Остальные стенсилы в альбоме.

Флоренция, La Cattedrale di Santa Maria del Fiore. Храм-торт. Красотищща.Вот так оно выглядит снаружи. По кусочкам =)

Выбрался по грибы в первый раз за несколько лет. 6 часов превратились в большой пакет опят. По ощущениям не просто мало, а как и не выбирался. Ауууу! Нарооод! Может на следующих выходных куда-нибудь выползем?

С годовщиной, Солнышко!

Родилась прекрасная описка: "Протестуловище".

Сладострастная отрава, золотая Брич-Мулла,
Где чинара притулилась под скалою, под скалою...
Про тебя жужжит над ухом вечная пчела:
Брич-Мулла, Брич-Муллы, Брич-Мулле,
Брич-Муллу, Брич-Муллою.

Был и я мальчуган, и в те годы не раз
Про зеленый Чимган слушал мамин рассказ,
Как возил в Брич-Муллу детвору тарантас
Тарантас назывался арбою.

И душа рисовала картины в тоске,
Будто еду в арбе на своем ишаке
А Чимганские горы царят вдалеке
И безумно прекрасны собою.

Но прошло мое детство, и юность прошла,
И я понял, не помню какого числа,
Что сгорят мои годы и вовсе дотла
Под пустые, как дым разговоры.

И тогда я решил распроститься с Москвой,
И вдвоем со своею еще не вдовой
В том краю провести свой досуг трудовой,
Где сверкают Чимганские горы.

Мы залезли в долги и купили арбу,
Запрягли ишака со звездою во лбу,
И вручили свою отпускнуню судьбу ишаку
Знатоку Туркестана.

А на Крымском мосту вдруг заныло в груди,
Я с арбы разглядел сквозь туман и дожди,
Как Чимганские горы царят впереди,
И зовут, и сверкают чеканно.

С той поры я арбу обживаю свою,
И удвоил в пути небольшую семью,
Будапешт и Калуга, Париж и Гельгью
Любовались моею арбою.
На Камчатке ишак угодил в полынью,
Мои дети орут, а я песни пою,
И Чимган освещает дорогу мою,
И безумно прекрасен собою.

Сладострастная отрава, золотая Брич-Мулла,
Где чинара притулилась под скалою, под скалою...
Про тебя жужжит над ухом вечная пчела:
Брич-Мулла, Брич-Муллы, Брич-Мулле,
Брич-Муллу, Брич-Муллою.

Д. А. Сухарев

«Все говорят, что он не жалел себя: две операции на сердце, а курить не бросил и от крепкого кофе не отказался. У меня на этот счет есть свое соображение. Понимаете, человек, который однажды нашел в себе силы встать из-за парты в восьмом классе и навсегда уйти из школы; человек, который позволил себе быть зависимым только от своего дарования и ни от кого и ни от чего больше; человек с действительно редчайшим чувством свободы – такой человек не хотел и не мог себе позволить зависеть даже от собственного тела, от его недугов и немощей. Он предпочел не подчиниться и тут. <...>Место для захоронения Иосифа выбрала Мария. Я имею в виду не только кладбище на острове Сан-Микеле, но и саму географическую точку – Венецию. Это как раз на полпути между Россией, Родиной (Бродский всегда говорил «Отечество»), и Америкой, давшей ему приют, когда Родина прогнала. Ну и потом, он действительно любил этот город. Больше всех городов на земле» (Петр Вайль).

Могилу Бродского на Сан-Микеле найти не очень просто. К могилам Стравинского и Дягилева (они лежат в другом секторе кладбища) ведут множество указателей. Туда постоянно тянутся, особенно во времена «русских сезонов», представители богемы. У Стравинского всегда свежие цветы и записки.

На могиле Дягилева каждый раз добавляются всё новые пуанты. Мы с Ленкой, кстати, встретили двоих французов, пришедших посмотреть на Дягилева, почитайте у неё подробнее.

К Бродскому официальных указателей нет. Вот как пишет Вайль: «У Иосифа тут замечательное соседство - Дягилев, Стравинский. На табличке с указателями направления к их могилам я тогда от руки написал фломастером и имя Бродского. Эту надпись все время подновляют приходящие к его могиле». Уже два года Вайль тоже покоится на Сан-Микеле. А стрелочка, ведущая к могиле Бродского постоянно обновляется.

Простая каменная плита. Металлический почтовый ящик. Подношения поэту - сигареты, шляпы и шариковые ручки.

И профиль Питера с Невы, так похожей на вид с Набережной Неисцелимых.

«Если бы мир считался жанром, его главным стилистическим приемом служила бы, несомненно, вода. Если этого не происходит, то или потому, что у Всемогущего, кажется, не так много альтернатив, или потому, что сама мысль в своем движении подражает воде. Как и почерк, как и переживания, как кровь. <***> А если мы действительно отчасти синоним воды, которая точный синоним времени, тогда наши чувства к этому городу улучшают будущее, вносят вклад в ту Адриатику или Атлантику времени, которая запасает наши отражения впрок до тех времен, когда нас уже давно не будет». (Бродский)

«На закате все города прекрасны, но некоторые прекраснее. Рельефы становятся мягче, колонны круглее, капители кудрявее, карнизы четче, шпили тверже, ниши глубже, одежды апостолов складчатей, ангелы невесомей. На улицах темнеет, но еще не кончился день для набережных и того гигантского жидкого зеркала, где моторки, катера, гондолы, шлюпки и барки, как раскиданная старая обувь, ревностно топчут барочные и готические фасады, не щадя ни твоего лица, ни мимолетного облака. <***>. Я всегда был приверженцем мнения, что Бог или, по крайней мере, Его дух есть время. Может быть, это идея моего собственного производства, но теперь уже не вспомнить. В любом случае, я всегда считал, что раз Дух Божий носился над водою, вода должна была его отражать». (Иосиф Бродский, «Fondamenta degli incurabili (Набережная Неисцелимых)»

Однажды днем в ноябре 1977 года в гостиницу "Лондре", где остановился Бродский позвонила американская эссеистка Сюзан Зонтаг. "Иосиф,-- сказала она,-- я тут на площади наткнулась на Ольгу Радж. И она позвала меня вечером. Я боюсь идти одна. Не сходишь со мной, если нет других планов?" Бродский разделял опасения Сюзан. Радж - вдова известного поэта Эзры Паунда фашиствующего субъекта, сотрудничавшего с Муссолини. Однако планов у Бродского не было, и он согласился. «Подали чай, но только мы сделали первый глоток, как хозяйка -- седая, тщедушная, опрятная дама с запасом сил еще на много лет -- подняла острый палец, попавший на невидимую умственную пластинку, и из поджатых губ полилась ария, партитура которой была обнародована самое позднее в 1945 году. Что Эзра не был фашистом; что они боялись, что американцы отправят его на стул; что о творившемся он ничего не знал; что в Рапалло немцев не было; что он ездил из Рапалло в Рим только дважды в месяц на передачу; что американцы опять-таки ошибались, считая, что Эзра сознательно... В какой-то момент я отключился -- с тем большей легкостью, что английский мне не родной,-- и просто кивал в паузах. <...> Мы поблагодарили старую даму за вечер и распрощались. Лично я не испытывал грусти, обычно возникающей, когда уходишь из дома вдовы или вообще оставляешь кого-то одного в пустом месте. Старая дама выглядела молодцом, не бедствовала; плюс ко всему наслаждалась комфортом своих убеждений -- и чтобы его сохранить, она, я понял, пойдет на все. Со старыми фашистами я никогда не сталкивался, но со старыми коммунистами имел дело не раз, и в доме Ольги Радж, с этим бюстом Эзры на полу, почуял тот самый дух. От дома мы пошли налево и через две минуты очутились на Фондамента дельи Инкурабили».

В своём эссе Fondamenta degli Incurabili Бродский лишь раз упоминает эту набережную, между тем, он бывал здесь часто. Бродил по набережной, смотрел на воду и Джудекку, отделенную широким каналом, — это единственное место в Венеции, бередящее память о Неве, прежде всего о Васильевском острове, и неудивительно, что оно так тронуло Бродского.

Если вы сами попытаетесь найти в Венеции «Набережную Неисцелимых», то не сможете этого сделать. Долгое время этого квартала на картах не было вообще, теперь же этот малюсенький кусочек значится как Fondamenta Zattere. Весь квартал занимает каре Каза-дельи-Инкурабили (Casa degli Incurabili), приюта для неисцелимых (больных сифилисом) постройки Сансовино (XVI век). По другой версии, набережная называется так потому, что во время чумы неизлечимо больных просто складывали тут умирать. Неудивительно, что власти города переименовали «чумной район». Впрочем, примиряющая прошлое и настоящее табличка «Zattere Agli Incurabili» красуется на стене приюта. Там же висит и памятная доска Бродскому.

Где-то во 3 классе мы с другом стали активно посещать ёлки. В Институтах, где работали мой дядя и моя мать как-то особенно часто в эти годы распространялись туда билеты. Самих представлений я почти не помню, мало того, ездить я туда не любил, так как ботинки у меня были скорее для холодной осени, чем для лютой зимы и ноги промерзали до состояния, когда даже боли уже почти не чувствуешь. Запомнил я из этих поездок только подарки, на которые можно было обменять билет после представления (видимо, чтобы прожорливые детки не схавали всё сладкое прямо в зале). Так вот, я не открывал эти коробки на месте, и просил друга это не делать, чтобы заранее не узнать, что там. И уже придя домой с грустью обнаруживал, что никаких шоколадок там нет: только соевые батончики и «барбариски». Впрочем, чего я хотел, подарки-то эти каждый раз были одинаковые: синий пластмассовый контейнер в виде часов или белый – в виде деда Мороза.

Битые фотки поправил. всё работает.

Перед поездкой моя коллега убеждала меня, что обязательно надо заказать заранее, лучше за пару месяцев, билеты в галерею Уффици. А то, мол, не попасть. Не знаю, может нам повезло, но попасть легко было всюду. В Уффици я сам не пошел. Как и в Риме, предпочтя побродить по городу. Например, по площади Санта Мария Новелла. Тут находится госпиталь Сан Паоло, который я упоминал ещё в своём дипломе. Видите в синем круге непонятное мумиеподобное существо? Это – малыш в пелёнках. Их сюда активно подкидывали.

***

"Я не помню, почему мне было грустно. Может, потому, что с той стороны Арно мы возвращались не через Ponte Vecchio, а через какой-то другой мост, а может, потому, что не взяла с собой фотоаппарат и ты жаловался, что тебе нечем фотографировать трафаретки. ...хотя было уже и поздно и темно, и наша вспышка не вытянула бы эту темноту... Я не помню, почему мне было грустно. Мы возвращались в гостиницу, и уже почти пришли к ней, когда ты услышал шум где-то на соседней улице. Там выступал уличный артист - невысокий и уже совсем не молодой мужчина в потертом мешковатом костюме, нелепом котелке и с тростью в руках. В образе Чаплина. Вместе с ним был мальчик (его сын или внук?) - маленький и очень худенький ребенок в широченных штанах. Подтяжки поверх рубашки, и что-то вроде кепки на голове. Классический попрошайка из старых черно-белых фильмов. Как здорово, что ты не проглядел их! Спасибо... Я села прямо на тротуар, еще не успевший остыть после жаркого дня. Вокруг было довольно много зрителей, но не толпа. В уютном свете фонарей, под громкую музыку из фильмов Чаплина артисты показывали свое представление - местами смешное, местами трогательное, почти совсем без слов (работа для многонациональной публики располагает к пантомиме не меньше, чем образ Чарли Чаплина)". (Ленка)

***

Отдельное место во Флоренции - гора Микеланджело. Она так названа потому, что тут некоторое время тусовался, собственно, Микеланджело, который создал проект местных укреплений. Отсюда шикарный вид на город и вечером здесь так красиво, что мы провели тут все три вечера в городе. Поедая вкусный арбуз (да, я затащил его на эту гору) и распивая вино из лавки, которую я нарыл в «новом» городе. Ах, какое было вино! Жаль, что я нифига в этом не понимаю, и каждый глоточек убивал мне напрочь носоглотку двадцатью слоями ароматов. Не, сухое красное - это не моё. -)

Мне очень сложно писать подробные отчеты об Италии и Узбекистане. Непреодолимым блоком стоят Бухара и Флоренция (ну, не пишу я их, в первую очередь, потому, что, приходя домой с работы, вырубаюсь, но думать, что мне мешают именно воспоминания о Бухаре и Флоренции – гораздо романтишнее ;-) ). Города эти абсолютно разные, но чем-то очень похожие, «мои» города. О Бухаре потом. А Флоренция странная. Она очень туристическая, но, в отличие от Рима, туристы здесь не бесят, (ну, кроме площади перед La Cattedrale di Santa Maria del Fiore, да на торговом мосте a la Maniloff), хотя мы жили в самом-самом центре. Кстати, очень-очень рекомендую наш отельчик, там очень хорошо.

***

"Цветущий город, город черепичных крыш, колыбель Итальянского Возрождения, родина Данте, место казни Савонаролы, синьория, республика... Бред! Энциклопедическо-путеводительный компот... Он плещется в моей бедной голове и мешает мне вспоминать ту Флоренцию, которую я видела, заменяя ее той, о которой я читала. Может, это потому, что я ничего и не видела. Что можно было увидеть за три с половиной дня? А я говорила тебе: "Давай поедем в один город или в два,"- но ты не послушал, нет. В итоге все смешалось, скомкалось..." (Ленка)

***

Мила Флоренция и некой «одноэтажностью». Город сверху – как трава, над которой крепким боровичком возвышается её символ - кафедральный собор, La Cattedrale di Santa Maria del Fiore.

***

"Помнишь, как мы в первый раз увидели его? Мы шли по via Faenza, плавно перетекающей в via de Zannetti, громко и увлеченно говорили о чем-то и вдруг... неожиданно для самих себя мы вышли на Piazza di San Giovanni и увидели сначала баптистерий, а через несколько секунд - собор. Это потом мы стали над ним посмеиваться, сравнивать его то со свадебным тортом, покрытым разноцветной глазурью, то с фотоаппаратом (а чем не kit? собор - тушка, баптистерий - ширик, колокольня - дальник). Но тогда, когда мы увидели его в первый раз... мне перехватило дыханье. А тебе?" (Ленка)

***

Да, безусловно, перехватило. Я ещё расскажу о том, как собор выглядит снаружи, а пока добавлю, что у меня перехватило дыханье и когда мы шли по лесенке под куполом собора. Снизу его фрески кажутся неразборчивыми и непонятными. А отсюда вызывают какую-то дрожь, особенно страшный суд, где подробно показывается, как именно будет проходить сепарация человечества на барашков и козлищ, и как оные козлища  будут в своё время наказаны.

Недалеко от Ашана появилась масса вот таких вот граффити.

Я вот не могу понять их смысл.

Учитывая то, что "Наши" (или мгеровцы, не разбираюсь в этой поебени) постоянно устраивают там антиашановские пикеты (а фигли, у X5 денег много), предполагаю, что это их рук дело, но точно не уверен. Как вы думаете, шо это?

Сегодня рядом появилось такое:

Как только увидел, подбежал, думал, что этот рисунок что-то объяснит. Нифига не объяснил.

А вот Флоренция мне очень понравилась. Абсолютно мой город. Ну как может не понравиться место, где, фактически только выйдя из вокзала, я увидел стенсил-рекламу...

А вслед за ней - призыв братьев-белорусов.

До сих пор не могу понять, КОМУ он был обращен. Тут же из русских только...

Впрочем, политических криков на стенах Флоренции много.

Вспоминают художники и своих земляков. Так, в центре много стенсилов, посвященных родившимся неподалёку Лучано Паваротти и... не знаю. Но тоже какому-нибудь римлянину. Ну, или греку, на худой конец. -)

В любом случае, иностранная культура не чужда им.

Как и в Риме, многие граффити перекликаются с религией. Особенно меня радует рисунок Ионы.

А бывают и более приземлённые рисунки:

РИА-Новости, заметка от 24 июня: "С середины февраля в Ливии начались массовые демонстрации с требованием ухода правящего страной более 40 лет Муамара Каддафи, которые впоследствии переросли в вооруженное противостояние между правительственными силами и мятежниками".

РИА-Новости, заметка от 12 сентября: "В середине февраля в Ливии начались массовые демонстрации с требованием ухода правившего страной более 40 лет Муамара Каддафи, которые впоследствии переросли в вооруженное противостояние между правительственными силами и оппозицией".

Этот пост я посвящаю официальной позиции нашего последовательного в своих оценках государства.

"551 ступенька вверх, 551 ступенька вниз.

551 ступенька вверх, 551 ступенька вниз.

Никакому Лифтоненавистнику подобное даже и не снилось.

Если вы пожилой человек, - грозно предупреждает объявление у кассы, - если вы больны, страдаете сердечнососудистыми и какими-либо другими хроническими и не очень хроническими заболеваниями, если у вас хрупкие кости и больные суставы, то помните: мы (кто мы? администрация купола Собора св. Петра?) ни за что не отвечаем, а вам придется преодолеть 551 ступеньку! Нет, конечно, за дополнительную плату мы прокатим вас на лифте, НО даже это не избавит вас от необходимости подниматься пешком (вам останется пройти 320 ступенек). Так что, дорогие посетители, решайте сами, хотите вы на купол или нет.

Ну, как-то так...

***

Музеи Ватикана битком набиты - не протолкнуться. И потому, чтобы не создавать пробок, гиды с группами почти нигде не останавливаются: "А вот античные скульптуры - смотрите, впитывайте, и пойдем дальше!"

Мне, правда, в Музеях Ватикана ничего, кроме Сикстинской капеллы, нужно не было. Но ведь и она была набита битком. К тому же еще и охранники не давали покоя своими указаниями в мой адрес("Девушка, пройдите вперед", "Девушка, не садитесь на ступеньку") и в адрес всех присутствующих ("Тишина, пожалуйста!", "Никаких фотографий, пожалуйста!"). В общем, из тех 50 минут, что я провела в Капелле, 30 я потратила на борьбу за место в этой Капелле и только 20 - на созерцание искусства, что, видимо, можно считать весьма удачным результатом. Для сравнения, группа с экскурсоводом проходит Сикстинскую Капеллу за 7-8 минут: 2 минуты у входа, 2 - посерединке, 2 - у выхода, плюс время на перемещение между этими тремя точками.

***

Кстати, в религиозном смысле посещение Собора св. Петра и Сикстинской Капеллы произвело на меня куда большее впечатление, чем посещение Храма Гроба Господня. Потому что Гроб и Голгофа могли быть там, где сейчас Храм, а могли быть и совершенно в другом месте - кто теперь разберет. Да и не важно это. Важно, только чтобы я помнила и про Голгофу, и про Гроб, и про последующее Воскресение. А вот грандиозные творения рук человеческих, гениальные произведения искусства - другое дело: я сама не заметила, как от восхищения человеком, сотворившим нечто столь прекрасное, перешла к молитве и начала благодарить Бога за то, что Он создал нас, подобными Себе, то есть творцами.

Нет, поймите меня правильно: святыни Иерусалима - это прекрасно. Но над ними там слишком трясутся, делают культ из них самих, так что святыни эти превращаются скорее в преграду на пути к Богу, чем становятся проводниками к Нему." (Ленка)

***

Да, согласен. Собора св. Петра – самое охренетительное здание из всех, в которых довелось бывать. Восторг от его посещения перебил у меня не только воспоминания о кёльнском соборе и экскурсию в башни-близнецы, но, наверное, даже чувства, которые я испытал, в последний раз взглянув на здание военкомата и, соответственно, в первый раз -на здание МГУ после получения своего студака. Мощнейшее здание. Архивнушительное.

***

А вот на посещение Сикстинской Капеллы я забил. Ибо стоять часовую очередь, чтобы пять минут позырить на картину, которую, я собственно, и так уже видел – удовольствие сомнительное. Те несколько часов, которые Ленка провела в Ватиканских музеях, я с радостью убил на то, чтобы пошляться по спальным, совершенно не туристическим районам Рима, пофоткать трафаретки, пожрать вкуснющего мороженого да потрепаться за жизнь с работниками местной автомойки, которые рассказали, что центральная часть Рима их очень раздражает, и они там практически не появляются. -)

Кстати, поучительное наблюдение. Когда читаешь в путеводителях про «туристам стоит ходить тут-то и тут-то, не выходя за пределы», видишь, что далеко не во всех городах это правило работает. В Риме же работает ещё как. Как только ты отходишь от входа в «музейную» часть Ватикана не на соседнюю, а на две улицы, то сразу видишь, как меняется пейзаж. На той, что прилегает к музею (и куда доходят туристы в поисках пиццы или воды) чисто, стены отдраены, а все витрины светятся глянцем. А уже на следующей – адъ и ужась. Стены засраны граффити, а улицы – мусором, надписи в магазинах только по-итальянски, на улицах появляются группки гоповатой молодежи, а на прилавках - «домашнее вино» по 80 центов за бутылку.

***

Так или иначе, но Рим, по большому счету, мне не понравился. И даже не потому, что он странным образом похож на Питер, и не в том, что тут что-то некрасиво или есть какие-то минусы. Скорее всего, дело в том, что тут напрочь отсутствует «моё» место. Точнее, я его не нашел. Даже в Трастевере, где, казалось бы, это легко. Ближе всего меня цепанула совершенно ебанутая дорога из Ватикана в Трастевере. Там есть кусочек, идущий через парк. Он, как я понял, вообще не предназначен для пешеходов – такой каньон между двумя стенами деревьев. Ни одного человека вокруг, цветы и небо. А заканчивается он серпантином, ведущим к реке. Но даже там было не совсем «то».

Приснился сон. Про то, как Кудрин снарядил нас в этнографическую экспедицию с целью понять, почему в стране такие серьёзные финансовые проблемы. В правительстве решили, что коррупция и нецелевое расходование средств не виновато, а проблемы лишь в том, что «земля не родит». Мы отправились по российским деревням и выяснили интересную вещь. Оказывается, когда-то экономика в России была завязана на слове «бюджет». Так звали пшенную крупу грубого помола, которую люди активно потребляли. И матушка-земля, видя, что её плоды людям очень нравятся, давала им всё новые урожаи. Отсюда и пошло, кстати, современное значение слова «бюджет». Дело в том, что крупы было очень много, а мешковина была дорогая, поэтому на мельницах старались засыпать в мешки как можно больше этой самой крупы, так, что она аж на землю просыпалась. И вот этот излишек (а позже, например, и «горку» сахара на ложке) стали называть «бюджет». Типа, достаток, избыток, то, что копится. Так вот, какая-то бабка подсказала нам, что земля начнёт родить, если люди начнут есть в большом количестве пшенку.
В попытках понять, как заставить современных людей есть крупу, мы обнаружили в какой-то рукописи выражение «водка «с бюджетом»». Выяснилось, что в кабаках когда-то такую наливали. Однако что это, никто из опрошенных не знал. Известно было, что это – не водка из пшена, а способ её подачи или закуски как-то с пшеном связан. Было решено узнать этот способ, сделать его модным, чтобы пшено люди покупали. Короче, мы долго искали, но нашли какого-то старика, который помнил, как подвали водку «с бюджетом», но он в процессе показывания умер, а я проснулся. Короче, всё, не видать процветания.
 

Открытый конкурс 
Размещение заказа: осуществляет  Заказчик 
Заказчик:  ИНН 7710349494 КПП 771001001
Минэкономразвития России 
Наименование заказа  Открытый конкурс на право заключить государственные контракты на выполнение работ, направленных на укрепление позитивного отношения мирового делового сообщества к России.

Лоты заказа: «Разработка коммуникационной стратегии продвижения бренда России на международных финансовых рынках в целях формирования интереса к работе на российском финансовом рынке».
Начальная стоимость  24 220 000 рублей.

Отсюда, точнее отсюда.

– Короче, я тебе сейчас ситуацию просто объясню, на пальцах, – сказал Вовчик. – Наш национальный бизнес выходит на международную арену. А там крутятся всякие бабки – чеченские, американские, колумбийские, ну ты понял. И если на них смотреть просто как на бабки, то они все одинаковые. Но за каждыми бабками на самом деле стоит какая-то национальная идея. У нас раньше было православие, самодержавие и народность. Потом был этот коммунизм. А теперь, когда он кончился, никакой такой идеи нет вообще, кроме бабок. Но ведь не могут за бабками стоять просто бабки, верно? Потому что тогда чисто непонятно – почему одни впереди, а другие сзади? И когда наши русские доллары крутятся где-нибудь в Карибском бассейне, – продолжал Вовчик, – даже на самом деле не въедешь, почему это именно русские доллары. Нам не хватает национальной и-ден-тич-ности… Понял? У чеченов она есть, а у нас нет. Поэтому на нас как на говно и смотрят. А надо, чтобы была четкая и простая русская идея, чтобы можно было любой суке из любого Гарварда просто объяснить: тыр-пыр-восемь-дыр, и нефига так глядеть. Да и сами мы знать должны, откуда родом. Задача простая, – сказал Вовчик. – Напиши мне русскую идею размером примерно страниц на пять. И короткую версию на страницу. Чтоб чисто реально было изложено, без зауми. И чтобы я любого импортного пидора – бизнесмена там, певицу или кого угодно – мог по ней развести. Чтоб они не думали, что мы тут в России просто денег украли и стальную дверь поставили. Чтобы такую духовность чувствовали, бляди, как в сорок пятом под Сталинградом, понял?

(с) В.Пелевин, "Generation П"

Разговор в храме с какой-то русскоговорящей туристкой:
- Извините, а это что такое?
- Это капеллы...
- То есть они каждому богу делали по такой?
- Что значит каждому богу? Мы же в католическом храме находимся, в христианском. Здесь поклоняются только одному Богу.
- А-а-а-а...

***

Кстати. Не знаю, как Ленке, а вот мне, как выяснилось, из католических святых по нраву святой Антоний Падуанский. Его обычно изображают с книгой и с ребёнком, которого он держит на одной руке. Чтобы показать, что он не только умный, но и сильный. Впрочем, вру. То есть, сильный-то да, а вот умный... Дело в том, что чаще всего на иконах он использует книжку, чтобы сажать на неё ребёнка. Иногда он ей дерётся, иногда использует как подставку для цветов, иногда она просто валяется у его ног. Но ни на одной иконе в Италии (а я специально высматривал) не было такого, чтобы он читал. В Интернете уже нашел одно такое изображение. Думаю, это просто выдумка художника.

***

В Риме лицезрел несколько политических митингов и массу политических граффити. Так вот, все митинги и большинство граффити посвящено следующей теме: "Руки прочь от Сирии, Америка - страна-террорист". Вот прямо-таки очень популярная точка зрения "на улице".

***

Бахарев идёт к свету.

***

Пирамида. Почти настоящая. Рядом с метро, которое называется "Пирамида". А ещё рядом там вот такой странный памятник.

***

Идёшь вот так по улице Рима и видишь на стене портрет Друзя. -)