, чтобы на именины старшего сержанта в Хайфу приезжал из Тель-Авива, ну пусть пока всего лишь лейтенант, но все же – командир!



Читать далее...

Ну, вот и кончились каникулы – промчались, как миг… Мы возвращаемся в Одессу.

Прощай, мама!

Прощай?...

Нет, пока еще к счастью, не прощай, а только до следующей встречи.

А «прощай» будет в этот же день, 17 декабря, 24 года спустя…

…До нового 1982 года – ровно две недели. Я провожу совещание с руководителями подразделений нашего отдела координации и управления научными исследованиями и разработками. Обсуждаем, что еще нужно и можно сделать, чтобы институт успешно завершил год текущий и без раскачки начал работать в наступающем году. У каждого из подразделений (бригада тематического планирования, группа планирования и учета внедрения и технико-экономических показателей, сектор управления качеством, сектор патентных исследований и оценки научно-технического уровня, группа научной организации труда, группа сметно-финансовых расчетов) – свои проблемы, которые кажутся им самыми важными, и нужно среди них выявить именно те, которые требуют моей незамедлительной реакции. В это время раздается звонок по телефону. Звонит заместитель директора по научной работе Борис Сергеевич Смирнов.

- Иосиф Искусиельевич? Только что мне сообщили, что у вас дома кто-то умер. Кажется, мама…

И положил трубку.

…Мама?! Не может быть! Ведь она только вчера была у врача, жаловалась на боль в ноге, ей прописали лекарство... От этого ведь не умирают!

…Кто-то продолжает свое прерванное звонком выступление, но я ничего не понимаю и даже не слышу…

- Извините, ребята, я должен позвонить…

Звоню домой, берет трубку отец:

- Иосиф? Мама… и захлебывается в плаче.

Значит, правда.

- Простите, мы на этом прервемся… У меня мать умерла…

Вхожу в смежный кабинет главного инженера Анатолия Сергеевича Битюцкого, который замещает уехавшего в командировку директора, чтобы попросить разрешения доехать до дома родителей служебной «Волгой».

- Нет, нет! «Волга» сейчас занята!

Выхожу из института, вижу, «Волга» стоит у входа и в ее открытый багажник рабочие грузят какие-то доски.

- Ребята, куда вы сейчас едете?

- Как, куда? На дачу к Битюцкому!...

Иду на автобус…

- Прощай, мама!

… Не хочется кончать свой рассказ на такой грустной ноте. Тем более, есть повод. Через четыре года, как раз в этот же день, 17 декабря 1985 года – двадцать лет назад - наша старшая дочь Людмила родила дочь, нашу внучку Танечку.



Так что, вы нас извините – мы уходим к ней на празднование дня рождения. Танечка у нас – человек военный, ее время – дорого, она долго ждать не может.



Жизнь продолжается…

Я с метлою иду по улице,
А навстречу прохожий мне:
- Мистер Дулитл, как вам трудится
Здесь в израильской стороне?

- Ничего, - говорю, - не жалуюсь,
Грязи много – работа есть,
Не с компьютером в карты балуюсь,
А по труду, говорят и честь!

1996

А говорил, вернее, писал я: будьте осторожны в своих желаниях – они могут осуществиться! И, когда писал это, вдруг вспомнил, что сам я на днях весьма опрометчиво сказал в сердцах: «Осточертела мне эта работа!». А ведь страшно занятый Тот, Что Там, Наверху, может это неправильно понять…

И как в воду глядел!

Сегодня мне и моему напарнику объявили, что с 1-го января нас увольняют с нашей профессорской работы, потому что передают ее специализированной компании
.
Разве об этом я мечтал? Я ведь, глядя на своего напарника, надеялся еще лет десять продержаться (он старше меня на десять лет), а Тот взял да и удружил… Он, что, не знает, как по его милости в Израиле обстоят дела с работой, особенно для тех кому по 30 лет… за 40?

Ах, какая у меня была хорошая, творческая работа! Израильтяне знают, где и как у нас работают бывшие советские профессора, а иностранцы поймут из стихотворения, которое я сейчас выложу. Между прочим и это, и другие стихотворения последних десяти лет, и все написанные мною письма, статьи, рефераты и все сообщения в этом дневнике (включая это) сочинены на работе, а дома, за столом или за компьютером, только записаны.

Ну и что, что на этой работе рукам, ногам и пояснице было тяжело? Зато голова была абсолютно свободна от мыслей о том, что я делаю, и всецело отдавалась свободному полету мысли.

А что теперь меня ждет? Ты бы…

Не скажу, что мне было очень приятно встречаться с Ириными «бывшими», тем более, что ответить ей мне было нечем: «мои» девушки в то время уже жили и работали в Харькове. В Кременчуге осталось очень мало наших соучеников, но радовало то, что Иру они сразу и бесповоротно признали своим человеком.



На фото вместе с нею – Миша Варман, Мара Гевит, Аркадий Тартаковский, Дуся Пикуль.

Миша имел подпольную кличку «Старый», в отличие от бывшего тогда невысоким (потом он вырос и догнал меня) Вити Ванжулы - "Малого" и еще потому что он перед техникумом успел отслужить в армии и был старше нас всех. Техникум вместе с нами он не закончил, перевелся на вечернее отделение – надо было кормить семью.

Мара, наоборот, пришла к нам только на третьем курсе (осталась на второй год). Тогда, воспитанный советской системой формализованных отметок, я считал неуспевающих, тем более, второгодников, людьми какого-то низшего сорта. Надо было попасть в другой мир, где всех не стригут, как в коммунистическом загоне, под одну гребенку, а пытаются найти в каждом то полезное, что он может дать обществу, чтобы понять, насколько я был неправ… Я прошу прощения у тебя, Мара, и у всех других, кого по своему тогдашнему недомыслию обидел или мог обидеть…

Аркадий Тартаковский – пожалуй был самым близким мне в техникуме человеком. Мы вместе с ним ездили почти круглый год на велосипеде, сидели за одним столом, учились друг у друга тому, что каждый из нас умел лучше другого. Как обидно, что теперь он в своем Waterbury (USA) увлекается чем угодно, только не компьютером, и потому не прочтет этих строк…

Дуся Пикуль скорее не мой друг, а друг моих друзей – Люды Чепайкиной, Берты Кукуй, Фимы Фунштейна, да и живет она сейчас в Кёльне по соседству с Фимой.

Был тогда с нами еще один быший соученик, «интеллигент» (потому как в шляпе).



Я уже рассказывал Ире (и читателям дневника), как нас с Витей Ванжулой удалили с лекции по основам марксизма-ленинизма за то, что мы громко расхохотались, когда сообразили, что ответ на вопрос, который мы никак не могли решить – как зовут Мишу Занвеля из группы С-51 (бывают же такие заскоки, причем сразу у двоих!) – заключен уже в самом вопросе. Ну конечно же, его зовут Миша Занвель, и он – перед вами!

Автор слов - Ошанин Л., композитор - Новиков А.

Для julie_from_Moscow и всех, кто помнит и любит песни военных лет

Эх, дороги, пыль да туман,
Холода, тревоги, да степной бурьян.
Знать не можешь доли своей,
Может, крылья сложишь посреди степей.

Вьётся пыль под сапогами, степями, полями,
А кругом бушует пламя, да пули свистят.

Эх, дороги, пыль да туман,
Холода, тревоги, да степной бурьян.
Выстрел грянет, ворон кружит,
Твой дружок в бурьяне неживой лежит.

А дорога дальше мчится, пылится, клубится,
А кругом земля дымится, чужая земля.

Эх, дороги, пыль да туман,
Холода, тревоги, да степной бурьян.
Край сосновый, солнце встаёт,
У крыльца родного мать сыночка ждёт.

И бескрайними путями, степями, полями
Всё глядят вослед за нами родные глаза.

Эх, дороги, пыль да туман,
Холода, тревоги, да степной бурьян.
Снег ли ветер, вспомним, друзья,
Нам дороги эти позабыть нельзя.

Одна из любимых песен моей тети Сони

Слова Н. Коля, музыка А.Александрова.

Там, вдали за pекой,
Засвеpкали огни,
В небе ясном заpя догоpала.
Сотня юных бойцов
Из бyденновских войск
Hа pазведкy в поля поскакала.

Они ехали долго
В ночной тишине
По шиpокой yкpаинской степи.
Вдpyг вдали y pеки
Засвеpкали штыки:
Это белогваpдейские цепи.

И без стpаха отpяд
Поскакал на вpага,
Завязалась кpовавая битва.
И боец молодой
Вдpyг поник головой -
Комсомольское сеpдце пpобито.

Он yпал возле ног
Воpоного коня
И закpыл свои каpие очи.
- Ты, конек воpоной,
Пеpедай, доpогой,
Что я честно погиб за pабочих...

Там, вдали за pекой,
Уж погасли огни,
В небе ясном заpя pазгоpалась.
Сотня юных бойцов
В стан бyденновских войск
Из pазведки назад возвpащалась.