<Из второй книги>

 

<Из первой книги, гл. 100 - последняя>

 

<Из первой книги, гл. 97>

Иное из «Воспоминаний» аввы Киндея, из третьей книги: «Многое имею в памяти, но не много могу записать в своих памятных заметках. О брате Прокле и сестре Атэкусе поведаю же один случай. Было же незадолго, до того, как по промыслу и предведению Бога, я должен был покинуть Парамонову пустынь, ибо отверз Господь мне великую дверь и путь, Прокл сопровождал меня и по дороге поведал мне свою историю» И немного далее: «Прокл же с Атэкусой сидели в книжной лавке, Прокл, узнав, что там есть свободный источник wi-fi, подсоединился к интернету и увлеченно бороздил неисчерпаемые пространства инета. Атэкуса же с любопытством наблюдала за этим, дивясь тому, как это Прокл все успевает». И немного далее: «И когда речь зашла о вине, вот в этот момент, как рассказывал мне Прокл, видят они, что зашел в лавку авва Ур и стал перебирать и смотреть свитки. Говорит же Прокл Атэкусе: “ну вот, теперь не до вина, ибо если брат Ур услышит сие, то не одобрит это и назначит нам епитимию”. И помолчав немного, добавил: “давай тайно уйдем, чтоб не заметил нас”, и, взглянув на блаженную, которая пристально смотрела на него своими огромными зеленными глазами, и, как бы испугавшись, поник взором долу, немного покраснев. Оба замолчали и задумались о своем. Прокл наблюдал за Уром, который рассматривал свитки, а Атэкуса смотрела куда-то вдаль. Затем, вдруг, она прервала молчание и сказала: “давай уйдем”». И затем: «выйдя на улицу, они огляделись и заметили вблизи лавку, и, зайдя, купили вина». И немного далее: «Так они расположились в одном из дворов какого-то поместья и выпив вина, стали беседовать. Вдруг, их мирную беседу и невинный досуг прервал какой-то шум, ибо они заметили, как из дома поспешно вышел некий муж и стал нервно нечто курить, делая большие затяжки, чмыгая и кашляя. Прокл же уразумел, что он балуется канабисом, призвал к себе мужа сего. И когда тот подошел, сказал ему: “дай и мне”, тот же ответил: “мал еще” (так он сказал, ибо Прокл был мал ростом (μικροφυς) и неприглядного вида, и в вечерней темноте казался совсем юным), на что блаженная Атэкуса ответила: “если бы знал ты, какой человек это, ты бы не говорил так”. Прокл же сказал: “довольно”, и, обратившись к мужу, сказал: “Итак?” Тот же уразумев, по виду и речи этих, что они необычные люди, подал Проклу вещество. И взял Прокл, и курил немного, Атэкуса же причитала и говорила: “ты же знаешь, что я никогда не одобряла, когда ты это делаешь”. И когда перестал курить, выпил немного вина и сказал: “бедные дети”. Муж же тот вопросил Прокла: “о чем это ты говоришь и кто вы господа?” Атэкуса ответила: “мы философы”. Прокл же сказал: “я говорю о вымирающем поколении, потомках хиппи, далеко ушедших от пути отцов их, ибо если первые спали на траве, украшали себя травой и цветами, вкушали траву, курили траву, пели и любили, то эти сидят на отвертках, Red bull’е, и прочей отраве, изнасилованные дешевой культурой и доморощенной мистикой, плененные интернетом и телевидением”, итак он продолжил речь довольное время, заключив: “отцы их почили, не придя в покой, почиют и эти, не познав пути”. После сих слов, тот муж пришел в восторг, и хотел было слушать далее, но Прокл отпустил его с миром. Когда же остались наедине, то вопросила его Атэкуса: “не строго ли ты судишь, ибо и к тебе приложимо то, что говоришь?” Прокл же сказал: “мы все равно свободны, но лишь та свобода не пленяет, которая руководствуется разумом, справедливостью, мужеством и кротостью”. Мог бы я продолжить речь и далее, ибо многое в тот вечер сотворили Прокл и Атэкуса, но прочее ушло из памяти, осталось же только это» Так у аввы Киндея в третьей книге «Воспоминаний». <Е.>

<Из первой книги, гл. 95>

Однажды, братия Парамоновой пустыни, собравшись вместе, рассудили меж собой: сделаем так, что возьмет каждый себе жену, или сестру – спутницу – и да пребудет с нею в благочестии и чистоте. Так и поступили. Разошлись же они, каждый в том направлении, как легло им не сердце. Авва же Киндей сказал братии на прощание: «Велик Господь, да благословит он намерения сердец ваших, отцы и братья. Мне же положил он на сердце пребыть одному, и я свидетельствую вам, что так и поступлю, ибо я лучше “съем перед ЗАГС’ом свой паспорт”, как говорит некий певец, нежели пойду искать спутницу». И, сказав так, открыл он братии намерения свои, что решил он удалиться далеко на север, в Великую Лавру прп. Сергия. Братия же и сестры Парамоновой пустыни, со слезами провожали его. Прокл же отправился вместе с ним, сопровождая его в пути. Там провел Прокл с аввой Киндеем одну седмицу, пребывая в посте и молитве и, приступив к Святейшей Господней Трапезе и приобщившись, вернулся обратно. И, когда вернулся в город, там ждала его блаж. <…>[1] и говорит ему: «Желаю, чтоб взял ты меня спутницею, и буду тебе сестрой, верным другом и как повелишь мне, так и поступлю». Он же сказал ей: «О, возлюбленная сестра, так и поступим, как говоришь». Затем вошли они в Пустынь и увидел Прокл, что пусты келии некоторых братьев. И сказал Прокл блаж. Анфусе: «А где же братья Герохд, Гедеон, Перикл, Памфил и другие? Ибо я вижу среди них лишь Пароэна, Африсия, и сестр Атэкусу и Платониду». Блаж. же сказала Проклу: «Многое произошло за время сие, друг мой, когда ты отправился с возлюбленным нашим братом Киндеем в Лавру, Перикл, Гедеон, Герохд и другие поспешно удалились из обители и каждый, как слышала я, уже взял себе жену». Услышав сие, возрадовался Прокл и, преклонив колени, они помолились о братьях, сущих далече: блаженном Киндее-затворнике и о братьях Гедеоне, Герохде и Перикле. Затем вошли они в келию Прокла и беседовали до утра, и пили вино, и исполнялись сердечной радостью, и славили Бога. Прокл же вопросил блаж. Анфусу: «А как же братья Пароэн и Африсий?» Она же отвечала ему: «Пароэн …[2] и когда же Африсий стал помышлять об этом, то исполнилось его сердце грустью, ибо много имел он жен на примете и не знал какую взять. Ибо он говорил, что всех их любит одинаково. Так же имел он любовь к интернету и говорил: “А мне и так хорошо, ибо интернет мне и друг, и жена, и спутник”». И опять вопросил Прокл блаженную: «А, что ты знаешь о братьях Герохде, Перикле и Гедеоне?» Она же отвечала: «Немногое, но верный слух дошел до нас, что они нашли себе жен. А не далее как вчера пришли от каждого из них послания, где они пишут, что приедут в обитель к празднику Покрова Божией Матери». При наступлении же дня праздника Покрова, когда братья были собраны вместе, вдруг, сделался великий шум и ликование, и вся пустынь пришла в движение. И когда братья встали и вышли за ограду, то увидели шествующих: Гедеона, Перикла и Герохда. Впереди всех шел Перикл Философ, а за ним поспешно следовала некая жена. По виду ее догадалась братия, что это и была избранница Перикла, ибо она полностью соответствовала его представлениям об идеальной красоте. Идеалом же красоты для него была девушка, которая бы не носила покрывало на главе своей, не обременяла бы свое тело излишком одеяний, а также любила философию Платона. Сия дева едва поспевала за Периклом, который деловито шел впереди и громко декламировал изречения Платона о любви к идеальной красоте, и смиренно несла в руках своих полное собрание сочинений сего, возлюбленного Периклом, философа. Глава ее не была покрыта, а наготу тела ея скрывало легкое опоясание. За ним широкой поступью шествовал Герохд. Замыкал сие шествие Гедеон в сопровождении жены и ее матери.<Е;К>

<Из первой книги, гл. 94: о блаженных Прокле и атэкусе и калигулах смирения>

Авва Киндей в своих «Воспоминаниях (Υπομνηματα)» вспоминает об одном случае, приключившемся с аввой Проклом и блаженной Атэкусой. Так, он, описывая жизнь и подвиги их, ибо знал о них не понаслышке, но сам, быв свидетелем их жития, будучи сотаинником аввы Прокла, так что сии отцы не скрывали друг от друга ни один помысел, делясь всем, и совместно ниспровергая злоковарные планы духов злобы, как повествует об этом авва Киндей в начале третьей книги. Говорит же он в своих «Воспоминаниях» - в третьей книге – следующее: «Было однажды, когда мы с братом Проклом, по повелению свыше, должны были отправиться далеко на север в знаменитую Лавру, то, узнав об этом, сестра наша Атэкуса пришла видеть Прокла». Затем описывая жизнь этой блаженной, которую неции считали юродивой, он говорит, что она жила так уединенно, что многие из братии даже никогда не видели и лица ее. Не приходила она никогда на братские агапы, и скрывалась в своей пещере, которую вырыла она собственноручно. И жила она так, что никакая страсть не владела ей, и применительно к ней слова Апостола все мне позволительно, но ничто да не обладает мною. Лишь одно страстно влекло ее: искала она мудрости и божественного гносиса. И приходила часто к авве Проклу, он же учил ее читать и писать.[1]  И далее он пишет: «Тогда пришла она к нему в келию и беседовали они довольно о писаниях божественного Григория. Когда же настало утро, сестра говорит Проклу: “Я знала, что ты уедешь, и не увижу более лица твоего, но это случилось скорее, чем предполагала я, и на случай сей, хранила я дар для тебя”. После же сего вынула она из сумы армейские сапоги, кои носили только элитные легионеры Августова полка. Сии каллигулы не боялись ни влаги, ни зноя, ни холода, и она, достав их, подала их ему. Он же приняв этот дар, носил их, и однажды поведал мне, сказав так: “Сии сапоги кои видишь на мне - сапоги смирения”. Я же вопросил его: “Что значит сие?” На что он ответил мне: “Ибо чрез них Господь смирил меня”».<Е>

<Из первой книги, гл. 89: о том, какое приключение случилось с Проклом и Анфусой, и как их подозревали в нечистой связи, и о том, как Прокл мучался от душевных переживаний>

<Из первой книги, гл. 86>

Однажды, прогуливаясь вблизи Парамоновой пустыни, аввы Киндей и Прокл, размышляя о прожитом дне, вдруг увидели авву Гедеона. Вид его был странным. Прокл, заметив его, как тот выбежал из магазина и перешед через дорогу, хотел было скрыться в темном переулке, но через минуту вышел оттуда. Шел он петляя, озираясь по сторонам удивленным видом, так что создавалось такое впечатление, что Гедеон заблудился. Наконец, авва Киндей стал призывать авву: «Брат Гедеон! О, брат, Гедеон!!!» Когда же брат Гедеон узрел брата Киндея, то хотел было броситься на утек, крестясь и крича: «Чур! Чур меня!» Но, присмотревшись и увидев, что рядом с Киндеем стоит и Прокл, он остановился. И когда он вполне убедился, что пред ним не «демон бестелесный», а живой брат Киндей (ибо, прошел слух меж братии, что брат Киндей почил, виновником же этого слуха был Прокл, который, то ли шутки ради, то ли сам поверив ложным слухам, распространил эти слухи меж братии), возвел руки к небу, возблагодарив Бога за столь радостное провидение и кинулся к братьям, и лобызая их и крепко обнимая живого Киндея, преисполняясь духовной радостью, благодарил Бога: «Слава Тебе, Отче неба и земли, что брат наш Киндей мертв был и воскрес, пропал и нашелся!» Затем, потрясая двухлитровым сосудом с пивом, который лежал в его дорожной сумме, он сказал: «Сей день, его же сотворил Господь, возрадуемся и возвеселимся в онь…». После сих слов, братья, сошли вниз по склону и вошли в пределы Парамоновой пустыни. <Е>

<Из первой книги, гл. 85>

Авва Прокл и авва Киндей, находили утешение в философском общении. Как и прочие подвижники, аввы старательно плющили мозг и смиряли плоть эллинскими винами и напитком германских варваров. Набравшись порядком, аввы принимались за обычное для мозговиков занятие – они созерцали вечность. При этом Киндей любил декламировать откровения философа кинической школы (последователи Диогена) Шнура, например следующее: «www Ленинград, www точка ru,» или: «когда переехал не помню». Тем самым он намекал, что он везде и всюду дома. Полагая, что просторы Великой Армении включают в себя и Скифию. Повстречав однажды (благодаря Провидению) брата Гедеона, Киндей и Прокл стали громко его призывать через улицу. Гедеон же сперва не поверил своим глазам, увидев «воскресшего» Киндея, и на ум ему сразу пришло: «выйди вон Лазарь, выйди вон, вот и вышел». Потом он подумал, не наваждение ли это? Но убедившись, что перед ним не демон, а действительно авва, живой и невредимый, Гедеон приветствовал братьев лобызанием святым. Затем последовала дружеская беседа, на берегу Танаиса. Причем аввы дружно пришли к выводу о развратности нравов среди филистимлянок. Поскольку те нарушали своим откровенным присутствием мирной покой пустыни. Тут к случаю помянули печальную участь Самсона, и провозгласили тост за упокой. Впрочем, как написано о нём: «свидетельствован в вере» (Евр.11:39). <СТ>

<Из первой книги, гл. 82>

 

 - Так это же из холодильника звуки, - сказала продавщица и рассмеялась. Рассмеялась тогда и Анфуса. Но лишь Проклу было не до смеха, т.к. он не мог толком понять: что делает корова в холодильнике. <Е>

<Из первой книги, гл. 72: Об авве Гедеоне и блаженной Анфусе, и о том, как авва посягал на блаженную и был поражен демоном, но исцелен по молитве аввы Герохда>

<Из первой книги, гл. 67>

Авва Перикл, отличался нравом несговорчивым и подозрительным. Во всём авва видел подвох, и стремился найти изъян. Любимым его соображением, была диалектика. "Могут ли быть у мёртвой собаки живые блохи, - взвешивал авва, - или со смертью выше означенной субстанции, паразитирующие субъекты покидают материю разлагающейся особи? С другой стороны, эманации погибшего объекта могут ли, некоторым образом, производить метемпсихоз в сущностях зависимым от протоматерии." Обеспокоенный этими космогоническими проблемами становления вселенной, авва зачастую не замечал происходящего вокруг. А вокруг, цвела весна, и ровным счётом никому не было никакого дела касательно мёртвой собаки, разве, что бродячие гиены выражали интерес к подобному роду пище. Философы же, и в частности богословы, упрекали авву в занятиях пустых, приводя ему на память Тита Лукреция Кара, который так и не смог докопаться до природы вещей вне познания Всевышнего.<СТ>

<Из первой книги, гл. 54>

Однажды, авва Гедеон, проходив мимо Меотидского озера, узрел женщин, которые валялись в грязи. "Сдаётся мне, это вы худое замыслили" - молвил авва (притом, будучи он на грани искушения, зрел в мечтах). "Отчего, так мыслишь ты авва?" - спросили подвижницы. "Оттого, что жена, не будучи грязью, рождает великое, и не по временам, и не по исходу, а лишь по любви, предоставляет себя для воплощения величайшей надежды рода человеческого - спасения". "Однако, ты философ", рекли жены. "Нет", молвил авва, мудрым был лишь, Тот, Кто сказал: "жены любовью своею рождают царей нам и всех людей могущих управлять и не только. От них рождаются вообще все (2 Ездр.4:15-16). Ибо муж без жены, есть дух блуждающий и скорбящий. А жена без мужа есть земля безводная и пустая. Посему сестры, сообразуйтесь с вашими мужьями. Ежели нет таковых, молите Господа всяческих, чтобы даровал вам по воле Своей, либо бесстрастие, либо мужа достойного вашей любви бескорыстной и жертвенной, что впрочем не так просто получить, как хотелось бы вам, ни то, ни другое, не приходит случайно, как может казаться невеждам". Некие жены, сие слово, услышав, рекли меж собою: "безумствует авва, не знающи женской природы, другие Бога молили - Великий! Дай нам прикоснуться к познанью!" Сам Гедеон, поднимаясь по брегу, взором окинув   красавиц, лишь головою качал, что знаком служило: "Ба! Чуден Ты Господи, и в женском обличии Тебя узревать завет не из лёгких для мудреца, ибо, будучи плотью, плоть он вкушает сначала".<СТ>

<Из первой книги Паромонова патерика, гл. 43>

Те самые покрывала, которые братья обнаружили по пути в дальние скиты, неподалеку от келии аввы Киндея.

историю: «Творил я обычное свое правило, как, вдруг слышу, зовет меня некто. Выхожу, и вижу: две жены стоят. Говорю им: что вам нужно? Говорят мне: принесли тебе приношения. Я сказал им, что не нуждаюсь ни в чем, но, рассудив сам в себе, взял у них приношение. Они говорят мне: благой отче, скажи нам, что делать нам, чтобы посетила нас благодать? Я же, весьма удивившись такому их вопросу, ответил им шутливо: что делать, что делать – снимать трусы и бегать, и отошед от них, затворился в келии своей. Услышав эту историю, братья рассмеялись, авва же Киндей позвал их к себе на чай. По пути же встречают св. Парамона, которого провожал, держа под руку, блаженный Хомоний.
Он спросил у них о причине их веселья. Они же пересказали ему всю историю. "Да-а, - протянул св. старец, - верующий, в надежде снискать благодать сделает все". Взглянув на всех братьев и улыбнувшись, он прибавил: "Жаль, что многие взыскивают ее с неподобающим безрассудством".<Е>

 

 

    И обнявшись братья распрощались и авва Андроник вернулся в келью свою, а авва же Прокл продолжил чтение. <Е>

 

 

    Так они продолжили беседовать до вечера, а когда стало темнеть, Прокл отпустил девицу, благословив ее и та пошла к себе, Прокл же сидел один и наблюдал чудный закат. <Е>

Прежде чем дать формулировку гностицизма следует сказать несколько слов по этому поводу. Гностицизм невероятно трудно исследовать, он не являлся единой, стройной системой, но постоянно делился на различные течения и разнотолки, подобно их «плодящимся эонам», эта система постоянно развивалась, каждая школа несмотря на то, что продолжала носить имя своего основателя (как например валентиниане, карпократиане, маркиониты и т.д.), с течением времени перерабатывало его первоначальное учение, привносило много нового. Так например первоначальное учение Валентина, разделилось на несколько школ, различных между собой: иначе учил валентианин Марк («Есть между сими еретиками некто по имени Марк, хвалящийся быть исправителем своего учителя». Ириней. Против Ересей. I,13,1 – далее П.Е.). Иначе учил Секунд, другой ученик Валентина (П.Е. I, 11,2). Иначе Птоломей (П.Е. I,12,1), иначе Гераклеон, который, по словам Тертуллиана: «шел дальше дорогой, по которой шел Птолемей.» (Adversus Valentinianos,4 – латинский текст, можно найти на сайте khazarzar. skeptic. net). Таким же образом было и у маркионитов, по словам Родона, который свидетельствует, что «в его время в ней возникли разные направления» (см. у Евсевия. Церковная история. 5,13). Так в своей книги против ереси «понтийского волка» (фрагменты сохр. у Евсевия), Родон говорит, что Аппелес «из того же стада, уважаемый и за свои образ жизни, и за старость, признаёт единое начало… Другие, как и сам кормчий Маркион, вводят два начала; к ним относятся Потит и Василиск. Они, идя по пятам за Понтийским волком и не различая, как и он, природы вещей, свернули на путь легкий и заявили о существовании двух начал просто и бездоказательно; других снесло к еще худшему: они принимают существование не двух, а трех природ. Их глава и вождь — Синерос, как утверждают восхваляющие его школу». Итак чтобы не говорить много, скажем, что лжегносис (не хочу называть это противное истине, ложное и дерзостное учение «гносисом», т.е. знаниием, которым обладают только смиренные и чистые сердцем, как об этом говорят все писатели антигностики: Ириней, Климент, Епифаний, а так же такие учители, как Ориген, Евагрий, Максим Исповедник, Иоанн Дамаскин и др.), подобно многоголовой гидре, развился из одного источника (вышел из пасти древнего клеветника – сатаны) в страшное и безобразное чудовище. Что же такое, все-таки «лжегносис»? Гностицизм, религиозное движение поздней античности, проявившееся в ряде раннехристианских ересей, сочетал идеи античной философии (платонизма и стоицизма) с представлениями восточных религий, признавал лишь мистические способы богопознания и самопознания, про-тивопоставляя их не только рациональному познанию, но и простой вере. Этим определением, конечно же, не возможно выразить всю ту бездну человеческой фантазии и мифотворчества. Вот, что говорит об этом учении архиеп. Иларион (Троицкий): «Гностицизм — это было какое-то удивительное сплетение обрывков эллинской философии с мифами и мистериями восточных культов, такое сплетение, что даже и ученые специалисты затрудняются его распутать и часто склонны бывают объявить совершенно безнадежным вопрос о происхождении гностицизма и вопрос о классификации гностических систем». Оригинально определение Е.В. Афонасина, который определяет это учение следующим образом: «Итак, гносис – это прежде всего гностический миф, который излагается различными гностическими “школами” настолько разнообразно, что стандартную его версию привести просто невозможно». Действиительно, природа «гностического мифа» сходна с языческим мифотворчеством. «Гностицизм – это мифология. Трагический миф о падении высшей Мудрости, забвении и будущем спасении составляет основу любой гностической системы. Фактически гностический миф повествует о том, что было до того “начала”, с которого начинается Книга Бытия, и простирается за пределы той истории, кото-рая рассказывается в Евангелиях. Воскресший Спаситель дает верным гностикам новые заповеди и открывает тайный смысл того учения, которое он сообщил своим ученикам в образе человека». Вот ещё одна особенность гностицизма: заполнить «пустоты» Писания. «Лжегностик» считал своей обязанностью открыть тайны сокрытые от начала, но открытые ему, как носителю «высшего семени». Теперь, что касается основных представи-телей этого учения. (Разбирать мнения о происхождении «гностицизма», о его христианском или до-христианском генесисе я не буду. См. предыдущую запись, где я рассказываю общую историю гносиса) Итак, антигностики единогласно выводят виновником этого учения Симона Мага, о котором говорит и Дееписатель, что он изумлял людей волхвованиями, выдавая себя за какого-то великого. Которому внимали все в Самарии, от мала до велика, говоря: это – сила Божия, называемая Великой (Деян.8,9-10). Один из ранних источников (Игисипп +180) сообщает нам подробно о возникновении ересей так: “После Иакова Праведного…епископом был поставлен его двоюродный брат Симеон, сын Клеопы. Его предложили все, как двоюродного брата Господня. Церковь в то время называли чистой девой, потому что никто еще не обольстил ее суетным учением. Обольщать ее учением одной из семи ересей, существовавших в народе (имеется в виду иудейский народ - Е.Х.) (от них был и он), начал Фебуфис, недовольный тем, что не стал епископом. Отсюда вышел Симон и его последователи — симониане; Клеобий и его последователи — клеобиане; Досифей и его последователи — досифиане; Горфей и его последователи — горфеане и масбофеи. От них же менандриане, маркиониты, карпократиане, валентиниане, василидиане и сатурнилиане: каждый вводил свое собственное, отличное от чужих, учение. От них и пошли лжехристы, лжепророки, лжеапостолы; своими губительными речами против Бога и Христа они раздробили церковное единство” (Фрагменты у Евсевия). Игисипп очень интересен, как источник, он оригинален, кроме него мы нигде не встречаем имени Фебуфис, как первого еретика. В другом месте мы уже высказывались по этому поводу, предлогая теорию о том, что Фебуфис ввел раскол, выступив, против деспосинов (т.е. родственников Христа) с тем, что они якобы узурпировали власть в Церкви. Его раскол имел не значительные последствия (Игисипп даже не упоминает о кго последователях) и остался не замечаным Иустином и Иринеем, которые принадлежали к Асийским кругам, а позднее утверждали оплот Православия на Западе империи. Игисипп же был ближе к сирийским и палестинским кругам и был лучше осведомлен о положении вещей в Иерусалимской Церкви 1 - 2 вв.. Но можно предположить и иную теорию: т.к. у Игисиппа мы не встречаем в его перечне еретиков ни николаитов, ни докетов, ни Керинфа, то возможно под этим именем (в форме деривата)может скрываться одна из этих ересей. Так же интересен еще один аспект: это то, что Игисипп выводит происхождение гносиса из иудейских ересей, на это обратил внимание ещё проф. Н.И. Сагарда, справедливо показывая неоднозначность ранних писателей, по поводу происхождения этого учения: «О сущности его высказывались несогласные суждения уже его современников: в то время, как Игизипп корни гносиса усматривал в иудейских ересях, Ипполит искал их в греческой философии, мистериях и космографии». Об учении Симона нам известно, что он был почитаем за Бога и учил, что он есть тот самый, который между иудеями явился как Сын, в Самарии нисходил Отцом, к прочим же народам пришел как Дух Святый. Он есть высшая из всех сил, т. е. возвышенный над всем Отец. От Симона произошли все ереси, (см.: Ириней. П.Е. I,23). Учеником и приемником Симона был Менандр. Ириней говорит о его учении: «Он гово-рит, что первая сила неведома всем; но он послан от невидимых сил, как Спаситель для спасения людей. Мир сотворен ангелами, которые, по его учению, также, как и у Симона, произведены Мыслию. По его словам, чрез искусство волхвования, которое он преподает, он доставляет силу побеждать самих ангелов, сотворивших мир. Ибо его ученики чрез крещение в него получают воскресение, и не могут умереть, но остаются нестареющими и бессмертными» (П.Е. I, 23,5). Затем появились Сатурнил и Василид , Карпократ, Керинф, Кердон, Маркион, наконец Валентин, а после Мани. Отдельно следует отметить системы, известные не по именам своих основателей, а по названию своих сект: евионеи (Тертуллиан, а за ним и Пакиан Барселонский, правда ошибочно, считали основателем этом секты некого Евиона, которого никогда не существовало, и более вероятно, что название секты происходит от евр. эбиони = нищенствующие, Ориген говорит, что они так назывались не только потому, что проповедовали нестяжание, но так же и потому, что скудно мыслили о Христе), варвело-гностики, каиниты, офиты, наасены, сифиане и т.д. Так как нам не возможно будет здесь дать обозрение каждой из этих систем, то мы, последуя примеру В.Соловьева, разделим эти системы на три основные группы: 1) т.н. «египетский гносис» идущий от ересиарха Керинфа (кон. I-го в.), «наученного в Египте», для этой семьи характерен дуализм, но в скрытом и умеренном виде. Происхождение мира объясняется неведением или ненамеренным отпадением или отдалением от Божественной полноты «плиромы». Творец мира – Демиург (Архонт) – духовное существо отпочковавшееся от Божественной полноты. Он не зол, но ограничен. К этой семье можно отнести системы Василида, Валентина, офитов и нек. др.; 2) для второй группы характерен резкий дуализм, именно в космогонии: мир признается прямо злонамеренным созданием противобожественных сил. Этот тип характерен для т.н. сиро-халдейской семьи: наасены, ператы, сифиане, каиниты, иустиане, элкесаиты, а так же Сатурнил, боком стоят: Симон, Менандр, Вардесан; наконец 3) малоазийский гносис – Кердон и Маркион; здесь гностические антитезы проявляются в религиозной сфере злобный Бог иудеев (Демиург), тиран противопоставляяется благому и неведомому Отцу, весь о Котором принес Христос.
Теперь, что касается православных борцов против этих ересей. Самое раннее из известных ересиологических произведений, а именно, Иустина Философа (+ 165 г.) не сохранилось (отрывки из этого соч. можно найти у Иринея, Ипполита, Мефодия). По всей видимости, этот шедевр положил начало “науке ересиологии”. О том, что такое произведение было, сам Иустин так говорит в своей Апологии , адресованной императору Антонину Пию: “Мною написана также Синтагма, где я описываю все ереси, о которых что-либо известно” (Apol. I 26). По сохранившимся фрагментам у Иринея, Мефодия Патарского трудно определить какие именно ереси были собраны и описаны Иустином. С точностью можно сказать, что он в этой работе опровергал учения Симона, Менандра, Маркиона, рассуждал о несостоятельности дуалистической системы лжегностиков, о природе зла. Иустина послужила источником последующих работ: Иринея, Ипполита и др. Следом за Иустином выступил с опровержением лжеименного знания Ириней (+202 г.), его 5 книг «Против ересей» (ок. 180 г.) являются, что бы там не говорили Гарнак или Ю.Николаев [Данзас, Ю.Н.], наиболее авторитетным источником по своей древности. Так же существовало, в этот период, большое количество трудов направленных против отдельных ересей: Труд Агриппы Кастора против учения Василида, Мильтиад писал против валентиан, Мусан писал притив энкратитив, Модест опровергал Маркиона, и многие др. соч., к сожалению они не дошли до нас. Третим источником являются соч. Климента Александрийского: Строматы, Педагог (там большой эксурс о энкратитах), новооткрытое послание Климента (о ереси карпократиан, правда нельзя установить точно, принадлежит ли послание действительно Клименту, или это подделка), Выписки из еодота (наш первый отечественный патролог Филарет (Гумилевский), ошибочно считал, что это произведение не принадлежит Клименту). Многое можно почерпнуть из сочинений Тертуллиана (+ после 220), особенно его произведений направленных против еретиков: «О прескрипции», «Против валентиан», «Против Маркиона», «Против Гермогена» и др. В сочинениях Оригена так же можно найти много интересной информации о лжегностиках и их учении, которые разбросаны в различных его сочинениях. Второй, после Иринея, сборник опровержений всех современных ересей, т.н. , большой труд состоящий из 10 книг (до нас дошло 8, можно найти на сайте: www. ссel. org – на греч. или в англ. переводе, полного русского перевода нет), автором которого предположительно является Ипполит Римский (+ ок. 235 г.). Следующим большим сводом “всех ересей” является Panarion епископа Кипрского Епифания (+ 403), произведение очень обширное и ценное, т.к. Епифаний лично знал многих гностиков, более того, как он сам признается, в молодости его чуть было не затянули в одну из таких сект: «Однако всемилостивый Бог спас меня от их непотребств. Затем я ознакомился с их книгами и понял, что они имели в виду… В отличии от них, их литература не тронула меня. После этого я доложил о ситуации местным епископам и помог опознать тех (тайных) членов этой секты, которые официально принадлежали к церкви. И разоблаченных изгнали из города, числом около восьмидесяти человек». Слишком подробный трактат Епифания был впоследствии укорочен, составив удобное для практических нужд Recapitulatio (), которое послужило источником для таких трудов, как каталог ересей Августина (De haeresibus), вторая часть Источника знаний Иоанна Дамаскина и Схолии Теодора бар Конаи. Радом с Епифанием следует поставить другого борца с ересями – Филастрия епископа Бресцинского, автора Liber de haeresibus (80-е гг. IV в.). Феодорит Кирский (395 – 466) написал историю ересей в пяти книгах и церковную историю, которые также явились образцом для подражания в последующих поколениях . Церковная история Евсевия Кесарийского также содержит некоторые сведения о гностицизме (особенно ценны выписки сделанные им из соч. церковных писателей против катафригитов или монтанистов по имени основателя секты Монтана. Монтанизм нельзя наз-вать гностицизмом в строгом смысле, скорее это раскол или секта харизматов, типа пятидесятников). До нас дошли так же фрагменты из соч. Мефодия Патарского «Диалог о свободе воли», направленный против валентиан. Существует еще антиеретические соч. таких писателей, как: Предесцинат, Исидор Гиспалийский, Гонорий Августодунский, Геннадий Мессилианский, Вартапед Езник, Петр Сицилийский и др.. Каждое поколение добавляло к старым новые ереси, например, ислам и манихеизм.

    Гностицизм - синкретическое течение, охватившее античный мир в самые последние столетия перед рождеством Христовым, начало со временем постепенно консолидироваться и кристаллизовываться в виде различных теогонии, космогонии, учений о происхождении человека, смешанных мистических культов и религиозных союзов или общин

    Само название "гностицизм" уже говорит само за себя, в пер. с греч. гносис (γνωσις) - знакомство с чем-либо (от глаг. γνωριζειν),исследование, знание, ведение. (Именно от это-го слова происходят такие известные слова, как ведун, ведьма, а так же иудейская секта мандеев, где слово манди пер., как знающий). Гносис означает знание, но особого рода, недостижимое научными методами или посредством рационального размышления. Зна-ние, которое нельзя узнать, - идея довольно странная. Это знание не было обыкновенным теоретическим знанием, но совершенно особым: это знание - сила, несущая человеку небесное спасение, знание религиозной природы, осознание или знакомство с сущностями иного мира, которые ведут к Богу и спасению тех немногих, которые сподобились этого знакомства. Гностик обладает тайным, высшим знанием. Но терминологически гностицизм и гносис должны быть отделены друг от друга. Термин "гностицизм", является (как и любой другой -изм) научным термином, изобретением, и вот уже несколько столетий используется исследователями для обозначения христианских ересей гностического направления II - III вв .
    Гностицизм - термин, введённый кембриджским профессором богословия и философии Генри Мором (1614 - 1687), для общего обозначения философско-религиозных школ и ересей первых веков христианства, объединённых попытками создать такое учение, в котором сочетались бы иудаизм, христианство и греческая философия.
Истоки этого учения уходят глубоко в прошлое: во времена Великого Александра Македонского. Человека изменившего мир. Его завоевания и империя созданная им сделали возможным ближе объединиться различным народам и культурам Востока и Запада. Еги-пет, Азия, Персия были покорены и объединены Александром. Это повлияло как и на культуру материальную (вспомним г. Александрию - этот оазис эллинизма в Египте), так и на духовную (философскую и религиозную). Так учитель Александра, знаменитый Аристотель, быв при Александре в его походах, имел отличную возможность собирать знания у различных народов и культур (по свидетельствам историков, Стагирит насобирал себе богатейшую библиотеку, состоящую из нескольких десятков тысяч томов). Так, с тех вре-мен, стали появляться некоторые люди искусно объединявшие философские системы эл-линов (Платона, Пифагора) с мистическими учениями варваров (Заратустра, браминов, египтян, иудеев), присоединяя к этому и оккультные учения персов, халдеев и др. Итак, гносис объединял в себе элементы варварской мудрости, чтобы сделать это учение инте-ресным для эллинов; элементы мистики Востока, отличавшейся дуалистическим воззре-нием на мир; а так же элементы магии, для привлечения простого народа.

Различные мистерии, таинственные обряды, заклинания были единственной доступной для народа областью. Магия была гносисом народа. Ей предавались, чтобы "познать", что представляет мир в своем внутреннем существе, дабы посредством тех или иных мистерий, заклинаний овладеть таинственной силой. Отсюда множество молитв, гимнов и во-обще весь сложный мистический культ в тех или иных общинах. Гносис, магия и мисти-ческие культы находились в неразрывной связи друг с другом. Если гностик стремился к сверхъестественному знанию, то маг - к сверхъестественной силе, которой овладевал благодаря сверхъестественному знанию.

Гностическое движение появилось в языческом мире раньше христианства, оно также существовало одновременно и параллельно с христианством, соприкасалось с ним, подвергалось его воздействию и само на него влияло, породив особый христианский гности-цизм. Именно христианский гностицизм стал наиболее известным, поражая своими мис-тическими космогониями, теогонией и антропологией, пытавшейся сочетать и объединить

в себе языческие мифы с христианским учением. И именно он, как мы уже ранее сказали получил в науке название "гностицизм", тогда как до-христианский гносис более известен под названием "герметизм" и др. Один из современных исследователей гностицизма в период становления христианства (II в.) говорит следующее: " гносис - это прежде всего гностический миф, который излагается различными гностическими "школами" настолько разнообразно, что стандартную его версию привести просто невозможно". Действительно, природа "гностического мифа" сходна с языческим мифотворчеством. "Гностицизм - это мифология. Трагический миф о падении высшей Мудрости, забвении и будущем спасении составляет основу любой гностической системы. Фактически гностический миф повествует о том, что было до того "начала", с которого начинается Книга Бытия, и простирается за пределы той истории, которая рассказывается в Евангелиях. Воскресший Спаситель дает верным гностикам новые заповеди и открывает тайный смысл того учения, которое он сообщил своим ученикам в образе человека."[ibid.]

Гностики указывали на источник своего учения для того, чтобы придать себе больший авторитет. Так, Валентин, один из самых крупных представителей гностицизма II-го века, ссылался на Тевду, который яко бы был спутником ап. Павла. Василид, другой крупный гностик того же периода, считал себя учеником Главка, толкователя ап. Петра и слушателя Павла. Они утверждали, что только им известно подлинное, тайное учение Христа и, следовательно, они и только они - истинные христиане.

Для гностиков и того явления, которое мы называем гностицизмом, характерно четкое противопоставление материального и духовного (между которыми иногда полагается не-что среднее - душевное). Духовное совершенно, тогда как материальное дефектно и ущербно, и возникло в результате ошибки. Гностик - человек, носитель духовного "семе-ни", в отличии от плотского (материального) человека, руководствующегося низмен-ными интуитивными движениями, не способного философствовать, а тем более обладать гносисом, которым способны обладать, только носители "духовного семени". Плотский человек, по учению гностиков, обречен: он живет, как животное, он никогда не сможет вырваться из этого мира, он вечно зависит от судьбы и ее слуг (планет и знаков Зодиака). Третий тип людей, по делению гностиков - это человек душевный, нечто среднее между плотским и гностиком. Он может философствовать, но подлинным знанием обладать не способен (впрочем, некоторые из гностиков охотно делились своим духовным семенем с симпатичными душевными женщинами или мужчинами, так передавая им способность в обладании гносисом, но не в таком совершенстве, как сами они: духовные по природе). К душевным гностики относили и христиан, приверженцев официальной Церкви.

Особенность гностической трихотомии (т.е. трехчастного деления людей на духовных пневматиков, душевных - психиков и плотских - соматиков), заключалось в том, пневма-тик от психика и соматика разнится не по нравственным качествам, как учили христиане, а по природе. Пневматик уже спасен, не смотря ни на что (даже если он будет проводить жизнь самую порочную, грех не имеет в нем силы, т.к. он носит духовное семя, скажем так: он выше этого). Правда заманчиво? Будучи от начала совершенным и бессмертным он погрузился в мир и забыл свою истинную природу. Гностику для спасения надо только пробудиться. Душевный - психик - в потенции может спастись. Для этого он должен найти и принять гносис (ранее мы уже сказали каков был самый легкий путь - половой акт с гностиком, следует заметить, что с подобной практикой можно встретиться в мистических и оккультных учениях Тибета). А кто не способен принять это семя, как вы понимаете это соматик, то такой обречен на погибель. Его ничто не спасет.

Это кратким и контурным образом то, что касается антропологии гностиков. С космо-гонией и теогонией гностицизма все гораздо сложней.

Кратко о теологии и теогонии гностиков можно сказать следующее: одни из них признавали одно начало, другие два, самые же первые из гностиков, такие как Симон Маг и Менандр утверждали, что божественный дух пребывает в них.



Еще одно отличие состояло в использовании магии, крайне популярной в то время. Ес-ли церковные авторитеты крайне неприязненно относилась к ней, то о гностиках этого не скажешь: у нас есть масса свидетельств о ее использовании. Симон-маг ставился у начал гностической ереси, а о валентинианине Марке, последней крупной фигуре в истории гностицизма, Ириней сообщает, что "Будучи весьма искусен в чародейских проделках, он обольстил ими множество мужчин и женщин и привлек к себе, как обладающему наи-большим знанием и получившему наибольшую силу из незримых и неименуемых мест… Соединив игры Анаксилая с проделками так называемых чародеев, он дает людям бес-смысленным и выжившим из ума думать, что делает таким образом чудеса" (I,13,1).

Вот ещё одна особенность гностицизма: заполнить "пустоты" Писания. "Лжегностик" считал своей обязанностью открыть тайны сокрытые от начала, но открытые ему, как но-сителю "высшего семени". Теперь, что касается основных представителей этого учения. Итак, антигностики единогласно выводят виновником этого учения Симона Мага, о котором говорит и Дееписатель, что он изумлял людей волхвованиями, выдавая себя за какого-то великого. Которому внимали все в Самарии, от мала до велика, говоря: это - сила Божия, называемая Великой (Деян.8,9-10). Об учении Симона нам известно, что он был почитаем за Бога и учил, что он есть тот самый, который между иудеями явился как Сын, в Самарии нисхо-дил Отцом, к прочим же народам пришел как Дух Святый. Он есть высшая из всех сил, т. е. возвышенный над всем Отец. От Симона произошли все ереси, (см.: Ириней. П.Е. I,23). Учеником и приемником Симона был Менандр. Ириней говорит о его учении: "Он говорит, что первая сила неведома всем; но он послан от невидимых сил, как Спаситель для спасения людей. Мир сотворен ангелами, которые, по его учению, также, как и у Симона, произведены Мыслию. По его словам, чрез искусство волхвования, которое он преподает, он доставляет силу побеждать самих ангелов, сотворивших мир. Ибо его ученики чрез крещение в него получают воскресение, и не могут умереть, но остаются нестареющими и бессмертными."(П.Е. I, 23,5). Затем появились Сатурнил и Василид , Карпократ, Керинф, Кердон, Маркион, наконец Валентин, а после Мани. Отдельно следует отметить системы, известные не по именам своих основателей, а по названию своих сект: варвело-гностики, каиниты, офиты, наасены, сифиане и т.д. Так как нам не возможно будет здесь дать обозрение каждой из этих систем, то мы, следуя примеру В.Соловьева, разделим эти системы на три основные группы: 1)т.н. "египетский гносис" идущий от ересиарха Керинфа (кон. I-го в.), "наученного в Египте", для этой семьи характерен дуализм, но в скрытом и умеренном виде. Происхождение мира объясняется неведением или ненамеренным отпадением или отдалением от Божественной полноты "плиромы". Творец мира - Демиург (Архонт) - духовное существо отпочковавшееся от Божественной полноты. Он не зол, но ограничен. К этой семье можно отнести системы Василида, Валентина, офитов и нек. др.; 2) для второй группы характерен резкий дуализм, именно в космогонии: мир признается прямо злонамеренным созданием противобожественных сил. Этот тип характерен для т.н. сиро-халдейской семьи: наасены, ператы, сифиане, каиниты, иустиане, элкесаиты, а так же Сатурнил, боком стоят: Симон, Менандр, Вардесан; наконец 3) малоазийский гносис - Кердон и Маркион; здесь гностические антитезы проявляются в религиозной сфере злобный Бог иудеев (Демиург), тиран противопоставляется благому и неведомому Отцу, весь о Котором принес Христос.

Хотелось бы открыть первую запись в дневнике моем с рассуждения о дневнике. А именно, зачем люди ведут дневники, какова их роль, цель, смысл, значение. Этот вопрос не нов, и много рассуждали о нем человеки. Действительно, какое определение можно дать слову "дневник"? Из самого слова напрашивается лишь тот ответ, что дневник представляет собой хронику записей по дням. Получается, что дневник - это хроника дней моих. Это конечно же не должно означать, что я должен механически и тупо описывать, что приключилось со мной в этот день (хотя есть и такой тип ведения дневников), как бы фиксируя: 08.00. Четверг. Встал, пил кофе, разговаривал с о погоде (политике и т.п.)... 16.00. Окончен рабочий день и проч. Это должно быть самое примитивное ведение дневника: ежедневное фиксирование своей жизни в обычном бытовой ее составляющей. Кажется, что подобная форма устраивала многих "дневниковедов" (такой тип дневника, кажется, вел имп. Николай II, его супруга и др. знаменитые люди). Интересно, чем руководствуется подобный вид ведения дневников? По моему мнению это некий вид релаксации и привычки, сформировавшейся со времени, когда ты чувствуешь, что встав, ты должен сделать первую утреннюю запись (будет ли это припоминания ночных грез, снов, или чувство с каким ты проснулся), иначе ты чувствуешь, что чего-то не хватает. Интересно, кстати, записывать по утрам виденные сны, за долгое время таких записей можно собрать интересную коллекцию, или - даже - историю своих снов (еще интересно, делают ли так люди и много ли таких людей). Итак, ежедневные записи в дневник имеют свою цель, цель каждодневной фиксации своей жизни. Другой тип ведения дневников - это не ежедневные записи, а записи лишь тех случаев, какие - по нашему мнению - долженствует зафиксировать. Самые яркие моменты нашей жизни, или же трагические. Влюбленность, юношеские думы, разочарования и т.д. и т.п. Итак, дневники ведут затем, чтоб записывать в него хронику своей жизни.
Хроника нашей жизни, что она значит для нас? Это наше прошлое, в которое мы часто заглядываем, воспоминания памяти и т.д. Но многое мы забываем, особенно негативное, или то, чего бы хотели забыть. А бумага, как известно, все сохранит и стерпит. Открываем свой дневник: 16 лет - пора влюбленности - страницы испещрены "возвышенными" думами о "низком" (низким же я называю любовь плотскую, но не потому что низкая=мерзкая, или порочная, но потому что мы в молодости еще не знаем другой "высокой", любви к творчеству, любомудрия и т.д.) Здесь и клятвы самому себе о вечной любви и рыцарские мечтания, и стихи, и дум сердечных исповедь. Кажется всякому, перешагнувшему юношеский рубеж, будет приятно вернуться в молодости пору, прекрасную беззаботно-озабоченную, когда строятся великие планы и прогнозируется жизнь.
Какова же функция дневника? Дневник может быть и личным психологом, принимающим в себя нашу душевную исповедь, муку, радость, или верный историк, в ком запечатлены страницы жизни нашей. Таким образом, мы можем вывести две (как минимум) главнейшие функции дневниковедения: историческая и психологическая, представляющие историю наших дней и некую психотерапию, когда предав негативное бумаге, мы как бы уверены, что снимаем это с натуры.
Я обожаю чтение, имею дома большую библиотеку, как бы сладчайший горем, или сокровищницу, в которой каждая книга - сокровище. Но более всего мне приятно читать дневники, мемуары, письма великих и простых людей. Именно так легче всего соприкоснуться с личностью писателя, ибо дневник отображает личность своего владельца.
Впрочем, то, что я записал здесь, должно быть общеизвестным и не представляет собой, какого-либо глубокого интереса, и я записал это в дневнике моем, дабы лишь контурно обнажить те думы, которые сопровождают меня в этот момент, когда впервые в жизни я решил завести дневник.

YPOTIPOSEIS