Настроение сейчас - не очень

Открыв калитку, я увидела костер. Эти костры на Пасху – целая история. В первый год мы разжигали его на холодной веранде (а сейчас там сакристия), и когда открывали дверь, дым и искры кружили по часовне. Потом за костром наблюдал Бывший Викарий, и , приходя вечером в субботу на Пасхальную мессу, можно было заодно и погреться – телом и душой. А теперь костер горит одиноко в окружении снега, нападавшего еще с пятницы (вспомнила тут монашеское имя одной знакомой – сестра Мария В Снегах), послушник-украинец отошел за дровами. Правда, горит хорошо. Погрелись. Мазарини даже выскочил в альбе поприсутствовать при сожжении еретика – т.е. меня.
Потом все бегали в часовню и обратно, потому что людей пришло много, даже те явились, кто заглядывает раз в год. За возжением пасхала я наблюдала, стоя в тени беседки им. Бывшего Викария, им собственноручно построенной при незначительной помощи прихожан. Да, богатыри – не мы! Как-то холодно было, а беседка, альпинарий, маленький виноградник – всё вещи родные, знакомые с первого камушка и семечка. И дальше все долго-долго втягивались в часовню, пытаясь сохранить зажженными свечи. Мало у кого это получилось, но полы обляпали все. Мест почти хватило, в коридорчике нас осталось человека три, правда, потом пришла армянская семья, памятная мне еще с прошлого года, - тогда они привели детишек, изнемогавших до самого конца. Но теперь было тихо. Даже слишком тихо.
Бледный настоятель, девушки-псалмистки, у которых перехватывало горло и исчезал слух аккурат на амвоне, до состояния похоронной музыки растянутый гимн «Вот они, юные агнцы» (его бы спеть с тамтамами, с гитарами, с Бывшим – эх! – Викарием... - хит сезона!) и проповедь об обязанности радоваться – вот только обязаловки нам и не хватало! Немного повеселили только студенты-африканцы, босиком станцевавшие Приношение Даров.
Странное чувство вызвала у меня эта месса, самая радостная в году, - как будто мы принуждаем себя радоваться, даже орем без всякой надобности. Чего ради, спрашивается? Как будто, начиная с пресвитерия, в Церкви, в общении, в сердце каждого зияет дыра, и все ширится. И все это видят, но нет сил исправить. Было так больно, что прийти на следующее утро я просто не смогла. А ведь меня ждали. Бабушка Нинель-Мария, выбирающаяся из дому раз в году – на Пасху... И мы же договорились встретиться... Простите меня...