Мы получили письмо от моей давней (с 1951 года!) подруги Риты – первые постоянные читатели дневника, думаю, ее помнят.
Она задает интересный вопрос – чувствуем ли мы себя в Израиле дома.
Вообще-то ДОМА у нас в Израиле нет – есть съемная 3,5-комнатная квартира (на иврите «дирА») в трехэтажном 9-квартирном доме. 3,5 комнаты – это, кто не знает наших реалий, - салон (гостиная), две спальни (одну из них мы используем как кабинет) и пинат-охель (столовая). Ну и, конечно, кухня, ванная, туалет, кладовая, два закрытых балкона и один рабочий – для стиральной машины и тумбочки для хранения овощей.
Квартира для нас великовата, но просто не было ни физических, ни моральных сил искать другую и перебираться на нее одновременно с переселением дочки и внука. К тому же у нас великолепный тихий район и прекрасный вид на гору Кармель, Технион, университет – жаль все это терять.
А что мы имели на Украине?
Вот вход в наш первый совместный дом в Кременчуге, где родилась наша старшая дочь Людмила.
За этой дверью мы снимали маленькую (около 5 кв. м) отапливаемую углем комнатушку, в которую проходили через комнату хозяйки. Ночью по квартире бегали крысы, несмотря на то, что каждое утро хозяйка заделывала все, найденные ею, дыры-ходы между стенами и полом.
Наш домишко размещался под пандусом, ведущим на мост через Днепр и буквально рядом с ним я однажды стоял в качестве дружинника в оцеплении во время проезда через мост в сторону города его имени (теперь он называется Светловодском) дорогого Никиты Сергеевича Хрущева,
а за моей спиной в коляске мирно посапывала носом дочка, которую не с кем было оставить.
Вообще-то для Никиты Сергеевича был накрыт шикарный стол и лучшими мастерами этого дела приготовлена царская уха на одном из островов Днепра, откуда целую неделю перед этим саперы выгребали оставшиеся еще со времен войны боеприпасы (для простых смертных они, видимо, угрозы не представляли), а всю траву, кусты и деревья тщательно промывали водой из пригнанного для этой цели пожарного катера.
Но все приготовления были напрасны. Генсек осерчал на наш город. Кто-то выпустил на проезжую часть улицы собаку (или она сама туда вскочила), и, ошалевшая от шума, гогота, свиста многотысячной толпы она мчалась между машиной кинохроники и его лимузином, не в состоянии куда-то свернуть….
В этом чудо-домике мы прожили три года, пока не была построена наша двухкомнатная квартира на первом этаже пятиэтажного здания первого в городе жилищного кооператива «Дружба», где родилась уже наша младшая дочь Наташа.
Когда я увольнялся с завода дорожных машин в конструкторский отдел СКБО ГОСПЛАНА Украины, который еще только предстояло создать, экономист БРИЗ (бюро рационализации и изобретательства) спросила меня, где я взял деньги на кооператив. « У вас!» - ответил я.
«У меня?» - удивилась она. «Не у вас лично, а у вашего бюро! Вы вспомните, сколько денег выплатили мне за внедренные рацпредложения!» - «Ах, да, - сообразила она, - вы же у нас лучший рационализатор!». Я уже не стал уточнять, что моя жена Ирина тоже лучший рационализатор своего предприятия, что кроме работы на заводе я еще преподаю на вечернем отделении техникума и на курсах мастеров, а Ирина выполняет контрольные работы и курсовые и дипломные проекты для нерадивых студентов - вечерников и заочников. Вот так и построили свой первый дом.
А уезжали в Израиль уже из другого, восьмиэтажного дома, где мы вместе с Ириной мамой жили на четвертом этаже.
Из запущенной до невозможности предыдущими жильцами четырехкомнатной квартиры мы сделали ( не бесплатно, конечно) куколку, но изменить всю среду обитания , конечно, не смогли, а она оказалась довольно ужасающей.
Дом стоял в проходном дворе на пути с железнодорожного вокзала на автовокзал и рынок, так что с утра до ночи через двор тянулся поток людей. Во двор выходило окошко из гастронома, через которое с 11 часов утра продавали водку и пиво. Очередь к этому окошку люди занимали еще с рассвета и, за отсутствием общественного туалета, использовали в качестве такового подъезды нашего дома. Купленные напитки чаще всего распивали тут же во дворе – и опять таки бежали в те же подъезды. Кстати, почти все жильцы нашего дома и сами были самыми активными покупателями и потребителями горячительных напитков, так что и в нашем доме и вокруг него дома стоял тот еще дух…
Но не только этим был знаменит наш дом. В соседнем с нами подъезде жил депутат Верховного Совета СССР Николай Куценко, один из организаторов Межрегинальной группы, соратник Бориса Ельцина, Андрея Сахарова, Анатолия Собчака.
В депутаты бывший толи воспитатель, толи надзиратель исправительно-трудовой колонии попал исключительно в результате головотяпства наших местных властей. На очередных выборах кандидатом был выдвинут, как положено, передовой рабочий автозавода, член партии, орденоносец, ударник и прочая, и прочая. И когда в противовес ему группа местных диссидентов предложила кандидатуру Куценко, городская прокуратура не придумала ничего лучшего, как тайком вывезти его из города и спрятать где-то, кажется, в одном из районных отделений милиции. Что тут поднялось, не трудно представить: «Наших бьют!». Начались митинги, демонстрации, обращения к корреспондентам зарубежных СМИ. Куценко пришлось срочно освободить и привезти обратно, и он стал (и до сих пор остается) народным героем.
Вот он на фотографии в центре между знаменитым украинским диссидентом Левко Лукьяненко и бывшим бандеровцем на стадионе «Ворскла» в Полтаве в 1990 году
И вот из такого дома, и от такого соседства мы, вслед за семьей старшей дочери и уехали в Израиль.
Вот он, наш теперешний дом. В нем живут разные люди – старые и молодые, с маленькими детьми и с большими собаками, но несмотря на это в доме всегда тихо и чисто . Мы здесь – единственная русскоговорящая семья, но все к нам всегда относятся уважительно, приветливо и дружелюбно..
Что я могу ответить своей подруге? Мы здесь не чувствуем себя, как дома. Мы чувствуем себя здесь гораздо лучше, чем дома! Приезжай к нам, Рита!
