«Все говорят, что он не жалел себя: две операции на сердце, а курить не бросил и от крепкого кофе не отказался. У меня на этот счет есть свое соображение. Понимаете, человек, который однажды нашел в себе силы встать из-за парты в восьмом классе и навсегда уйти из школы; человек, который позволил себе быть зависимым только от своего дарования и ни от кого и ни от чего больше; человек с действительно редчайшим чувством свободы – такой человек не хотел и не мог себе позволить зависеть даже от собственного тела, от его недугов и немощей. Он предпочел не подчиниться и тут. <...>Место для захоронения Иосифа выбрала Мария. Я имею в виду не только кладбище на острове Сан-Микеле, но и саму географическую точку – Венецию. Это как раз на полпути между Россией, Родиной (Бродский всегда говорил «Отечество»), и Америкой, давшей ему приют, когда Родина прогнала. Ну и потом, он действительно любил этот город. Больше всех городов на земле» (Петр Вайль).

Могилу Бродского на Сан-Микеле найти не очень просто. К могилам Стравинского и Дягилева (они лежат в другом секторе кладбища) ведут множество указателей. Туда постоянно тянутся, особенно во времена «русских сезонов», представители богемы. У Стравинского всегда свежие цветы и записки.

На могиле Дягилева каждый раз добавляются всё новые пуанты. Мы с Ленкой, кстати, встретили двоих французов, пришедших посмотреть на Дягилева, почитайте у неё подробнее.

К Бродскому официальных указателей нет. Вот как пишет Вайль: «У Иосифа тут замечательное соседство - Дягилев, Стравинский. На табличке с указателями направления к их могилам я тогда от руки написал фломастером и имя Бродского. Эту надпись все время подновляют приходящие к его могиле». Уже два года Вайль тоже покоится на Сан-Микеле. А стрелочка, ведущая к могиле Бродского постоянно обновляется.

Простая каменная плита. Металлический почтовый ящик. Подношения поэту - сигареты, шляпы и шариковые ручки.

И профиль Питера с Невы, так похожей на вид с Набережной Неисцелимых.

«Если бы мир считался жанром, его главным стилистическим приемом служила бы, несомненно, вода. Если этого не происходит, то или потому, что у Всемогущего, кажется, не так много альтернатив, или потому, что сама мысль в своем движении подражает воде. Как и почерк, как и переживания, как кровь. <***> А если мы действительно отчасти синоним воды, которая точный синоним времени, тогда наши чувства к этому городу улучшают будущее, вносят вклад в ту Адриатику или Атлантику времени, которая запасает наши отражения впрок до тех времен, когда нас уже давно не будет». (Бродский)