Умница, всегда веселая, ироничная…
Как-то мне приносят телеграмму с одного из одесских хладокомбинатов: «Срочно шлите представителя для рассмотрения претензии качеству вашего груза отправленного … накладной №…. Контактный телефон….»
Звоню по этому номеру:
- Я с Кременчугского мясокомбината… Вы приглашаете представителя, в чем там дело?
- Одну минуточку, я проверю… Да, вот, есть претензии по упаковке, маркировке.
….Боже ж ты мой! Кого же я пошлю! Упаковкой занимается отдел сбыта, но пакуют они в то, что им достает отдел снабжения, а они достают не то, что нужно, а то, что могут. Ну что поделаешь, страна такая, нигде ничего нет, а жить всем хочется. Как же мне от этого отбиться?
- Знаете, я и сама бы к вам с удовольствием поехала (Разогналась! У меня, что, своих проблем мало – в убойном, в холодильнике, в мясожировом, в птичьем? Один утильцех чего стоит – весь город завонял!) ведь я училась в Одессе!
- Да? И где же?
- В ОТИПХП,
- Я тоже! А в каком году вы кончали?
- В 1961-м!
- И я тоже! А как вас зовут?
- Ирина.
- Ира? Ира Коломоец? Я - Наташа!
- Розман?
- Да, Ирочка, была Розман - до замужества…
В Одессу я в тот раз не попала, но претензия была снята.

Слова М. Пляцковского, музыка В Шаинского,

Для Ilona_R с благодарностью

От улыбки хмурый день светлей,
От улыбки в небе радуга проснется,
Поделись улыбкою своей,
И она к тебе не раз еще вернется.

И тогда, наверняка, вдруг запляшут облака,
И кузнечик запиликает на скрипке,
С голубого ручейка начинается река,
Ну а дружба, начинается с улыбки.
С голубого ручейка начинается река,
Ну а дружба начинается с улыбки.

От улыбки солнечной одной,
Перестанет плакать самый грустный дождик,
Добрый лес простится с тишиной,
И захлопает в зеленые ладоши.

От улыбки станет всем теплей,
И слону и, даже, маленькой улитке,
Так пускай, повсюду на земле,
Будто лампочки, включаются улыбки.

И тогда, наверняка, вдруг запляшут облака,
И кузнечик запиликает на скрипке,
С голубого ручейка начинается река,
Ну а дружба, начинается с улыбки.
С голубого ручейка начинается река,
Ну а дружба, начинается с улыбки.

Сколько раз после института встречались с нею и Иосиф, и я….

Иосиф был в гостях у нее в Минске, потом вместе с нашей Люсенькой они стали первыми жильцами новой, еще абсолютно пустой, Жениной пятикомнатной квартиры в новом доме на улице Фрунзе в Одессе,



спали на полу в спальных мешках, пока не пришел багаж из Минска, помогали заносить вещи



Последний раз мы встретились с нею в командировке в Одесском областном управлении мясной промышленности, где она работала, потом мы переписывались, перезванивались – и вдруг она исчезла. Кто-то нам рассказал, что она развелась с мужем Юрой, на тот момент – профессором сельхозинститута, и вот исчезла бесследно.

По просьбе Иосифа один из лирушников наводил справки в одесском справочном бюро и получил ответ, что она или уехала за границу, или…

Слова В. Харитонова.
Музыка А. Новикова.

Эту песню мы с удовольствием посвящаем julie_from_moscow,
чей комментарий нам ее напомнил

Когда идешь ты на свидание,
То выбирай короче путь.
Своей любимой в знак внимания
Цветы сорвать не позабудь.

Пускай они не будут розами,
Пускай они росли в лугах,
Дождями пахнут, пахнут грозами,
Цветы свежи в твоих руках.

Твои сомнения развеются,
Когда подаришь ей букет,
И можешь ты вполне надеяться
На положительный ответ!

Автор текста – Михаил Танич, композитор – Аркадий Островский.

Для Отрада-Севастополь
и сошедшего на берег ее любимого моряка

Моряк вразвалочку сошел на берег,
Как будто он открыл пятьсот Америк,
Ну, не пятьсот так пять, по крайней мере,
И все на свете острова он знал, как дважды два,
И пусть проплавал он всего неделю,
И юнгой числился на самом деле,
Девчонки ахали и вслед глядели,
Всегда нам кто-то смотрит вслед в семнадцать лет.
Ах, море, море, волна под облака,
Ах море, море не может жить,
Не может жить без моряка.

За юнгой стайкою бегут ребята,
Им тоже хочется носить бушлаты,
А юнга держится молодцевато
И на волну глядит с тоской, как старый волк морской.
А утром снова он покинет берег
И будут ждать его пятьсот Америк,
Ну не пятьсот так пять, по крайней мере,
Материков открытых нет в семнадцать лет.
Ах море, море, волна под облака
Ах море, море, не может жить,
Не может жить без моряка.

Он драит палубу и свято верит,
Что где-то ждут его пятьсот Америк,
Ну не пятьсот, так пять, по крайней мере,
Ведь без мечты покоя нет в семнадцать лет.
Ах море, море, волна под облака,
Ах море, море, не может жить,
Не может жить без моряка.
Ах море, море, волна под облака
Ах море, море, не может жить,
Не может жить без моряка.

Её уже нет… Кажется, совсем вчера (вс его лишь 47 лет назад!) была я в командировке в Донецке и, конечно в гостях у Аллы.



Рассказала, что Иосиф хочет купить лодку с мотором, а его и мои родители - против, да и я не уверена, что она нам нужна, и к тому же в продаже их нет, нужно переплачивать спекулянтам.

Алла и ее муж Гарик удивляются:

- Как можно жить на Днепре без лодки? Покупай обязательно!

Тут же Гарик срывается с места, куда-то убегает, и пока Алла готовит вкуснейший обед, он где-то с кем-то обо всем договаривается:

- Посылай Иосифу телеграмму, завтра отправляем малой скоростью лодку «Казанка» и мотор «Москва-М»!

Фото: Иосиф за рулем купленной Гариком лодки.



…И вот она ушла. Такая молодая, такая красивая…

Девочки, с которыми я подружила в Андрусовке, стали мне подругами не только до окончания института, а и на всю жизнь.



Алла Кабо приехала из Донецка и жила в Одессе у своей тети.
А Женя Островская – из Черновиц, но ее папу перевели на работу в Одессу, и пока они не обменяли квартиру, они жили в Аркадии в помещении пионерлагеря, предприятия, где ее отец работал.



Наташа Розман тоже из Черновиц, но с Женей они познакомились только в институте. А Ира Фан-Юнг – одесситка, ее отец – доцент нашего института.

….Нет, все-таки у ничего меня с этим дневником не получится – говорила же я Иосифу.

Он как-то наловчился перескакивать из настоящего в прошлое, оттуда – в будущее, а я не могу. Смотрю я на эти фотографии и бередят они мне душу, у меня слёзы сами собой на глаза наворачиваются...

- Давненько я не была в твоем дневнике и, тем более, в Одессе.

- В нашем дневнике!

- В нашем, в нашем! А где цветы?

- Какие цветы?

- Помнишь, когда мы с Раей вернулись из Андрусовки в Одессу, вы с Толей встречали вас с цветами. Было так здорово!

- Это была Толина идея. Я к таким галантным штучкам не был приучен.

- И ты меня не узнал!

- Еще бы! Ты так поправилась и посвежела, щечки были как булочки, только помидорного цвета!



- Мы работали на свежем воздухе, у нас был хороший аппетит, и нас хорошо кормили.

- В колхозе всегда хорошо кормят. Я вот вспомнил, что нам на обед привозили бидон со сливками, и можно было пить их, сколько хочешь.

- А мы ходили обедать к бабусям, у которых жили на квартире, какие простые, но безумно вкусные блюда они готовили: настоящий украинский борщ, тушеную в казане картошку с мясом. А в поле нам привозили бидон молока и мед в глечиках. После Андрусовки я в Одессе никак не могла наесться.

- Да уж… набирала в столовой полный поднос тарелок, а потом все оставляла почти нетронутым.

- Так невкусно же было! А ты ворчал: « - Уплачено, значит надо съесть!». Так, наверное, ворчал бы мой дедушка, если бы он у меня был.

И я стала называть тебя дедушкой.

Моя соученица Нина Непокупная



была доброй, приветливой, бесхитростной, как все, наверное, не очень красивые девушки.

У нее не было фотоаппарата, но она очень любила фотографию, особенно процесс фотопечати, и, когда я позже ходил печатать свои снимки в фотолабораторию литейной кафедры, всегда вызывалась мне помогать: я сидел за фотоувеличителем и печатал, а она проявляла и фиксировала фотографии. Так что во многих снимках, которые вы увидите в моем дневнике, есть и ее вклад.

При виде Толи Сергиенко она расцветала и красивела, глаза ее буквально лучились от радости.

Но, не сложилось…

Через некоторое время она подружила с одним из наших соучеников. Не знаю, что там между ними было, но в одночасье и это рухнуло. Как-то он забыл в столе в аудитории книгу с неотправленным письмом, адресованным, судя по содержанию, его землячке, которая у него гостила. Он писал, что любил ее, но после того, как она с НИМ переспала, он жениться на ней не может. Он может взять за себя замуж только ЧЕСТНУЮ девушку. «Доброхоты» показали это письмо Нине… На этом их дружба кончилась.

Каким же целомудренным он оказался!

А ведь нам рассказывал, что, когда к его квартирной хозяйке приходит переночевать участковый инспектор, то ее взрослая дочь, ревнуя инспектора к матери, назло им двоим, с бутылкой коньяка забирается в постель к нему…

После окончания института Нина, получит направление на работу в Кемерово вместе с нашим соучеником Андреем Траченко.



Где-то в 80-х годах я буду участвовать в совещании работников отраслевых технологических институтов МИНТЯЖМАШа в Кемеровском НИИПТмаше и навещу Андрея, познакомлюсь с его семьей. Андрей пообещает организовать мне встречу и с Ниной, но своего обещания не выполнит…

Так я и не узнаю, повезло ли ей в жизни в конце концов…

Спрашивается, где я могу себя чувствовать, как рыба в воде? Вернее, мог тогда, в 1956-м?

Не абсолютно, конечно, а относительно – в сравнении со вчерашними школьниками?

Правильно, в механических мастерских. Все-таки это моя специальность…

И я с удовольствием и сам работал на станках,



и консультировал, объяснял,



показывал, рассказывал нашим ребятам все, что знал.



А хитростей в станочном деле, как и в любом ином, которые в учебнике не прочтешь, а поймешь, только, когда тебя в них, как говорится, носом ткнешь, достаточно…

Со мною вместе работают Толя Сергиенко и Нина Непокупная, а издали наблюдают за работой (на первом снимке) Олег Калюжный и Света Кузнецова.

Я тогда еще не догадывался, что Нина «неровно дышит» в сторону Толи, и я, познакомив его с Раей, тем самым разбил ее сердце. Но, это все равно случилось бы рано или поздно. Ведь мы с Толей дружили, и я не собирался скрывать от него и от всей нашей группы Иру, а где Ира – там и Рая…

А Нина, видимо, просто была невезучая, ибо через некоторое время её опять ожидало разочарование…

Мария Алалыкина и Юлия Бужилова
(группа «Фабрика»).

ДляЧуда



А за окном идет дождь
Он хочет мне сказать,
Что плачу я просто так,
Не нужно мне искать

Причины…

Сказала!

Красиво…

Вот так как я беспокойна, страстна и нежна,
И в этот день в унисон споет со мной она.

Так звучно…

Как скучно!

Сказала…

Во мне творятся чудеса,
Переворачиваются.
В тебе творятся чудеса,
Любовью называются

Во мне творятся чудеса,
Переворачиваются
В тебе творятся чудеса,
И получается, что мы история

История…

Темнота беспокойно шепчет мне слова,
Зачем-то звездному мира я сейчас нужна

Не знаю…

Сказала!

Растаю…

Мой черный бархатный цвет иди скорей ко мне,
Я глубину всех миров и душ найду в тебе

Так разно…

Так разно!

Сказала…

Во мне творятся чудеса,
Переворачиваются.
В тебе творятся чудеса,
Любовью называются.

Во мне творятся чудеса,
Переворачиваются.
В тебе творятся чудеса,
И получается что мы история

Что мы история…

История…

История…

Одно такое чудо…, нет, простите Чуда, стало (стала?) сегодня нашим новым постоянным читателем.

Почему это чудо?

Ну, во-первых, потому что Чуда уже была нашим постоянным читателем, только под другим именем.

Во-вторых, потому что сейчас в наш дневник не приходят, а уходят из него не понимающие почему-то нас люди.

Значит, зачем-то мы звездному миру еще нужны?

Разве это не чудо?

Мы с удовольствием приветствуем Чуда в нашем дневнике и, по сложившейся традиции, дарим ей песню. О чем она, вы уже конечно догадались – о чудесах!

Чуда, пусть твоя жизнь всегда полнится великолепными чудесами!

Слова Якова Хелемского, музыка Бориса Мокроусова

Написана по просьбе Марка Бернеса к приезду в Москву Ива Мотана и Симоны Синьоре.



В память о пребывании "на картошке" в 1956 году.

Задумчивый голос Монтана
Звучит на короткой волне,
И ветки каштанов, парижских каштанов,
В окно заглянули ко мне.

Припев:

Когда поет далекий друг
Теплей и радостней становится вокруг,
И сокращаются большие расстояния,
Когда поет хороший друг.

А песня все ближе, все ближе,
Летит и звучит над Москвой,
В ней думы Парижа, улыбка Парижа
И голос народа живой.

Припев.

Влюбленные кружатся пары,
И молодость дружит с певцом,
И в музыке вторят Большие бульвары
С московским Садовым кольцом

Припев

Радушие наше знакомо
Посланцам далеких широт,
Желанная гостья в России, как дома,
Французская песня живет.

Припев

Это ж надо! Попасть в колхоз почти рядом с домом!

Нас привезли в село Андрусовку Ново-Георгиевского района Кировоградской области. Сейчас уже нет ни этого села, ни города Ново-Георгиевск – когда построили Кременчугскую ГЭС, они оказались на дне моря.

А тогда здесь вырастили небывалый урожай картошки, и мы ее убирали. Как потом говорила моя подруга Алла Кабо, патриоты копали картошку.

Жили и питались мы на квартирах у членов той же бригады, с которой вместе работали. Женщинам было лет по сорок (старушки, в нашем понимании), и нам было странно, что они называют друг друга «Девчата!». Работа была непривычная и тяжелая.

До родного города – рукой подать: 13 километров до Ново-Георгиевска и оттуда час езды автобусом до Кременчуга.

Близок локоть – да не укусишь!

Расписание автобусов было рассчитано на тех сельских жителей, которые работали в городе или возили туда на продажу свои продукты, поэтому нам в него вписаться было практически невозможно. К тому же мы страшно уставали, а надо было после грязной работы еще и в бане помыться, и постираться. Так что скучать нам было некогда. Да и скучно не было – мы знакомились друг с другом, рассказывали разные истории из своей жизни, читали стихи, пели песни…

В то время по радио часто звучали песни Ива Мотана и песня о нем, в исполнении Марка Бернеса. Эту песню мы с Раей часто пели, собирая в мешки картошку.

Позже, в институте, когда нужно будет создавать курсовую самодеятельность, нам это припомнят, и запишут в певцы, хотя на самом деле мне больше нравилось художественное слово…

А в 1968-м году Ив Монтан осудит вторжение советских войск в Чехословакию, и его голос исчезнет из наших радиоприемников вместе с песней Бернеса…

…Один раз за все время мы все же вырвались домой и обратно даже до Ново-Георгиевска благополучно доехали, а вот на автобус до Андрусовки опоздали. Пытались попроситься на ночлег к местным жителям, но никто не пустил, и пришлось ночью по незнакомым местам идти пешком. Было холодно и страшно, но дошли!

Тофик ШАХВЕРДИЕВ

Меня все время мучило вот что. Израиль — страна маленькая, в армию даже женщин вынуждены призывать, а вокруг враждебное окружение не в два, не в три, а в сотни раз больше Израиля и по площади, и по населению. Что ж это за страна, что за армия у них такая, что не справиться с нею никак? Павла Грачева на них нет.

Была у меня смутная догадка, что здесь, должно быть, срабатывают их вечная хитрость, врожденное коварство, изощренный и изворотливый еврейский ум. Так оно на поверку и оказалось. Это надо же было додуматься, обратите внимание! В случае беды не солдат должен спасать офицера, а офицер обязан вынести солдата, раненного или погибшего, и уйти с поля боя последним.

И еще: если воин попал в плен, выдержал пытки и не выдал военную тайну — молодец, герой! А если пыток не выдержал, тайну выдал, но остался жив — все равно молодец! И тоже герой! Пусть командование думает, как и куда упрятать тайну, а задача воина — выполнить приказ и сохранить свою жизнь (это тоже приказ).

И еще. Еврейские штучки, в серьезной армии недопустимые. Всех солдат по очереди каждую неделю на два дня отпускают домой. Погулять. Ле хаим! И они не напиваются, песни на улице не горланят, прохожих не задирают, в городском фонтане не плавают.

И еще. Никакого приказа, что, мол, нельзя использовать солдат в качестве дармовой силы, нет. В армии не понимают, что это такое.

И еще. Нет запрета на дедовщину. Нет дедовщины. Хитрые евреи уже в семье приучают старших детей помогать младшим. И беспризорников там нет, и детских домов нет. Осиротевших сразу берет к себе какая-нибудь семья. Без всякого усыновления. Берут и кормят, пока не вырастет.

И еще что выдумали. Уроки милосердия. Каждый школьник-подросток должен выбрать кого-нибудь или очень старого, или больного, или увечного, или глухого, или немого, или умственно отсталого человека и по возможности помогать ему жить. Подросток помогает. А тот живет.

И еще. Никто не пытается откосить от армии. Конкурс на опасные воинские профессии типа десантника самый высокий. Все хотят туда. Отбор жесткий, десять на место. И не столько мышцы, сколько ай-кью проверяют, интеллект то есть.

Конечно, если по-нашему разбираться и сравнивать их армию с какой-нибудь другой, пусть тоже хорошей, сравнение не всегда будет честным. У них же солдат учат как следует, сытно кормят, красиво и удобно одевают, оснащают новейшим оружием, уважительно к ним относятся. Если воин погиб, никто не смеет объявить об этом, пока командир части лично не навестит семью погибшего, потому что ответственность за жизнь солдата лежит именно на командире части.

Если человек попал в плен, то за его освобождение отдают десять, сто, а было и так, что отдали тысячу пленных врагов за одного рядового. Как видим, в ход идет масса хитрых, изощренных приемов, лишь бы молодые люди шли в армию с охотой и сознанием своего долга. К тому же каждый солдат готовится отстаивать не чьи-то интересы, а свой дом, свою семью. Поэтому, считает он, и страну защищать стоит, и побеждать нужно.

А вот похватали бы израильские генералы на улицах зазевавшихся парней, только что окончивших школу, дали бы им портянки да кирзовые сапоги да послали бы их голодными наводить конституционный порядок среди эскимосов Гренландии, тогда мы бы еще посмотрели, кто кого. А то, видите ли, хорошо устроились! Тогда мы бы узнали, что это за вояки такие хваленые.

Слова. М. Исаковского, музыка Дм. Покрасса

В память об осени 1956 года в Одессе.

Дан приказ: ему на запад,
Ей - в другую сторону...
Уходили комсомольцы
На гражданскую войну.

Уходили, расставались,
Покидали тихий край.
- Ты мне что-нибудь, родная,
На прощанье пожелай.

И родная отвечала:
- Я желаю всей душой,
Если смерти - то мгновенной,
Если раны - небольшой.

А всего сильней желаю
Я тебе, товарищ мой,
Чтоб со скорою победой
Возвратился ты домой.

Он пожал подруге руку,
Глянул в девичье лицо:
- А еще, тебя прошу я,
Напиши мне письмецо.

- Но куда же напишу я?
Как я твой узнаю путь?
- Все равно, - сказал он тихо, -
Напиши... Куда-нибудь!

Дан приказ: ему на запад,
Ей - в другую сторону...
Уходили комсомольцы
На гражданскую войну.

Недолго музыка играла…

И опять труба зовет!

Куда? Ну конечно, в колхоз!

Нас - недалеко, куда-то в Одесскую область, а Иру с Раей – в другую сторону, аж за Кировоград.

Мы с Анатолием проводили их на поезд, и я даже написал стихотворение, кончавшееся «…Прощайте, девчата, до встречи в Одессе! Непризнанный гений - Иосиф Стрельцов».

А до встречи было ой как далеко – целый месяц!

Я про этот колхоз почти ничегошеньки не помню – было тоскливо и уныло, дни тянулись страшно долго – как бесконечные грядки овощей, которые мы собирали.

Запомнилось только, что наши сноровистые сельские девчата – Света Кузнецова и Нина Гордийчук



легко и быстро обгоняли нас, городских неумех и скрывались за горизонтом…

Кончился месяц, мы с Толей приехали в Одессу, прибежали на улицу Жуковского, а Ольга Семеновна говорит, что девочки еще не вернулись...

Мы – в деканат Ириного института. Оказывается, командировка в колхоз девочкам продлена еще на месяц.

Представляете?

Нет, вы не представляете, вы не можете себе даже представить, как мы с Анатолием расстроились…. Я и сейчас расстраиваюсь, когда об этом вспоминаю… Месяц, вычеркнутый из жизни…

Тофик ШАХВЕРДИЕВ

Все знают хохму: еврей-оленевод. Такого, мол, быть не может. Оленевод! Ха-ха! Еврей! У нас быть не может, а у них может.

Оленеводов, правду сказать, в Израиле нет — ни еврейских, ни чукотских — по причине отсутствия и снега, и Чукотки. А что удивительно — олигархов там тоже нет, хотя евреев немало. Странно, конечно, но у них ни тот, кто в правительстве, ни тот, кто в парламенте, не имеют права заниматься бизнесом, как это принято в некоторых демократиях, в которых снега много. А вот евреи-скотники есть. Навоз за животными убирают. Там коров пасти негде, никто их и не пасет, а молока, сметаны, масла, сыра завались. Коров держат на искусственных кормах и добиваются от них удоев куда выше, чем мы на своих лугах заливных. Израиль производит столько продовольствия, что евреи экспортируют излишки молока, масла, сыров и многое другое, бессовестно наживаясь на том печальном обстоятельстве, что есть еще страны, которые никак не могут сами себя прокормить, хотя земля у них самая плодородная.

Апельсины из Марокко помните? При советской власти. Так вот, выяснилось, что апельсины были не из Марокко, а из кибуцев. Чтобы соблюсти видимость идеологической девственности, Политбюро ЦК КПСС, не менее хитрое, чем их кнессет, позволило покупать продукт у Израиля только при условии, что на нем будет лейбл какой-нибудь другой, не такой противной страны, как эта. Нам-то что! — согласились евреи и по настоянию наших принципиальных товарищей на каждый апельсин стали клеить черную «марокканскую» марку. Аферисты, понятное дело, не химичить не могут, натура такая. Советское население, тогда еще неизбалованное, с жадностью раскупало «африканский» фрукт и даже написало о нем неплохую романтическую повесть.

Интересное дело, наши кричали другим нашим: «Убирайтесь в свой Израиль!». И те убирались. Наших наубиралось там уже целый миллион, а всего их собралось со всего мира примерно пол-Москвы — шесть миллионов. За пятьдесят лет посадили деревья, опреснили воду, выучили библейский язык, создали государство, дали равные права всем религиям, построили города, возродили сельское хозяйство, освоили высокие технологии, получили Нобелевскую премию. Теперь те же наши кричат: «Вон из Палестины!» — то есть убирайтесь из Израиля. Александр Проханов с экрана телевизора недавно дружелюбно посоветовал евреям пустить соседей в свои города, а самим без лишнего шума, спокойно, не нервничая, рассредоточиться по всему миру, по разным странам, как это было две тысячи лет назад. Совет добрый, сердечный, что называется, от души. Ведь там, где сейчас живут израильтяне, сплошные неудобья, воды мало, жары много и со всех сторон соседи с взрывчаткой за пазухой. Просят евреев, как людей, будьте настолько любезны, освободите, пожалуйста, благоустроенную территорию. Но те ни в какую — ни по-хорошему, ни по-плохому. Еще и отстреливаются.

Окончание следует.

Я, между прочим, иногда бываю и у себя в институте.

На летних каникулах в нашей группе кое-что произошло.

Юра Иксар



сделал себе завивку - был гладковолосым, стал кучерявым. Мы на это особенного внимания не обратили – ну, хочет быть кучерявым, как я, например, почему бы и нет?

Но старший преподаватель Ковалев, который вел у нас практикум по математике,



сразу же отреагировал – вызвал Юру к доске и дал ему решать какую-то задачу.

Юра пыхтел, краснел, потел – но у него ничего не получилось. А Ковалев на это и рассчитывал, Он широко улыбнулся и сказал, помахивая указательным пальцем перед Юриным носом: « - Вот, учтите: голову надо развивать – а вы ее завиваете!»

А с Женей Бережным


произошла и вовсе невероятная история – его изнасиловали.

Вы слышали когда-нибудь, чтобы женщины насиловали мужчин? Я – нет! А вот теперь довелось.

По Жениным словам, три девушки (?) ехали на легковой машине и взялись его подвезти. По дороге они предложили перекусить, свернули в посадку, поели, попили, а потом набросились на него, скрутили и… изнасиловали. Подробностями, извините, не интересовался, хотя Женя, похоже, ими охотно со всеми делился.

Зачем, спрашивается? Чтобы повысить свою цену в глазах наших девушек? Как-никак, троих ублажил…

Юра Новицкий



самоутверждался другим способом. Он обычно садился в аудитории за последний стол, а перед уходом домой вставал и.. пробивал кулаком дырку в крышке стола! И никто из нас не говорил ему ни слова – наверное, никому не хотелось испытать силу этого кулака на себе…

Вчера, после того, как мы с внуком Сашей сделали стеллаж, у нас еще остались неиспользованные материалы.



Саша сразу же загорелся идеей сделать подставку для его малогабаритного автотранспорта и игрушек, которые он смастерил из деталей Киндер-Сюрпризов.

Я не был готов сразу же приступить к работе, и сказал, что сначала нужно эту подставку спроектировать. Каково же было мое удивление, когда он, спустя несколько минут, принес мне свой проект.



Как видите, там изображено не только то, что он хочет сделать, но и порядок сборки!

Но, так как я все равно еще не готов, пришлось ему самому (в присутствии мамы) сделать упрощенный временный вариант своей мечты:



И вот что, в конце концов, у него получилось:



Придется все же вскоре помочь ему воплотить в жизнь его проект…