Настроение сейчас - внимательное

Рабочий стол завален сборниками стихов. Память тоже завалена. Вот два лучших, по-моему, стихотворения о весне (и коротких, что немаловажно). Из "Сказок Матушки Гусыни", на английском:

March brings breezes, loud and shrill,
To stir the dancing daffodil.

Из Антонио Мачадо, по-испански:

La primavera ha venido,
Nadie sabe, como ha sido.

А это еще лучше, чем весна. Наталья Горбаневская, из книги "Перелетая снежную границу"(1977):

Умереть - это вывернуть глобус и жить на изнанке,
это стать антиподами пода земного и чада,
это больше не каяться и закоснеть в несознанке,
и забыть различать, кто сестра, и любовник, и чадо.

Умереть - это просто как спичка, летящая с моста,
уплывает в Атлантику, хоть бы упала в Вилейку...
Кто не умер, еще не умеет, и все понимает непросто,
и подносит ко рту то дырявый стакан, то худую жалейку.

Настроение сейчас - весеннее

из сборника Энтони де Мелло "Молитва лягушки"

На скалистом морском побережье, где часто терпели крушение корабли, находилась одна маленькая полуразвалившаяся спасательная станция. Это была всего лишь небольшая хижина с единственной лодкой, но немногие обитатели станции зорко наблюдали за морем. Эти люди совсем не думали о себе; они выходили в море всякий раз, когда какой-нибудь корабль терпел крушение. На их счету было немало спасенных жизней, поэтому станция становилась все более известной.
Жители близлежащих поселков захотели иметь хоть какое-нибудь отношение к славе станции. Они стали туда заходить, щедро финансировали ее. Появились новые члены клуба спасателей на водах, закуплены новые лодки, созданы новые команды. На месте лачуги вырос просторный дом. Станция стала популярным местом встреч, своего рода клубом. Со временем члены клуба потеряли интерес к спасательным операциям, хотя и продолжали щеголять нагрудными значками спасателей. От спасенных были одни неприятности: они всегда были грязными, больными, пачкали ковры и мебель.
Но вот однажды на одном из заседаний некоторые члены клуба стали настаивать на возвращении организации ее изначальных функций. Возмутителям спокойствия - а они составляли меньшинство - было предложено покинуть клуб и основать себе где-нибудь другой.
Новая станция была построена неподалеку от старой. Мужество и бесстрашие спасателей принесли ей известность. Количество спасателей увеличилось, на месте лачуги появился особняк, а энтузиазм улетучился.
Если вам доведется побывать там сегодня, вы увидите немало элитарных клубов, разбросанных по всему побережью. Каждый из них справедливо гордится своим происхождением и традициями. И по сей день корабли продолжают там разбиваться, но, похоже, они никого не интересуют.

Иконы Кико Аргуэльо. Вот Благовещение.


Вот такое Распятие.



Христос во славе



Пророк Илия



Раб Яхве ("Не было в нем ни вида, ни величия... Он был изъязвлен и мучим за грехи наши... Ранами его мы исцелились".)

Настроение сейчас - легкомысленное

Английская баллада, называется "Thomas the Rhymer". Перевод С. Маршака. Третий путь как он есть...

Над быстрой речкой верный Том
Прилег с дороги отдохнуть.
Глядит: красавица верхом
К воде по склону держит путь.

Зеленый шелк - ее наряд,
А сверху плащ красней огня,
И колокольчики звенят
На прядках гривы у коня.

Ее чудесной красотой,
Как солнцем, Том был ослеплен.
- Хвала Марии Пресвятой! -
Склоняясь ниц, воскликнул он.

- Твои хвалы мне не нужны,
Меня Марией не зовут.
Я - королева той страны,
Где эльфы вольные живут.

Побудь часок со мной вдвоем,
Да не робей, вставай с колен,
Но не целуй меня, мой Том,
Иль попадешь надолго в плен.

- Ну, будь что будет! - он сказал. -
Я не боюсь твоих угроз! -
И верный Том поцеловал
Ее в уста краснее роз.

- Ну вот, нарушил ты запрет,
Ты начал скверную игру;
Тебя, мой рыцарь, на семь лет
К себе на службу я беру!

На снежно-белого коня
Она взошла. За нею - Том.
И вот, уздечкою звеня,
Пустились в путь они вдвоем.

Они неслись во весь опор.
Казалось, конь летит стрелой.
Пред ними был пустой простор,
А за плечами - край жилой.

- На миг, мой Том, с коня сойди
И головой ко мне склонись.
Есть три дороги впереди.
Ты их запомнить поклянись.

Вот этот путь, что вверх идет,
Тернист и тесен, прям и крут.
К добру и правде он ведет,
Но им немногие идут.

Другая - торная - тропа
Полна соблазнов и услад.
По ней всегда идет толпа,
Но этот путь - дорога в ад.

Бежит, петляя, меж болот
Дорожка третья, как змея,
Она в Эльфландию ведет,
Где скоро будем ты да я.

Что б ни увидел ты вокруг,
Молчать ты должен, как немой,
А проболтаешься, мой друг,
Так не воротишься домой!

Через потоки в темноте
Несется конь то вплавь, то вброд.
Ни звезд, ни солнца в высоте,
И только слышен рокот вод.

Несется конь в кромешной мгле,
Густая кровь коню по грудь.
Вся кровь, что льется на земле,
В тот мрачный край находит путь.

Но вот пред ними сад встает.
И фея, ветку наклонив,
Сказала: - Съешь румяный плод -
И будешь ты всегда правдив!

- Благодарю, - ответил Том, -
Мне ни к чему подарок ваш.
С таким правдивым языком
У нас не купишь - не продашь.

Не скажешь правды напрямик
Ни женщине, ни королю...
- Попридержи, мой Том, язык
И делай то, что я велю!

В зеленый шелк обут был Том,
В зеленый бархат был одет.
И про него в краю родном
Никто не знал семь долгих лет.

Настроение сейчас - нежное

Польша. Пасхальная служба в огромном костеле, набитом под завязку. А проповедь состоит из одного предложения: "Христос воскрес, но вы в это не верите". Еще и еще раз - попробуем поверить...

А тебе, кто учил меня польскому в конфессионале, - этот подарок:

Звезды чтоб было темнее
грусть для хлопот для вечных
глаза просто чтобы любить
хоть и с закрытыми глазами

вера порою не верит
отчаянье больше знает
и еще боль чтоб не думать
только побыть с другими

конец никогда не закончить
время утратить близких
слезы что парами ходят
смерть чтобы всё свершилось

между миром и нами

Это, конечно, Ян Твардовский.

Настроение сейчас - не очень

Открыв калитку, я увидела костер. Эти костры на Пасху – целая история. В первый год мы разжигали его на холодной веранде (а сейчас там сакристия), и когда открывали дверь, дым и искры кружили по часовне. Потом за костром наблюдал Бывший Викарий, и , приходя вечером в субботу на Пасхальную мессу, можно было заодно и погреться – телом и душой. А теперь костер горит одиноко в окружении снега, нападавшего еще с пятницы (вспомнила тут монашеское имя одной знакомой – сестра Мария В Снегах), послушник-украинец отошел за дровами. Правда, горит хорошо. Погрелись. Мазарини даже выскочил в альбе поприсутствовать при сожжении еретика – т.е. меня.
Потом все бегали в часовню и обратно, потому что людей пришло много, даже те явились, кто заглядывает раз в год. За возжением пасхала я наблюдала, стоя в тени беседки им. Бывшего Викария, им собственноручно построенной при незначительной помощи прихожан. Да, богатыри – не мы! Как-то холодно было, а беседка, альпинарий, маленький виноградник – всё вещи родные, знакомые с первого камушка и семечка. И дальше все долго-долго втягивались в часовню, пытаясь сохранить зажженными свечи. Мало у кого это получилось, но полы обляпали все. Мест почти хватило, в коридорчике нас осталось человека три, правда, потом пришла армянская семья, памятная мне еще с прошлого года, - тогда они привели детишек, изнемогавших до самого конца. Но теперь было тихо. Даже слишком тихо.
Бледный настоятель, девушки-псалмистки, у которых перехватывало горло и исчезал слух аккурат на амвоне, до состояния похоронной музыки растянутый гимн «Вот они, юные агнцы» (его бы спеть с тамтамами, с гитарами, с Бывшим – эх! – Викарием... - хит сезона!) и проповедь об обязанности радоваться – вот только обязаловки нам и не хватало! Немного повеселили только студенты-африканцы, босиком станцевавшие Приношение Даров.
Странное чувство вызвала у меня эта месса, самая радостная в году, - как будто мы принуждаем себя радоваться, даже орем без всякой надобности. Чего ради, спрашивается? Как будто, начиная с пресвитерия, в Церкви, в общении, в сердце каждого зияет дыра, и все ширится. И все это видят, но нет сил исправить. Было так больно, что прийти на следующее утро я просто не смогла. А ведь меня ждали. Бабушка Нинель-Мария, выбирающаяся из дому раз в году – на Пасху... И мы же договорились встретиться... Простите меня...

Настроение сейчас - за окном снег и солнце





Дивный град...



Он утвердился купола победой...



Послушаем апостольское кредо...



Несётся пыль, и радуги висят...

Настроение сейчас - усталое

Название годится для детектива. А на самом деле – дальше про Премию Дарвина.

6. Роберт Рикетс, 19-летний студент из штата Огайо, был доставлен в больницу с черепно-мозговой травмой. Пострадавший объяснил полиции, что пытался выяснить, насколько близко он может подойти к поезду, не задев его. Поощрительная премия Дарвина, 1995 год.
Комм.: даже если ты всю жизнь удовлетворяешь собственное любопытство за казенный счет, порой спрашивай себя: а зачем мне это надо?

7. В 1995 году обладателями премии стали сразу шестеро жителей египетской деревни назлат имара, которые пытались вытащить упавшего в колодец цыпленка. Первым в 60-футовый колодец спустился 18-летний хозяин цыпленка. Подводное течение затянуло его вниз. После этого за ним последовали его сестра и двое братьев, ни один из которых не умел плавать. Потом на помощь пришли двое крестьян постарше и тоже утонули. Позже тела всех шестерых спасателей были извлечены из воды. Вытащили и цыпленка, оставшегося в живых.
Комм.: да, спасать кого-нибудь – дело трудное... Для начала хотя бы обвяжитесь веревкой...

8. Житель Лос-Анджелеса собрался делать ремонт на крыше своего дома. Он позаботился о страховке и обвязался веревкой, второй конец которой привязал к бамперу стоявшей во дворе машины. А жена его как раз решила проехаться по магазинам, села за руль и резко рванула с места. Мужа сорвало с крыши и волокло за машиной до первого магазина. Хирургам удалось спасти пострадавшего. В честь возвращения мужа из больницы жена устроила вечеринку. До прибытия гостей она решила заправить бензином зажигалки. Делала она это над унитазом, куда пролилось немало бензина. Сразу же после в туалет зашел муж-страдалец с сигаретой, уселся поудобнее, развернул журнал и привычно бросил в унитаз бычок от сигареты. Раздался взрыв. Бедняга муж получил обширные ожоги, не совместимые с жизнью.
Комм.: «...и враги человеку домашние его» (с)

9. Кшиштоф Азнински 30 лет пил с друзьями, когда было решено раздеться и поиграть в «мужские игры». Сначала они били друг друга по голове сосульками, затем один из них схватил бензопилу и отрезал себе ногу. Азнински вырвал у него пилу и, объявив: «Теперь смотрите сюда!», размахнулся и отрезал себе голову.
Комм.: присутствие женщин смягчило бы дикие нравы, но увы...

10. Рыбак из Киева подключил провода к электророзетке в своем доме, а другие концы опустил в реку. Погибло много рыбы. Забыв выключить электричество, рыбак полез за добычей и погиб так же, как рыбешки. Покойный ловил рыбу для поминок – исполнился год со дня смерти его тещи.
Комм.: вот ведь, все тещи – сплошь ведьмы )))

Настроение сейчас - грустное

Что-то вспомнилось мне Вербное воскресенье. Не какие-нибудь глупости настоятеля, а большей частью погода.
Еще за неделю видела у водохранилища цветущую вербу, надеялась в субботу съездить, был бы хороший букет. Но в означенную субботу стало холодно, полил дождь... И зачем далеко ходить, когда у нас в палисаднике растет та же самая верба, посаженная некогда бывшим викарием...
И вот вручили нам прутики, высыпали мы в садик. Настроение как на детсадовском утреннике. Там вдали Мазарини кадилом машет, бедолага, а мы в своей теплой компашке болтаем о работе, о детях, фотки разглядываем, потом слегка приумолкли. Тогда мне взбрело в голову постучать прутиками себя по носу – очень приятно. Садик наш монастырский на пригорке, рядом заросли какие-то, так что птички поют-хлопочут, ветер туда-сюда летает с посвистом, у православных колокола позвякивают, как чашки фарфоровые. Стоял бы и стоял. Рядом там беседка, увитая виноградом, альпинарий – бессмертники, понятно, перезимовали, кустик полыни, специально привезенный Марком из степей – тоже. И, конечно, вечный чистотел. Он у нас вместо сорняка. И земля пахнет землей, и все маленькие травинки проснулись и зашевелились.
После этого половину службы я украшала вербочками статую падре Пио – смягчить его не получилось, прутик он держит как розгу... Жаль, Франциск далековато, раньше он очень радовался: летом, на Первое причастие детей – цветам таволги, зимой, к Рождеству – шишкам.
Эгей, да тут еще и проповедь была. По ее поводу у меня предложение к настоятелю: если ты психолог, получай лицензию и практикуй, если священник – зачем же ты мучишь прихожан плохо понятым психологическим жаргоном? Мода, что ли, такая... Священник ты, может, христианин даже, - учи своим примером любить, прощать, смиряться, молиться... А то все тебе должны, а ты, оказывается, никому. Еще и угрожаешь: и все вы в масках, и сердца ваши не изменятся, и ничего вы не увидите... «Советую тебе купить у Меня глазную мазь» (с)

Настроение сейчас - великопостное

Итак. Начинается крутая готика, являются призраки матерей Якопоне и Розарозы – соблазненных их отцом монахинь. Приводят с собой актерку Бьондетту, которая оказывается ее сестрой. Обнаруживается наконец, что девушка носила под сердцем – родимое пятно в виде алой розы, откуда и имя.

Роза красная лучится
На груди у Розарозы;
Что несла она под сердцем,
Перед смертью увидала.
...
Цепь с шипами расстегнула
И сняла – она доселе
Опоясывала тело;
Крови хлынули потоки.

Далее эту цепь надевают на Бьондетту, сестру с золотой розой. А вы говорите «Код да Винчи»! Является вызванный мужем доктор, желает девицу осмотреть и, может быть, даже излечить. Сестры вкупе с призраками дали отпор мерзкому посягателю; да и то сказать – чем мученическая жизнь, лучше мученическая смерть (как прочувствованно свидетельствовала знакомая монашка). В видении Розароза созерцает будущий монастырь:

Чаши, лампы и сосуды,
Дароносицы, кадила
Розами златыми станут, -
Пусть потрудится художник.

И колокола, и звоны,
Кафедра, купель, - всё это
Будет в форме роз отлито.
Что за сад благочестивый!

Монашкам будущей обители тоже дело найдется:

Перед всеми в полном блеске
Вот одна из них на ризах
Вышивает розы, розы –
Белых, красных, черных сотни.

Приходит монах Беноне, дает Розарозе последнее причастие, она умирает. И тут снова является давешний младенец и говорит застывшему от горя Якопоне:

Розами венчай невесту;
Выросли они в том самом
Садике, где ты для свадьбы
Роз набрал тогда охапку.

Что остается делать нашему герою? Выпутать из волос любимой все эти рубины и алмазы, убрать ее розами и спеть над смертным ложем последнюю песнь.

Радуйся, о Солнце крови!
Радуйся, Герой заката,
Радуйся, в шипах Спаситель,
Радуйся, мой сад пожавший!

Радуйся, печали Вестник,
Радуйся в слезах и в росах,
Радуйся, Будитель мертвых,
Радуйся, Огонь во гробе!

Семь предсмертных слов воспойте,
Пойте, ласточки седые!
Пойте щит пред ликом смерти,
Пойте гибели Героя!

Настроение сейчас - веселое

Премия Дарвина вручается в США. Подразумевается, что нашедшие оригинально идиотские способы для самоуничтожения помогают устранить нежелательные слабости генофонда.

1. В 2001 году главным претендентом на премию стал Стив Коннер, смотритель одного из калифорнийских зоопарков. Он скормил слону 22 дозы сильнейшего слабительного для животных, а потом близко подошел к нему сзади, чтобы посмотреть, как действует. Через несколько минут Стив погиб под центнером слоновьего навоза.
Комм.: если уж вам так приспичило кормить слона (организацию, могущественного человека...) слабительным, не подходите к нему близко! Слон не виноват!

2. В 1992 году премии был удостоен Кен Чарльз Баргер из Ньютона (Сев. Каролина). Ночью его разбудил телефонный звонок. Спросонья вместо телефонной трубки Кен схватил лежавший рядом "смит-вессон" 38-го калибра, поднес его к уху и машинально нажал на спуск.
Комм.: если ждете ночью телефонного звонка от неприятного вам человека, по крайней мере не кладите рядом заряженный пистолет!

3. Премия Дарвина, 1993 год. Своеобразный рацион и комната без вентиляции послужили причиной смерти бедолаги, отравившегося своими собственными "выхлопами". Вскрытие обнаружило огромное количество метана в организме. Парень питался в основном бобами и капустой. Из явившейся на выручку спасательной команды троих стошнило, а один угодил в больницу.
Комм.: если уж ты постишься, то пусть хоть ближних от тебя не тошнит!

4. В марте 1993 года премии удостоился коммивояжер из Флориды, машина которого врезалась в столб. Полицейское расследование установило, что в то время как его машина мчалась со скоростью 130 км/ч, ее водитель штудировал учебник по маркетингу.
Комм.: если живешь на скорости 130 км/ч, хотя бы не совмещай это с учебой!

5. В 1994 году премия Дарвина была присуждена человеку, который, не бросив денег, пытался вытрясти из автомата бутылочку с кока-колой. Автомат упал на любителя халявы и раздавил его.
Комм.: компот тоже неплохо утоляет жажду...

Настроение сейчас - деловое

10 заповедей красивой женщины (Мария Винк)

1. Жизнь коротка - поэтому абсолютно необходимо нарушать правила.

2. Прощать надо уметь быстро, иначе вся эта мерзость останется внутри и обернется против тебя же.

3. Мне не так важно быть честной перед другими. Гораздо важнее - перед самой собой.

4. В этой жизни есть смысл смеяться исключительно неудержимо.

5. Никогда не надо сожалеть о том, что заставило тебя улыбнуться.

6. Если уж очень хочется погрустить и подепрессировать, делайте это с душой. Так, чтобы земля содрогалась и сочувствовала вам. И лучше это делать по пустякам.

7. Чаще думайте о мелочах. Именно они управляют нашей жизнью.

8. Здорово и полезно уметь тонуть. Научившись, ты прекрасно плаваешь.

9. Полностью солидарна с великим Мюнхгаузеном. Не стоит доверять серьезным людям.

10. Первое правило королевы - хорошо выспаться. Без вариантов.

Настроение сейчас - благочестивое

Одна из четырех великих - Базилика Св. Павла за стенами. Понравился ракурс. Фотографии сделаны нашим спутником о. Франциском Кутным.

Давным-давно, в некотором царстве, в некотором государстве случилось мне попасть в группу православной молодежи. Они меня терпели, очевидно надеясь вернуть заблудшую овечку в загон. Глава сей группы, симпатичный молодой человек (а ныне уже симпатичный молодой священник) раз огорошил меня затасканным сравнением: как же можно уходить из РПЦ, это же прямо как покидать больную мать... А вот теперь выдалась свободная минутка, пришли «лестничные аргументы», попробуем объясниться.
Итак, в один прекрасный день мне захотелось креститься. Наверно, весеннее обострение. Что-то я, конечно, читала – Соловьева и Флоренского, помнится. Еще спросила себя: ты ж готовый католик, чего ты к ним лезешь? И от себя же получила ответ: костел в нашем городе взорвали, прихода нет, может, я умру завтра, - надо бы... С таким основательным умственным багажом иду в церковь (как раз была в двух шагах) и поверяю бабульке у свечного ящика свое желание. Честно говоря, я надеялась, что Церковь – организация серьезная, что прямо с порога мне скажут: прекрасно, вот тут у нас во дворике цирк со львами, милости просим... А ничего подобного. Бабулька сказала: приходи, дочка, в воскресенье, да столько-то рублей приноси. Я и пришла. И принесла. И маму свою привела, благо она была некрещеная. Никакого, даже самого короткого, разговора со священником. Никакой исповеди. В маленькой комнатке 50 орущих младенцев, священника вообще не слышно, говори он хоть по-олбански. Через два часа, слава Всевышнему, все было кончено, благодать получена. О дальнейшей жизни новоиспеченных христиан никто и не заикнулся. Не сомневаюсь в действительности Таинства, только вот по-человечески, по-идиотски скажите мне: мать, которая родила, не понимая, что делает, а потом и выкинула в отхожее место, – это мать?
Слышу, слышу православные гласы: а ты не пробовала воцерковиться? Пробовала, дорогие мои! С разгромным результатом. Каждым словом, каждым жестом, даже молчанием и неподвижностью все и вся в РПЦ мне говорили: пшла отсюда, кто тебя звал, тоже еще православная, панимашь... Три года унизительного страдания... Кто-то говорил, что Церковь – «небо на земле». В моем случае это был ад на земле. Еще одна смешная история – как я всё-таки решилась с этим всем порвать. Очередная воскресная Литургия, батюшок произносит проповедь на евангельский текст о хождении по воде. Натурально, перевирает его своими словами. Вознесшись в духе, спрашивает апостола Петра как бы от имени Христа, - не «Маловерный, зачем ты усомнился?», а «Зачем ты стал человеком?». Будь я на месте этого батюшкина Петра, я бы спросила: «Если так, зачем Ты-то стал человеком?». Ну, выскочила на улицу, порыдала, чай, не впервой... Возвращаться-то надо. И дернул же некто в этот день и викария отметиться. А, ну да, это было через неделю после того, как Папа прощения просил. Как же, надо ж потоптаться по католикам. И выходит он, и говорит: «Пусть другие просят прощения. Наша церковь не грешила, не нужно ей и прощения просить». Формально не подкопаешься. Но когда Великим Постом христианин говорит, что не желает просить прощения... что он лично и его община не грешили... Смешно, конечно, но в тот момент я поняла, что, если хочу быть со Христом, в этом сообществе мне делать нечего. Что-то в духе Майстера Экхарта: лучше в аду со Христом, чем в Царствии Небесном без Него.
«В тот момент»... Моменты ведь проходят? Да, и когда очередной православный апологет начинает загонять овечку в закут, я иду в городскую православную библиотеку, беру книжку... вот все время забываю название, что-то вроде «Тайные происки Ватикана», там еще про случай отца Зинона красочно повествуется... ну да она всегда у них на выставке, видать, спросом пользуется... и все как рукой снимает. Библиотекарка раз спросила: неужели нравится? Нет, говорю, освежаю впечатления.
Или вот еще один шибко православный знакомый мой всё упирает на «веру отцов». Мол, отцы наши были православные все как один, а нам теперь уж и деваться некуда – хочешь не хочешь, бреди понуро к православным... Разберемся с отцами, а заодно с дедами и прадедами. Там у меня кого только нет – и православные, и католики, и иудеи, и баптисты, и Свидетели Иеговы... Буддистов вот нет. Ничего, выбор всё равно богатый. И я выбрала.

Продолжим про Якопоне и супругу его благоверную Розарозу.

Отдалась ему всем сердцем
Преданной служанкой стала,
Ей кивки его - приказы,
И слова его - законы.
...
Жили так благословенно
Без забот четыре года,
Уж не может скрыть, как счастлив,
Как богат стал Якопоне.

Насчет богат - это, может, и правда, а вот счастлив... Супруга - красавица, но, не говоря о чем бОльшем,

Покрывала не снимала
С головы она прекрасной,
Драгоценными камнями
Не хотела украшаться.

С большим трудом Якопоне уговорил ее нарядиться как следует и сходить в оперу.

Головы не обнажала,
И, разгневан, приказал он;
Приказал - и ужаснулся:
Локоны белы как иней!

Седая юница - олицетворение Церкви Христовой. Но все же оделись-украсились, пришли в театр, а там и случись пожар. Розароза прыгает из окна на руки брата Якопоне, но

По груди ее под сердцем
Капли алые стекали,
И промолвила: "Живу я
До сих пор лишь чудом Божьим!"

Несут ее на ложе, и там она, наконец, открывает Якопоне страшную тайну.

Ухожу из этой жизни;
От тебя не утаится
Мой секрет, доселе скрытый,
Тайна старого фонтана.

Ты убить меня стремился,
Речи мальчика услышав.
Знай же, что твоя сестра я,
Твой отец - и мой родитель.
...
Уходи, беги от мира
Ты в благочестивый орден,
Где стоял театр сгоревший,
Монастырь вели построить!

Далее она отсылает Якопоне за священником, а к ней, как и обещал, приходит таинственный младенец, нисколько не повзрослевший за эти годы. И делает комплимент:

Ты для свадебного пира,-
Молвит он, - венчалась златом,
В жемчугах твое убранство,
В волосах твоих рубины!

Как Жених тебя узнает,
Прежде видев только в розах? -
Он узнает, - молвит дева,-
По пролитой мною крови!

Фотографии с рождественского представления, где народ дергался и катался по полу, наконец-то доступны! Как это было... Из старого подзамочного (полностью см. http://www.liveinternet.ru/users/ca...a/post62791341/).

Ужасными бывают только актеры, а не роли.
Уильям Сомерсет Моэм , «Театр»

Сегодня присутствовала на святочном спектакле, срежиссированном нашим Падре со своими приближенными харизматичками благостными... Сюжет крайне загадочный, трактовать его можно хоть десятью способами. Ржать в церкви – нехорошо, но удержаться было ох как трудно! Рядом предвкушающий потеху M., заранее хрюкающий от смеха, и сей факт еще более усложнял мою задачу оставаться вдумчивой и серьезной. Я приготовилась смотреть.
...В центре зала – группа юношей и девушек в белых откровенных маечках и полупрозрачных брючках, демонстрирующих нижнее белье (надо сказать, вполне на уровне, а то обычно они, стыдно сказать, носят ТАКОЕ! И все это безобразие а-ля бабушкины панталоны с начесом торчит во время коленопреклонения над краем штанов), на шеях у всех на манер пионерских галстуков повязаны ядовито-желтые косыночки, назначение которых до сих пор для меня осталось тайной. Видимо, символизируют принадлежность к некоей тайной организации, типа вольных каменщиков. Среди них Христова невеста Б. в длинном белом одеянии, но все с той же косыночкой цвета перезрелого лайма (или недозрелого лимона, как кому нравится), а также староста нашего прихода, моложавая тетка под 60… все в том же фривольном прикиде… Уже стало интересно… Сначала все стояли на коленях, уткнувшись лицом в пол и подняв попы к потолку, потом начали медленно подниматься на ноги, размахивая руками. Лица умильные, чуть не плачут от счастья. Дальше все, включая монашку, начинают потихоньку раскачиваться в танце, аки кобры под дудочку факира. Музыкальное сопровождение, прямо скажем, более чем подходящее – саундтреки из «Bandyta». Где они их только взяли! Кажется, кто-то диск в спешке забыл… Кто слышал – там такая зажигательная этническая «цыганочка» в разных инструментальных вариациях и аранжировках, темп все убыстряется, танец энергетичный и… чувственный до предела. Ну, никак с библейскими сюжетами у меня в голове не вяжется, хоть убейся!
…Когда первый шквал изумления прошел, глаза притерпелись к извивающемуся кто во что горазд кордебалету (синхронности никакой) и народ немного успокоился, раздается голос нашего Пророка – себе он отвел роль... ну конечно, Господа Бога, кого же еще... Мне сразу подумалось: «Гордыня наказуема, не раз тому примеры были». Он что-то монотонно читает со своим неизменным одесским акцентом... Текст как-то выпал из памяти – там что-то про Бога, который создал Человека, и бла-бла-бла, и сю-сю-сю… Монолог Падре убаюкал народ, все расслабились, и вдруг...
В зал стремительно влетают лысый монашек А. в черном плаще с кровавым подбоем и другая монахиня – Д. в сером халате школьной технички, только еще и с капюшоном. Лысый Бэтмэн и уборщица символизируют Вселенское Зло, мечутся между танцующими, как шаровые молнии, загребая халатами, создавая ветер и поднимая пыль. Да уж… Глядя на монашка, я говорю на ушко M.: «Неплохо было бы рога приклеить к лысому черепку для натуральности, как у Азраила в «Догме», а та и так выглядит в этом пеньюаре, как черт». Танцующие их отталкивают всеми частями тела, потом беспомощно падают на пол и застывают в позах эмбрионов. Зло победило, типа... Жуть какая-то...
...Дальше совсем непонятно. Снова монолог «Бога», что он, дескать, простирает над ними свою руку, даруя им жизнь, потом монолог еще какого-то мужика в роли Пророка... Все это тягуче-долго, а между тем кордебалет все на полу зажмурившись лежит... И вот из-за фиолетовой ширмы в углу появляются ангелочки – дети в белом с крылышками. Они несут зажженные свечки. Откуда-то вытащили ясли с младенцем Христом, что, на мой взгляд, вообще святотатство... Керамический пупс в яслях должен появляться на алтаре ОДИН РАЗ В ГОДУ, и грешно его использовать в качестве реквизита для театральных постановок. Эдак они начнут пасхалом фехтовать…
…Эмбрионы начали оживать. Опять восторженные улыбки, взгляды ввысь… Я тихонько шепчу M.: «Интересно, кто из них самый святой?» А тот вроде негромко, да получилось так, что слышно всем: «Да тот, у кого БОЛЬШЕ ОРГАЗМА НА ЛИЦЕ!». Мне прямо нехорошо сделалось. А детишки поют над яслями песни трогательные, ожившие эмбрионы скачут сначала канкан, потом что-то среднее между македонским коло и греческим сиртаки, короче, все счастливы… Аплодисменты.



Трогательные детки с куклой Младенца Иисуса...

Настроение сейчас - тихое

Для любителей нестандартных иконостасов - эти веселенькие: в церкви Св. Варфоломея в Перудже (кисти Кико Аргуэльо, полагаю)




Еще - оформление церкви в Domus Galileae в той самой Галилее, как видно из названия:



И, наконец, то же самое в испанском варианте:

Настроение сейчас - предпраздничное

Во-первых, поздравляю ВСЕХ с грядущим 8 Марта. Как говорил в проповеди некий православный батюшка: "Праздник-то бесовский, но я вас все равно поздравляю!" Во-вторых, неции тут проглаголали, что пастыри-то у католиков все красавцы, а монахини - все уродины. Многое можно было бы возразить, сослаться хотя бы на то, как с этим у пташек Божиих. Но лучше делом... Итак, ЯНВАРЬ...

Долгая речь девицы заканчивается весьма двусмысленными словами:
Так прощай же, до свиданья,
Белокурый, милый ангел!
Будь у смертного порога
Утешеньем Розарозы!
Что бы вы подумали на месте бедного Якопоне? Вот и он тоже побежал за безобразником, чтобы пронзить его кинжалом. Нагнал – а перед ним...
Перед ним стоит младенец
И ему спокойно молвит:
«До свиданья, Якопоне,
Я приду к тебе пред смертью!»
Пронзить хулигана не удалось, Якопоне бежит обратно к своей невесте и слышит (дело-то происходит ночью), как она купается в местном источнике. Ему, конечно, хочется ее хотя бы увидеть, но принесенную им из часовни свечу тушат брызги. Он угрожает ей кинжалом и убегает за монахом Беноне, чтобы тот преподал ей Таинства перед смертью. А чтобы девушка не убежала, уносит с собой ее одежду.
Чтоб войти нагой в часовню,
Чтоб от света ей укрыться,
Косы дева распустила –
И в плаще она до полу.
Она идет к могиле своей приемной матери и просит помощи. Падает на колени...
И смыкается на бедрах
Цепь, снабженная шипами,
И невидимые руки
Волосы ее остригли.
Столь же таинственно она облачена в шелковые одежды, а затем слышит нежный голос матери:
Власяницу ты на теле
До конца носи, до смерти,
Пусть потом сестра наденет;
Кайся за меня, о дочка!
В таком виде и застают ее Беноне и Якопоне. Монах остается принимать ее исповедь, а жених отправляется домой плакать. Беноне приводит к нему Розарозу, оказавшуюся чистой, как лилия, и она говорит:
Господин мой, поднимись же,
Посмотри, заря вернулась,
В дом прими свою невесту,
Девой буду жить с тобою!
Это, конечно, не совсем то, на что рассчитывал Якопоне, но что тут поделаешь! Свадьба есть свадьба:
«Выпей свадебный наш кубок,
Отче!» - просит Якопоне.
«Дай вино мне, пусть на мессе
В Кровь Христову претворится».
Беноне ушел, грустная свадьба продолжается, брат Якопоне поэт Мелиоре поет гимн восходящему солнцу (пока они бегали с кинжалами туда-сюда, ночь прошла, наступило утро).
Радуйся, герой востока,
Радуйся, о Божье солнце,
Радуйся, спаситель сущих,
Радуйся, спаситель в розах!

Радуйся, полей утеха,
Радуйся, росы источник,
Радуйся в пути небесном,
Радуйся, благое солнце!

Пойте, жаворонки, громче,
Семь предсмертных слов воспойте,
Пойте Господа востока,
Что развеял ночь глухую!

Вот, Великий Пост у нас. За годы, проведенные в Католической церкви, я уж и отвыкла от православных «постных» разговорчиков, - что съел, да с чем съел, да что теперь тебе за это будет. Как-то отдохнула на злачных пажитях другой духовности. Но, оказалось, напрасно я расслабилась. У нас же теперь с православными «мир-дружба», что и отражается на настроении прихожан. Поистине, как говорила моя знакомая маленькая девочка, с кем поведешься – так тебе и надо.
После мессы наш Живой Розарий в полном составе спустился в подвал заседать. Уж известно – если в подвал приглашают, хорошего не жди. Почему-то в часовне к крайностям воспитания не прибегают (совестятся, что ли). Да еще отставших овечек настоятель подгонять пришел. И творилось там, по словам моей новообращенной мамы, веселое: активистки выступали друг за дружкой и распространялись на вечную тему – что с чем и что за это. Кто-то кофе в Пост не пьет, - что ж, похвально. Кто-то шоколада не ест, - еще лучше. А вот, дорогие сестрички, кто сколько молится? Тут уж можно разойтись как следует – кто проверит-то? «Я молюсь часами», «а я прямо часами размышляю о Боге», «и это так духовно укрепляет, и просветляет, и...»
Мои православные френды, наверно, уже хихикают – понятно, плавали, знаем... И никто мне не поверит – в безумии своем говорю – что до абсолютного воцарения теперешнего настоятеля подобные разговорчики не были в заводе, ибо пресекались на корню здоровым гоготом непочтительного большинства. Что, интересно, так на нас повлияло – елейные письма от православных, в которых настоятеля величают «Ваше преподобие», или насаждение «Альфы», которую кто-то в приходе окрестил «Курсом молодого фарисея»? «Нормальных, - рассказывает мама, - там даже и не слышно было, только вот SunMay, да пани Р., да мне это все как-то пока странно...»